It's all your fault, you called me beautiful

— Ты прекрасен. — Это были именно те слова, которые Сириус сказал мне двадцать пять лет назад. Двадцать пять лет назад мне казалось, что все это было вчера. Мы проводили вечер в гостиной Хогвартса. Я сидел за книгой, а Сириус бросал листки бумаги в огонь. Мы были совсем одни. Где был Питер, мы не имели понятия, но то, что Джеймс был с Лили, знали наверняка. Он сказал, что у них запланировано около ста семидесяти пяти свидания. Сириус внезапно прервал очередной бросок бумаги и несколько минут смотрел в огонь прямо перед собой. Я заметил это краем глаза и оторвался от книги. Через секунду Сириус сам обратил свой пристальный взор на меня и произнес это. Ту самую фразу, с большой буквы «Т»: «Ты прекрасен». Сначала я рассмеялся и оглянулся, чтобы посмотреть, кто стоит позади, но там никого не было. — Очень смешно, Сириус. Но Сириус не расплылся в улыбке и не зашелся в смехе. Моя улыбка погасла, и я тупо уставился на него. Я не знал, что сказать или как реагировать, я действительно не понимал, что он хотел этим сказать. Может быть, он просто хотел немного осчастливить меня, заставив забыть обо всех моих новых шрамах? Он полагал, что я считал себя теперь уродливым? А может, это просто была плохая шутка? Я не успел ничего сказать, как он встал и ушел в спальню. А я все сидел, уставившись в книгу, и гадал, не приснилось ли мне все это? Но ощущение в животе было очень ясным и сильным, мне определенно не могло это присниться. Чем дольше я думал об этом ощущении, тем ярче оно становилось. В конце концов, я был абсолютно уверен, что меня вырвет, или я взорвусь, если никак не смогу выплеснуть эмоции и получить ответ на то, что, во имя Мерлина, только что произошло. Волк в моей душе по-настоящему взбунтовался против моей неустойчивой психики. Я поднялся на дрожащих ногах по лестнице в нашу спальню и подумал, что СЕЙЧАС (!) я просто сделаю это. А сейчас я УЖЕ делаю «это». Дверь я открыл не таким уж бесшумным рывком, ручка выскользнула из моей хватки и ударилась о каменную стену позади, рука не могла толком контролировать производимые движения, и я был более неуклюж, чем когда-либо прежде. Тут же после одного взгляда в спальню меня словно окатило ледяной водой, вымыв все мои мысли. Сириус спал. Он лежал, натянув одеяло до подбородка. Я уже не знал, что делать со всем этим адреналином в моем теле. Я не мог разбудить его и сказать ему то, что не смог высказать тогда. Может быть, для нас обоих было бы лучше, чтобы Сириус спал. Сейчас я думаю, что он забыл, что сказал, потому что ни один человек, который действительно имел в виду то, что сказал Сириус, не будет вести себя так спокойно и беспечно, как он это делал и делает до сих пор. Или…? Может быть, Сириус был околдован и понятия не имел, что он сказал? Прямо сейчас, двадцать пять лет спустя, я сижу на полу в комнате на чердаке на площади Гриммо, 5 и наблюдаю за своим черноволосым другом. Наблюдаю за тем, как движется его тело, когда он ходит и бросает вещи в поисках чего-то. Я не знаю, что он ищет, но, должно быть, что-то важное с учетом скорости, с которой он летает. У меня нет желания спрашивать — это плохая идея, потому что, когда он в таком состоянии, вы получите в ответ либо ругательства, либо просто рычание, и, если вам действительно не повезет, он еще и запустит вам в голову башмаком. Его разочарование успокаивает меня. Тот факт, что он, кажется, ищет что-то и не может найти, заставляет меня думать о том, что, возможно, он не нашел того, что хочет в жизни, и что однажды он придет и скажет: «О, точно, я вспомнил! Ты прекрасен!» Я знаю, что это глупо и что эта неуместная мысль только в моей голове, потому что слова Сириуса «ты прекрасен» звучат в ней каждый день в течение недели. Сон, приснившийся неделю назад, пробудил старые воспоминания. Я краснею, когда картины из сна возвращаются быстрым потоком. «Ты прекрасен. Что ты имел в виду?! — Во сне я был очень зол. Я стоял и кричал на Сириуса, брызжа слюной, а волк во мне плясал вокруг гнева, дразнил его, ласкал, соблазнял на продолжение, терял себя оттого, что был слишком разбалован этой неуемной энергией. — Я уже много лет жду ответа на этот вопрос. Сначала ты выплевываешь что-то настолько неуместное, а потом просто уходишь?!» Сириус во сне (совсем не Сириус наяву) мягко улыбается и все понимает. Он не задает никаких вопросов в ответ, он не сердится. Он просто мягко улыбается, кивая мне. Настоящий Сириус НЕ мягкий, но и не злой, он никогда не пропускает ситуацию мимо ушей, не комментируя и не задавая вопросов. И ведь я понимаю, что спросонья мой мозг не может сопоставить реального Сириуса и Сириуса из сна. Последний не может реально ответить на мои вопросы, потому что я сам не знаю реального ответа. Сириус во сне делает шаг вперед. Он поднимает руку и касается моей щеки. — Ты прекрасен. Мое сердце пропускает несколько ударов, и комок в животе растет словно лавина, пока не захватывает все мое существо и не опускается чернотой перед моими глазами. То, что я никогда бы не сделал, я делаю сейчас. Я каким-то образом беру себя в руки, наклоняюсь вперед и обхватываю лицо Сириуса, прижимаясь губами к его губам. Сириус крепко хватает меня за бедро и прижимает его к своему. Язык анимага ласкает мой. Мой мозг задыхается от нехватки кислорода. Все кружится и становится черным. И тут я просыпаюсь. Желание со свистом пронеслось по моему телу. Каждый волосок на моем теле встал дыбом, и это почти физически ранило мою кожу. Шум в моем теле заставил меня сначала подумать, что мне снится кошмар. Прошло несколько секунд, прежде чем мне удалось связать это ощущение с картинками из сна, оставшимися в моем мозгу. Мне очень не нравится не понимать некоторых вещей и не иметь ответов на них. То, что темноволосый парень назвал меня слишком красивым и не дал на это ответа, относится к категории вещей, которых я не понимаю. Внезапно анимаг ругается и останавливается. Он нетерпеливо переступает на месте, упираясь ногами в скрипучие половицы. Что-то идет не так, как он хочет. Яркие глаза обводят комнату, прежде чем упасть в темный угол, где сижу я. Что-то во взгляде Сириуса заставляет меня отвлечься. Что он на самом деле ищет? Ищет ли он что-то, что может наконец дать ответ на его утверждение? Взгляд, которым он одарил меня, дал мне понять, что он ищет что-то важное, что он даст мне. Не знаю, почему у меня возникло такое чувство. Что же он ищет такого, что могло бы показать мне, что он имел в виду под своими словами? Письмо? Кольцо? Нет, эта идея, возможно, была глупой, и даже если он собирался искать кольцо, это определенно не для меня. Кроме того, зачем мне кольцо? Что я буду с ним делать? Я не люблю Сириуса в этом смысле. Или…? Так ли это? Я люблю Сириуса больше, чем друга? Пересекла ли дружба тонкую грань между крепкой дружбой и любовью? Есть ли у меня чувства к анимагу передо мной? Хочу ли я разделить с ним свою жизнь? Остаться с ним и провести вместе следующий день? Это звучит хорошо и даже замечательно. Что я могу разделить свою жизнь с этим чудесным и добрым существом. Мысль о том, что я могу прикоснуться к нему в любой момент, заставляет меня дрожать всем телом. На чердаке тепло и грязно. Вокруг нас танцуют крупинки пыли. Я чихаю, а Сириус оборачивается и раздраженно смотрит на меня. Серебристо-серый взгляд сверлит меня и удерживает в течение секунд, минут, часов. Я закатываю глаза в ответ на его попытку разозлить меня. Он должен прекратить это делать, потому что я никогда не попадался на эту тактику. Джеймс всегда так делал. Но, как и все у этих двоих, все было игрой. Они никогда не ссорились, никогда по-настоящему, никогда по-крупному. Никогда. Черноволосый гриффиндорец снова отворачивается. Он возвращается к просмотру новой картонной коробки. Не думаю, что Сириус любит меня таким образом. Потому что, будь это так, он бы сделал с этим что-то. Нет ничего и никого, что могло бы остановить его. Ничто извне не мешает Сириусу продвигаться в этом мире. Даже Азкабан не помешал ему в том, чего он хотел достичь. Так что же останавливает его сейчас? Но почему ты ничего не предпринимаешь? — спрашивает не такой уж нежный голос в моей голове. — Да потому что… потому! — Я лихорадочно пытаюсь найти причину, по которой сам ничего не предпринял. Мне немного трудно понять, почему я должен что-то делать с этим, когда это не я создал проблему с самого начала. И что на самом деле ВЛЮБЛЕН не я… Что, если Сириус влюблен в меня? Эта мысль ударяет меня в живот, и я теряю воздух. Что, если Сириус ДЕЙСТВИТЕЛЬНО влюблен в меня? Какие странные у меня могут быть фантазии. Что, если Сириус действительно искал что-то, что заставило бы наши отношения подняться на новый уровень? Но он это сделал. Он сказал, что ты красив, — продолжает не очень деликатный голос в моей голове. Я действительно не думаю, что я должен решать эту проблему. Даже он сам не уверен, что это проблема! Может быть, Сириус просто хотел меня подбодрить. Я чувствую, как мои ноги внезапно поднимаются и начинают подниматься по лестнице вверх. Панический вздох заставляет мое сердце дико подпрыгнуть в груди. Я совершенно не знаю, что делаю. — Сириус? Ничего себе, я назвал его по имени. Такое бывает нечасто. — Ты тоже прекрасен. — Что, во имя Мерлиновой бороды, я делаю? Я ухожу. Но у меня есть время напоследок бросить на него взгляд, прежде чем исчезнуть за дверью, а затем и в коридоре. Во взгляде, который встречается с моим, я впервые вижу замешательство. Тогда все зависело от него. Он помнит. Если я не ошибся, Сириус выглядит почти улыбающимся. Все это я успеваю обдумать, пока спускаюсь по лестнице и иду дальше в свою комнату. Все вокруг сейчас тихо и спокойно. Я ложусь в постель, улыбаюсь и прикрываю глаза, когда над моей головой начинает скрипеть лестница.