It's all your fault, you called me beautiful

— Ты прекрасен. — Это были именно те слова, которые Сириус сказал мне ровно двадцать пять лет назад. Я думаю, он забыл. Ибо ни один человек, который действительно имел в виду эти слова, не вел бы себя так спокойно и неторопливо, как он, по отношению к другому человеку. Я сижу на полу в комнате на чердаке и наблюдаю за своим черноволосым другом. Наблюдаю за тем, как движется его тело, когда он ходит и бросает вещи в поисках чего-то. Я не знаю, что он ищет, но, должно быть, что-то важное с учетом скорости, с которой он летает. У меня нет желания спрашивать — это плохая идея, потому что, когда он в таком состоянии, вы получите в ответ либо ругательства, либо просто рычание, и, если вам действительно не повезет, он еще и запустит в вас чем-нибудь. Мне не нравится, что он назвал меня красивым, потому что: Во-первых, это не так. Во-вторых, он больше ничего не предпринимает. В-третьих, можно ли что-нибудь с этим сделать? В-четвертых, я не знаю, что он имеет в виду! И тоже не собираюсь спрашивать. Внезапно он ругается. Он останавливается. Как и прежде, он начинает нетерпеливо топтаться на месте. Он не может делать то, что хочет. Что он ищет? Украшение? Обручальное кольцо? Нет, не глупи, и даже если это так, оно не для тебя. И зачем тебе оно? Он тебе даже не нравится больше, чем друг. Или…? Так ли это? Я люблю Сириуса больше, чем друга? Пересекла ли дружба тонкую грань между крепкой дружбой и любовью? Звучит неплохо… и замечательно. Что я могу разделить свою жизнь с этим чудесным и добрым существом. Если ты хочешь быть с кем-то, то почему не со своим лучшим другом? На чердаке тепло и грязно. Вокруг нас танцуют крупинки пыли. Я чихаю, а Сириус оборачивается и раздраженно смотрит на меня. Серебристо-серый взгляд сверлит меня и удерживает в течение секунд, минут, часов. Я закатываю глаза в ответ на его попытку разозлить меня. Он должен прекратить это делать, потому что я никогда не попадался на эту тактику. Джеймс всегда так делал. Но, как и все у этих двоих, все было игрой. Они никогда не ссорились, никогда по-настоящему, никогда по-крупному. Никогда. Черноволосый гриффиндорец поворачивается и возвращается к своему занятию. Я не думаю, что Сириус любит меня таким образом. Потому что если любит, то обязательно что-нибудь предпримет. Его ничто не остановит. Он тоже на правой стороне. Было бы совсем другое дело, если бы он был на стороне Волдеморта, его бы сразу убили, если бы узнали, что ему нравятся парни. Гарри никогда не убьет Сириуса ни за одну из этих вещей, ни за другие, если узнает. — Но почему ты ничего не предпринимаешь? — спрашивает голос в моей голове. — Потому что! Потому что! Почему я должен делать первый шаг, когда именно он, вероятно, очарован мной? — Но он это сделал. Он сказал, что ты красивый. Ладно, если в этом проблема, то да. Я встаю и чувствую, как сильно бьется мое сердце. — Сириус? — Ой, я называл его по имени? Должно быть, это впервые. — Ты тоже прекрасен. Ты всегда был таким. Я ухожу. Но у меня есть время бросить на него последний взгляд. Сначала он в замешательстве, но потом, кажется, все встает на свои места. Он помнит. Потом я спускаюсь по лестнице в свою комнату и закрываю дверь. Я слышу четкие шаги на лестнице, ложусь на кровать, улыбаюсь и закрываю глаза.