Пятьдесят оттенков Демона

            Китти не видела, как острое лезвие вскрыло нежное горло её напарницы. Не видела Китти и выплеснувшейся оттуда алой горячей крови. Но слышала мягкий удар об пол. Будто на него уронили что-то тяжёлое и мягкое. Что-то безвольное. Что-то. Будто мешок с тряпьём. Китти же тащили за локоть и Китти покорно шла. Тогда ей казалось, что худшего случиться никак не может.       А потом она сидела в бархатном красном кресле. Сидела одна под мрачным тяжёлым взглядом и в бесстрастном отстранении наблюдала, как на смену злу предсказуемому, понятному и привычному стремительно приходит другое зло. Китти наблюдала переворот. Китти наблюдала падение правительства. То, о чём сама она часто мечтала, закрывая глаза на твёрдой и узкой кровати под мягким зелёным пледом — это оказалось на деле страшно. Когда невидимая для Китти сила прокатывалась волной по зрительским рядам и балконам, скручивая волшебников одного за другим, на сцене душераздирающе вопили, перекликаясь с роялем и духовыми, чёртовы скрипки. Долго, навязчиво. У Китти раскалывалась голова. А ещё болело лицо — щека и скула. Место, куда бородатый человек с силой её ударил.       Как её тащили к машине? Как заталкивали туда? Грозили ли оружием? Шла ли она добровольно? Китти вспоминала обрывками. Фрагментарно. Она как наяву видела ухмыляющегося демона. Седина волос, костюм, золотая маска. Трупы у стены. Призрачный голос в пустынном нефе. Видела прошлое. Видела как наяву. Люди, которые отправили их туда — эти ужасные люди теперь захватили власть.       Когда её вздёрнули на ноги, вытолкнув предварительно из машины в холодный и поздний вечер, Китти с удивлением обнаружила, что руки у неё стянуты за спиной. Запястья саднило. Кажется она пыталась порвать верёвку, но это, как и её появление, из памяти стёрлось тоже.       Что было дальше?       Помнила зал. Странных людей. Слабых и мерзких. Дёрганных, алчных, нетерпеливых. Помнила, как расходились по пентаклям. Помнила, как ночь перевернулась снова. В мир приходило третье, иное зло.       Китти уже не могла оценивать ситуацию. Думать ни о чём не могла. Только отмечала события. Как люди читали заклинания. Как демоны в одного за другим гротескно вселялись в них. Как люди падали на пол, крича, хохоча, содрогаясь, исторгая нечеловеческие, леденящую кровь звуки. Как прежде неприметный, прежде ничем не непримечательный мистер Хопкинс, внезапно преобразившись, метался среди них от одного к другому. Как бородатый человек в отчаянном порыве бросился к двери.       После осознала, что и сама бежит. Петляя, спотыкаясь. Испуганным оленем. Бездумно. Вперёд, вперёд.       Потом были вспышка. И боль. Кажется Китти падала. Но что-то предпринять, как-то смягчить падение она уже не смогла. Душащим мягким коконом на Китти наконец навалилась тьма.

***

      Почуяли неладное ещё на подлёте к городу. Мальчишка наверняка ощутил явственный запах дыма, а я — необыкновенно мощную концентрацию применяемой одновременно магии. Наверное развернуться назад мне стоило моментально. Почему не стал? Может потому, что в небе нормально поспорить с восседающим на ковре Мендрейком у меня не было никакой возможности, а может из-за того, что произошло перед самым вылетом.       — Нам понадобится задержаться на несколько дней, я полагаю. — Стоя у стола, Нат сосредоточенно заталкивал в рюкзак прозрачный контейнер с бутербродами. Там же лежали яблоки, термос шоколада и несколько кусочков того самого торта. Этих стратегических запасов нам (а вернее мальчишке) должно было хватить на первое время. Не предаваться ведь постоянному обжорству собирается Натти в конце концов? — Измениться могло что угодно. Я даже не представляю, где артефакты могут быть сейчас. Куда их поместили.       — Значит будешь заниматься обычным для волшебника делом — отсиживаться в гостинице. А я поищу. С тем же успехом мог бы остаться дома.        Нат передёрнул плечами. Вжикнула змейка — он застегнул рюкзак.       — Я… — Он, запрокинув голову, всмотрелся куда-то в стену. — Я, — повторил. И внезапно шагнул ко мне. Руками обвив, носом уткнулся в грудь. — Извини. Я и правда, действительно должен туда лететь.       Я чувствовал его близко-близко — ближе, чем обычно. Сейчас почему-то гораздо, гораздо ближе, но всё-таки привлёк ещё — опутывая, оплетая, тесно прижимая. — Да я уж понял. — И провёл по волосам. Больше обсуждать было нечего. — Собери перед вылетом. Ветряно будет.       Мальчишка кивнул. — Да. Соберу. — И отстранился. — Ты кажется меня собирался поздравить?       — Да.       Глаза у него блестели. — Это ведь успеется ещё? Мы же не на долго? Мы же ещё вернёмся?       — Ты меня спрашиваешь? — Пальцами он продолжал за меня цепляться. Развёл широко и напряг ладони. Будто боялся, что я оттолкну. Но я не собирался. Смотрел на него. На то, как закусывает несчастную свою губу. Как наконец отвечает.       — Да нет конечно. Я. Утверждал? — А потом он стремительно рванул к своему рюкзаку. С выдохом забросил на плечё, быстрым рассеянным взглядом мазнул по кухне. — Двинули? Да?       Больше не говорили. «двинули» вправду. Сквозь кордоны, сквозь границы, сквозь низкие унылые небеса. За всю дорогу Мендрейк не проронил ни слова. Тихо лежал на ковре в позе морской звезды, широко раскинув ноги и руки. Он вероятно спал. А может быть просто о чём-то думал. Порывистый ветер, туман и морось не позволяли мне отвлекаться даже для того, чтобы хотя бы разок на него взглянуть.       Когда на горизонте наконец показался Лондон, я уже изрядно устал. Это стало ещё одной причиной, из-за которой, почуяв неладное, я сию же минуту не повернул назад. Мне требовался отдых. Хотя бы небольшая короткая передышка.       По предварительной договорённости я опустил ковёр в неприметном переулке около памятного для нас обоих здания заброшенной библиотеки. С последнего раза здание обветшало ещё сильнее, и теперь его состояние я бы мог назвать не аварийным, а просто-таки критическим. Прежде чем подниматься внутрь, я предпочёл укрепить постройку парой недолговечных простеньких заклинаний.       Сколько же времени прошло. Больше двух лет. Помнится в последний раз я разговаривал тут с девчонкой. А потом Натаниэль притащил того пацана в пижаме. Как его звали? Якоб? Тогда и сейчас. Волшебник застыл у окна, растирая руки.       — Что-то происходит. Что-то не так. — Вопреки всем моим щитам, опустошённому термосу и многослойной одёжке от ветра и неподвижности он успел буквально окоченеть, так что теперь тщетно боролся с зубовной дробью. Я спешно сваливал в центре помещения всяческий мусор. Нат покачал головой. — Не надо. Согреюсь так.       — Не согреешься.       — Не важно. Мы не задержимся тут надолго.       А вот это он был прав. Я покивал.       — Не задержимся. Сейчас отогреем тебя, я отдохну — и полетим наз…       — …я хочу узнать, что там происходит.       Я бросил огонёк. — Мы возвращаемся.       В неверном оранжевом свете его лицо мне показалось на какое-то мгновение не живым. — Мы ведь уже прилетели. Никому не станет хуже, если просто посмотрим, что происходит здесь. Возможно под шумок…       Да. Конечно в его словах присутствовала доля рационализма. Если в городе какие-то неполадки, это вероятно сможет сыграть нам на руку. Или не сможет.       — Побудь хорошим мальчиком. Посиди тут. А я на разведку слетаю.       Думаете он согласился? Да вот прям щас-с.

***

      Это был Лондон. Но в тоже время этот унылый город Лондоном больше не был. Брёл как во сне. В одном из тех самых кошмарных снов, которые преследовали так долго. Только теперь этот сон воплотился явью.       Обрывки заградительной ленты, пылающая баррикада из мусора и покрышек. Трупы на обочине. Трупы на пути. Натаниэль ничему не ужасался. Он уже привык эти картины видеть. Он отмечал отрешённо. Единственным, что замечал по-настоящему были горячие пальцы в его руке. Натаниэль сжимал и разжимал их. Сжимал и разжимал. И пальцы откликались в ответ пожатием.       Центр опустел. Откуда-то доносились крики, сирены, даже, похоже, выстрелы. Дорога, по которой в свете уцелевших фонарей молча брели вперёд, казалась Натаниэлю дорогой смерти.       — Ну как? Насмотрелся? — Бартимеус наконец остановился. Дёрнул за руку отрезвляюще резко. — Хватит. — Натаниэль едва не оступился, замер на полушаге. Впереди высилась тёмная громада Вестминстера. Правительственные здания. С этого расстояния волшебник ещё не мог рассмотреть, что именно с ними стало, но судя по всему разрушения начались именно оттуда. Натаниэль в нетерпении дёрнулся вперёд. Джинн удержал. — Бесполезно, Нат. Лучше уйти.       — Это восстание? Как думаешь?       — Думаю да. — Хватка ослабла. Бартимеус не бросил — выронил руку Натаниэля. Выронив, встал напротив, загораживая собою обзор. — Лучше бы нам обоим убраться отсюда. Ничто того не…       — …я не могу, Бартимеус.       Твёрдая решимость. Ясное понимание. Теперь Натаниэль точно знал: он вернулся не за артефактами. Предчувствовал месяцами: именно здесь что-то случится страшное. Предчувствовал: именно здесь он нужен. И как бы было просто — сдаться, согласиться, уйти. Просто — сбежать.       Натаниэль мягко отстранил Бартимеуса со своего пути. Стиснул предплечье на миг, безмолвно предлагая идти за ним. И двинулся вперёд. Снова кусал губу.       — Ты ненормальный, Нат. — Джинн догонял его. Рядом держался. Размашисто шёл, не касаясь.       Снова Натаниэль не посоветовался с ним. Снова заставлял следовать за собой. Снова, как утром, лишь перед фактом ставил. Что-то внутри царапнуло.       — Ты не обязан… — волшебник остановился. — Ты… Бартимеус. — Смотрели в глаза. — Можешь уйти. Ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Но это. — Сглотнул и вдохнул. Справился с внезапно подведшим голосом. –Это мой город. Как бы там ни было, мой. И я остаюсь. Прости, что опять попытался тебя неволить. Я не имел на это никакого…       — …ладно. Хорошо.       Волшебник подавился последним словом. В тёмных глазах напротив не осталось ничего человеческого. Только бесконечная ночь. Искры в глубине.       — Это ты сейчас с чем согласился? — От едкого дыма пожарищ вокруг горло и глаза Натаниэля отчаянно саднило. — Ты?.. — он на секунду закашлялся.       — Если ты идиот, то что же тогда мне остаётся делать?

***

      А был ли у меня выбор? Нет, я бы конечно мог упереться рогом, мог бы поспорить. Но ведь в конечном счёте этот мальчишка всегда находил способ одержать надо мною верх. Так или иначе. С того самого первого дня, когда обломал мне надежды своей жестянкой. Он был слишком целеустремлён сейчас. Рвался вперёд и ничто, даже я, не смогло бы вынудить его отступиться. Я не обязан был идти за ним, равно как и он — не обязан действовать исключительно сообразно моим желаниям.       В этом была свобода. И я в очередной раз распорядился этой свободой самым противоестественным образом — угрюмо согласившись, я потащился за мальчишкой, утешая себя тем, что в случае чего просто схвачу пацана за ногу, переброшу через плечо — и смоюсь быстрее мысли.       Шли по руинам. Осколки, обрывки, уголья, пепел. Тут и там на высших планах курились остатки мощных заклинаний. Кое-где искореженные стены ещё дымились. Путь освещал пылающий чёрный автомобиль. Не нравилось мне это. Не нравилось очень сильно. Это походило на последствия множества восстаний, которые я успел повидать на своём веку, но в тоже время картина отличалась. Картина отличалась в неком зловещем смысле, которого я пока уловить не мог.       — Это простолюдины? — Холодная рука и холодный голос. Нат пребывал в прострации. Только побледнел сильнее обычного. И, если бы я был человеком, оставил бы наверняка следы на моём запястье. — Как? — Он всматривался в тёмный провал стены. Вывороченные кирпичи валялись невдалеке неопрятной грудой. — Как они это?..       — Не уверен, что они, — всё-таки счёл за разумное поделиться своими сомнениями я. — Это не похоже на… не знаю. — Я подал ему руку, помогая перебраться через вставшую на пути груду мусора, но с его нынешней физической подготовкой он и без моей поддержки справился бы отлично. — Я так понимаю, внутрь мы лезем. — Это был не вопрос, так что Мендрейк на него даже реагировать не изволил.       Центральный вход засыпало полностью, а двери были слишком искорежены. В этом пути мы не нуждались, впрочем. Что бы отсюда не прорывалось, оно предпочло проделать для себя персональный выход. К нему-то сейчас и устремились мы.       Я на всякий случай метнул вперёд магический импульс. Импульс возвратился ослабленным. Чисто. Дёрнул Мендрейка за руку: — Давай. Пошли. — Кажется он споткнулся. Я поддержал, и тут же поставил щит. Мне не хотелось получить по макушке внезапно свалившимся кирпичом. И уж тем более мне не хотелось, чтобы кирпичом по башке получил Мендрейк. Уж на меня-то при желании можно и горный хребет поставить (были прецеденты). А люди… они же хрупкие.       Череда раскуроченных комнат, полуразрушенные лестницы, обломки и осколки, повсюду следы бесконтрольной магической активности. Взрывы, конвульсии. Несколько совсем уж нетипичных заклинаний. Я мимоходом оценивал разрушения и приходил к неутешительным выводам: здесь поработали духи. Как минимум равные мне джинны. А может и что похуже.       Нат шёл уверенно. Невзирая на разрушения он узнавал места. Видимо благодаря встроенным заклинаниям система электропроводки нисколько не пострадала, так что все коридоры и переходы были немилосердно освещены. Равно как был освещён и огромный зал, в котором спустя несколько минут оказались мы. Знакомое местечко.       Здесь наконец спокойствие Ната лопнуло. Он весь как-то обвис и обмяк, ссутулился на пороге.       — Это. Похоже. На. Это. Похоже…       Я дёрнул его к себе, развернул и обнял. Не из романтических побуждений. Я защищал. Мальчишка благодарно уткнулся в грудь. Он уже достаточно увидел. Ему хватило. Я гладил его по спине — вздрагивающего, дышащего быстро и тяжело, но всё-таки постепенно берущего себя в руки. Что же. Не я тебя тащил.       Пока успокаивал ребёнка, я оценил обстановку сам. Первое, что заметил — планомерно уничтоженные пентакли. Это всколыхнуло воспоминания. Я отмахнулся от них, как от назойливой мухи в полдень. Трупы у стен, изуродованные трупы на креслах. Пятна копоти и крови. Чья-то расколотая голова. Белая субстанция на перевёрнутом столе. Череп, вероятнее всего, разнесли небольшим зарядом конвульсий. Тонкая работа.       — Всё. Уничтожено? — Перед вылетом я собственноручно собрал длинные волосы Ната в косу и теперь попытался удержать за неё, но он отстранился. — Спасибо. Не стоит. Думаю я способен вынести это.       — Не поздно уйти.       — Не поздно. — Руки Мендрейка безвольно висели вдоль тела. Он сделал несколько шагов. Медленно осмотрелся. Кучи пепла, обезглавленные статуи. — Лица. Знакомые. Здесь. — Он указал на ближайший труп. И на другой, а после сфокусировал глаза на моём лице. — Их не много. Где остальные?       — Полагаю в таком же состоянии. Если поискать.       — А если? — Оказывается он снова терзал губу. И прокусил до крови. — Нет? Если ещё остались живые? Тут. Есть какое-то заклинание?       Я покачал головой. — Гм. Не уверен. Слишком много магии. Но ручки и ножки есть.       — Ладно. Хорошо. — Стиснув кулаки, Нат приобрёл вид необычайно деловитый. — Значит обыщем здание. — И замешкался всего на секунду. — Всё ещё со мной?       Стоит ли отвечать этому безмозглому идиоту? ***       На то, чтобы справиться с исполненным ужаса изумлением, Натаниэлю понадобилось столько самообладания и сил, сколько у него прежде, казалось, не было. Он был благодарен Бартимеусу. За тёплое присутствие, за то, что оставался близко, что оставался рядом, как единственная ниточка к здравомыслию, к миру, где вне этого нескончаемого кошмара всё ещё была возможна нормальная человеческая жизнь.       Натаниэль почему-то особенно боялся обнаружить среди знакомых лиц два — острое, игольчатое, льдисто-ледяное лицо наставницы и образ когда-то восхищавшего Руперта Деверокса. К счастью не обнаружил.       Бесконечная череда дверей. Кабинеты, кабинеты, кабинеты… Натаниэль задерживал дыхание перед каждым, но оставался в стороне, малодушно позволяя заглядывать Бартимеусу.       Но они не обнаруживали ничего. Бумаги, благовония, компьютеры, свечи. На одном из столов — шоколадный батончик. Чашка недопитого кофе около компьютера на другом. Кажется всё это было оставлено на завтра. Но завтра уже не наступит. Таким, какое ожидалось, завтра уже не наступит точно.       Тишина разбавлялась только шагами, гулом потолочных ламп и редкими краткими диалогами. «Туда. Подожди. Смотри. Не спеши. Постой», потому когда откуда-то донёсся сдавленный тихий стон, он прозвучал едва ли не громче взрыва.       Рванули вдвоём, обменявшись взглядами. Отработанный жест длинных пальцев. Дверь распахнулась и Натаниэль сдавленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. В этом кабинете вповалку лежали тела — не трупы.       Всё-таки задержались они не напрасно. Всё-таки им удалось отыскать живых.

***

      Китти очнулась во тьме. Липкой, густой и жуткой. Она не чувствовала ни собственных рук, ни ног. Китти туманным сознанием подумала на мгновение, что их у неё больше и вовсе нет.       Кто-то её окружал. Этих «кого-то» Китти разглядеть не могла, но явственно слышала стоны и бормотание. Редкие вздохи, однажды — кашель. Шёпот. Как будто молитва. Старое, запретное знание, но «Господи, помилуй» Китти разобрала совершенно точно.       Китти пребывала в оцепенении. Медленно соображала и даже дышала медленно. Наверное именно так чувствовал себя заживо похороненный демон в костях Гледстоуна.       Почему подумала об этом? Китти и сама до конца не знала. Ужасов минувших часов Китти изо всех сил старалась не вспоминать. Случившееся в аббатстве на фоне этого меркло теперь, становилось за давностью времени блёклым и потускневшим.       Сколько человек может прожить без движения? Как скоро умрёт без воды и пищи? Раньше ли лишится рассудка?       Жизнь ворвалась внезапно. Внезапно и резко — звуки, движение, вспыхнувший по щелчку выключателя режущий яркий свет… Китти едва не закричала от острой боли — боли в мозгу, в глазах. Кажется люди вокруг закричали тоже.       Китти лежала на животе. Ей ещё повезло. Какое-то время она, уткнувшись в пол, со всхлипами и слезами давала перестроиться зрению. Светлое покрытие туманилось, окрашиваясь тёмными точками стекающих с подбородка и кончика носа капель.       Люди вокруг завозились. Кто-то пришёл, и пленники надеялись на спасение. Наивные. Ведь здесь кроме Китти никто не знал, не видел никто. Спасения не будет. Если пришли, значит пора на смерть. Внутренне Китти сжалась.       — Пожалуйста, соблюдайте спокойствие. — Голос. Откуда-то сверху. Мягкий и властный, достаточно приятный высокий голос. — Ещё несколько минут — и мы вас освободим. Постарайтесь пока что не шевелиться.       Надежда. Яростный, яркий луч — вспыхнуло в душе, стремительно разгорелось. Возможно Ноуда и его воинство уничтожены? Возможно… вероятно…       Руки у Китти опухли и затекли. Китти их даже не ощущала. Лёгкое прикосновение к ним отозвалось крайне неприятными ощущениями. Несколько движений, давление, тяжесть — руки опали по бокам. Невидимый человек возился с её ногами. Китти попыталась повернуть голову так, чтобы его увидеть. После достаточно продолжительных попыток это ей всё-таки удалось. Краешком глаза.       В горле застрял непрошенный едкий ком.       Это был он. Он — и не он. Китти напрягла мышцы живота, пробуя приподняться. Он. Совершенно точно.       — Пожалуйста. Не двигайтесь. Я уже почти… — И тут он оторвал взгляд от верёвок, которые старательно пилил. Он наконец увидел её лицо. И кажется порезался. Во всяком случае болезненно зашипел. Этот короткий звук побудил движение. Рядом очутился второй силуэт.       — Ай… неумёха. Дай сюда. Сам закончу. — Это была парадоксальная ночь. Ночь бесконечных явлений людей из прошлого. Людей, не людей. Китти боролась с голосом и телом. Барахталась как рыба, пытаясь перевернуться на спину. — Руку покажи.       — Ерунда.       — Покажи.       — Не спорь.

***

      Он ведь и правда порезался не серьёзно. Сунув в рот кровоточащий безымянный палец, так и говорил. Лицо Натаниэля выглядело при этом забавно наверняка, но это его не заботило абсолютно. Бок обок с Бартимеусом волшебник смотрел на первого освобождённого им человека. И руки его слегка подрагивали. Может от гнева, а может — в ошеломлении.       — Ты мне солгал. — Ни злости, ни обиды. Лёгкая досада — и только.       — Угу. Солгал. — Вместо оправданий Бартимеус сверкнул улыбкой. Натаниэль оправданий не ждал.       — Я понимаю. Но позже сказать не мог? — И снова для ответа хватило взгляда. Иногда Натаниэлю казалось, что даже разучившись говорить вовсе, он бы всё равно мог объясняться с любимым. Глядя, касаясь. Где и когда угодно. В любом разговоре с ним время и место утрачивало значение, ставилось на паузу, делалось белым шумом.       — Речь не заходила, — всё-таки зачем-то произнёс Бартимеус вслух. И тут же махнул рукой. — Кстати, привет, Китти Джонс.       Просьбы вернуться к освобождению остальных Натаниэль снова не высказывал. Только посмотрел. Лёгкий кивок. Больше не глядя на Бартимеуса, волшебник склонился к Китти.       Как странно это было — после стольких лет снова увидеть её лицо. Снова увидеть её поблизости. Живой вопреки всему. Живой. Вопреки.       — Можете встать? — Китти уже сидела. Тихо шипя сквозь зубы, двигала руками. Медленно, неуклюже. — Я думал, что вы погибли.       — Могу сказать тоже самое о вас, Мендрейк. — Бровь изогнул вопросительно. И снова изумился. За время, проведённое практически наедине с Бартимеусом, с прочими он общаться кажется разучился. Китти выражение к счастью истолковала. — В газетах прочла. Заметку. Что вы погибли. Героически защищая родину. — Едкие интонации. Но голосочек слабый.       — Вы ведь меня спасли. Во всяком случае так мне говорили.       Китти попыталась подняться. Охнула, упала. Мендрейк поспешил поддержать. Девушка была лёгенькая. На ноги он её практически вздёрнул, не приложив никаких усилий. Стояла она ненадёжно. Ниже на голову. С коротко остриженными тёмными волосами.       — Мы квиты. — На её скупую полуулыбку Натаниэль ответил своей.       — Когда сможете держаться на ногах, помогите нам быстрее освободить остальных.       — Да. Хорошо.       Натаниэль протянул ей собственный охотничий нож — память о походах и спаррингах с Бартимеусом. Именно Бартимеус и бросил его в рюкзак. Бросил, как оказалось, отнюдь не напрасно. Джинн вообще что-либо редко напрасно делал. Китти покачала головой. Вынутый из ботинка, в свете блеснул небольшой кинжал.       — Старые привычки не забываются? Так? — Пока Бартимеус носился вокруг вихрем, вместе самозабвенно высвобождали кого-то, с ног до головы укутанного сетями. Китти вопрос проигнорировала, и вскоре Натаниэль озвучил гораздо более насущный. — Знаете, что произошло?       Лезвие звякнуло. Девушка выронила его. Руки её опали.       — Долго. Рассказывать. — Хрипло. Устало. Комната уже заполнилась шаркающими, стонущими, медленно разминающимися людьми. Тут и там мелькали смутно знакомые лица. Но к счастью Натаниэля люди пока молчали.       Поднявшись с колен, Натаниэль опустил ладонь на девичье плечё, внутренне надеясь, что это прикосновение покажется успокаивающим. Плечо под его ладонью казалось каменным.       — Думаю у нас будет достаточно времени. Чтобы вас выслушать. — И, предоставив Китти распутывать последнее тело самостоятельно, волшебник обратился уже ко всем. — Я пока не знаю, что здесь произошло. Приходите в себя. Сейчас Бартимеус постарается разыскать воду для тех, кому это необходимо. А я буду готов выслушать всех, кто может хотя бы немного прояснить ситуацию. Мы должны…       Голос перебил. Он перебил внезапно. Едкий и резкий.       — …Да неужели. Мендрейк. Я глазам не верю. — Растрёпанная хрупкая фигурка — с кровоподтёком на скуле, в красном коктейльном платье. Она ещё толком не успела восстановиться, но к центру помещения прохромать постаралась гордо. При виде её накатили воспоминания. На то, чтобы не скривиться, волшебник потратил уйму сил. Вместо — улыбнулся.       — И я тоже рад снова вас увидеть, Джейн.       — Если это. — Фигурка прошипела по-кошачьи, — это, — повторила в лицо, — ваших рук дело, я…       — Какие-то проблемы? — Улыбающееся лицо Бартимеуса вклинилось солнечным лучом. — Она мне не нравится, Мендрейк. Может её сожрать?

***

      Неуклюжие. Переваливающиеся из стороны в сторону, похлопывающие, растирающие, пощипывающие себя за бока и ноги — эти остатки правительства выглядели даже не смешно, а очень и очень жалко. Если не считать оклемавшейся девицы Фаррар (память у меня долгая. Я ничего не забыл и не простил), остальные всё ещё пребывали в абсолютно бесполезном растерянном состоянии. Реанимированные покойники, и те иногда шустрее соображают. И двигаются грациознее. А ещё определённее. А не слоняются бесцельно туда-сюда, хватаясь попеременно то за голову, то за прочие места различной степени мягкости.       Нет, то что девчонка Джонс вопреки моим надеждам всё же осталась в Лондоне неожиданностью для меня не оказалось. А вот её присутствие здесь. Да, честно признаюсь, это сбивало с толку.       С толку здесь сбивало вообще абсолютно всё. Я происходящего не понимал. Даже интеллекта джинна для этого не хватало. Что уж сказать о прочих?       Воду я принёс. Люди на неё накинулись, как верблюды. Примерно такими же жестами и восклицаниями приветствовали долгожданный дождь аборигены на Амазонке. Эти, на Уайт-холле, были ничуть не лучше. Голодно вцепились каждый в свою бутылку, жадно присосались. Любо-дорого взглянуть.       Нат у двери терпеливо ждал. Я по причине временной незанятости пристроился рядом, тыльной стороной руки прижался к его запястью.       — Держишься?       Кивнул. Улыбнулся.       — Это чёртов Мейкпис, — громыхнуло из дальнего правого угла. — Я всегда знал. Ничего от этого театрала хорошего не дождёшься. Он…       Нат вскинул ладонь. Снова деловитый, серьёзный. Как же давно не видел его таким. Пока он шёл вперёд, я вспоминал прикованного к постели мальчишку. Отчаявшегося, молившего о смерти. Сколько же в нём изменилось.       — Пожалуйста, давайте по фактам. Кто может изложить ситуацию с самого начала и до конца без собственных оценочных суждений?       — Оставьте их, Мендрейк. — Китти была единственной, кто не набросился на воду. Она стояла у стены, держа в руках так и не распечатанную бутылку. Лицо её казалось практически безмятежным. — Они ничего не видели. Они ничего не знают.       — Будто ты знаешь. Кто ты вообще такая?       Нет, ну достала. Ну надо ведь было сожрать.       — Госпожа Фаррар… — Если бы знал, что дрова можно колоть голосом Мендрейка, кострами бы у меня заведовал только он. К Китти обратился уже иначе. — Я слушаю. Излагайте. — Но тут же остановил. — Бартимеус, организуйтесь, пожалуйста. Думаю нам понадобятся стулья. В соседних кабинетах их предостаточно. Я был бы благодарен…       Почему в каждой незначительной мелочи я продолжал восхищаться им? Почему столько необъяснимо нового тепла сейчас разливалось в сущности? Разве же можно влюбляться сильнее, если и так невозможно уже влюблён?

***

      Китти вспоминала по порядку. С самого начала, с того момента, как оказалась в злосчастном театре. Как была захвачена, как наблюдала падение правительства. Лишённые на время просмотра пьесы своих неизменных линз, волшебники стали беспомощнее слепых котят. Их как котят и хватали. В мешки. Топить. Китти однажды наблюдала такую сцену. В детстве. Давно. Видела соседа и бочку. Слышала тихий писк. Плакала тогда, помнится, матери в юбку долго. Теперь не плакала. Таинственный благодетель — низенький, толстенький драматург. С ней наблюдал с балкона.       — А потом меня привезли сюда. — Китти бессознательно поскребла ногтями мягкую обивку стула. Обивка была рельефной и полосатой. Звук получился мерзкий, так что пришлось прекратить.       — Почему он выделил вас? Не понимаю.       Китти сидела в углу. Мендрейк и Бартимеус — напротив. Вместе они должно быть образовывали подобие треугольника, и выступали для Китти каким-никаким щитом. Глядя на них, Китти могла чувствовать хотя бы частичное отрешение от двух десятков других волшебников — замерших безмолвно. Ждущих, прислушивающихся.       — Мы давние знакомые. Мистер Хопкинс и этот драматург, Мейкпис. Они помогли нам попасть в гробницу. Моровое заклятье…       — …не важно. Ближе. По сути. — Это уже Бартимеус. В своей неподражаемой манере. Китти довелось с ним пообщаться прежде не так уж много, но всё-таки его бы она не смогла перепутать ни с кем другим. Как и Мендрейка.       По сути. Дальше.       Китти отчётливо помнила ощущение коротких, неуклюжих сарделек-пальцев на собственном подбородке. «Вы — поразительное существо, мисс Джонс. Снова и снова оказываетесь едва ли не главной героиней моих спектаклей. Такое симпатичное личико. Жалко, что сегодня Веррок немного его подпортил». Маленькие внимательные глазки. Китти не могла отвернуться от них. Китти никуда не могла сбежать. Но помнится тогда Китти ещё пыталась. Или только хотела попытаться? Он принял решение: оставит её себе. «Великому событию нужны зрители. Друзья мои». Он усадил её в кресло. Самое простое из всех. Он говорил, что слушать и наблюдать — это для Китти честь.       Китти бы хотела уши заткнуть и закрыть глаза. Но слушала и смотрела. Потому что руки у неё были связаны, а веки поднимались и поднимались. Сами собой. Невольно.       Какую бесконечную силищу обрёл Хопкинс. Наблюдая за ним, беззаботно выделывающим замысловатые сальто под потолком, Китти приходила в ужас от осознания, что люди столь злобные и мелкие вскоре обретут подобное же могущество. О людях стоило пожалуй сказать отдельно. Или о них и вовсе не стоило говорить? Мейкпис собрал вокруг себя шестерых волшебников. Женщин и мужчин с бегающими глазами и постоянно потеющими ладонями. Их повадки, их ужимки, их жадная торопливость — они вызывали у Китти глубокое отвращение.       Первым демона призвал сам драматург. С пафосом, речами, с долгими предисловиями. Заклинание было долгим. Китти предчувствовала беду. Имя призываемого было знакомо ей, и мелкая дрожь от того сотрясала Китти.       — Кажется ты не единственный, кто додумался до подобного извращения, — коротко взглянул на Мендрейка Бартимеус, пока Китти взяла короткую паузу, чтобы сделать глоток воды и хотя бы немного собраться с мыслями. Она обратила внимание на то, как локти волшебника и джинна соприкасаются. В маленькой комнате стулья стояли уж слишком плотно, и вероятно именно это было тому основной причиной, но в тоже время её не оставляло смутное ощущение, что, даже находись они в разных углах помещения (да что там помещения? Города, страны), локти бы их всё равно соприкасались так же.       — К сожалению. — Они обменялись взглядами. Удерживая себя в настоящем, Китти наблюдала за ними. За тем, как неосознанно копировали жесты друг друга — сидели в одинаковых позах, похоже склоняли головы. Будто не разные существа, а слаженный механизм. — Я конечно предчувствовал, что Мейкпис самую малость неадекватен. Но Ноуда…       — Угу. — Бартимеус поёжился. Волшебник поёжился вместе с ним. Оба подпёрли ладонями подбородки. Оба, склонившись, поставили локоть на колено. Оба слегка сощурились. — Нужно быть либо слишком тщеславным, либо законченным психом, чтобы отважиться просто призвать… такое. А уж в себя…       — Мейкпис — первое и второе в равной степени.       Китти кивнула. Оба конечно же были абсолютно, бесспорно правы. Но оба ещё не знали того, что случилось позже.       Китти до сих пор не понимала, как пережила те страшные минуты. Сколько их прошло? Сорок? Пятьдесят? Ей показались часами.       — Сначала люди контролировали ситуацию. А потом… — она зажмурилась. Крепко. До боли, и чья-то рука настойчиво сунула в её руку початую бутылку воды. Китти с благодарным кивком сделала глоток. Закашлялась, поперхнувшись.       Это было насилие над всем человеческим. Над всем человеческим, что видела Китти когда-то в духах. Месть в миниатюре. За годы унижения и рабства каждый теперь в ничто повергал волшебника. Какие позы они принимали, как качались по полу, тщетно пытаясь подняться на ноги. Как хохотали, вопили, падали. Как убивали. Это была кульминация страшной ночи. И снова задумалась Китти: а что же хуже? Мейкпис и Хопкинс с могуществом демонов — или бесконтрольные духи, вырвавшиеся теперь в беззащитный мир?       Ноуда в теле драматурга осваивался медленно. Словно капризное дитя, словно несмышлёный младенец. Только теперь Китти осознала, что показалось ей в Хопкинсе странным ещё в театре. То, что прежним учёным, прежним человеком это физическое тело более не являлось. Только притворялось. Тот, кого Ноуда, грохоча, называл Факварлом, тело давно похитил и поселился в теле. И этот Факварл отвечал за всех. Бегал вокруг, помогал, поддерживал. Китти слышала обрывки разговоров. И забивалась в угол. Но внимание на неё обратили всё равно.       — Я чую её. Я жажду её пожрать.       — Я бы не рекомендовал вам этого делать, владыка Ноуда. — Вздёрнутая на ноги, Китти дрожала. И кажется Китти плакала. — Она, видите ли, устойчива.       — Она состоит из плоти и крови. А всё — едино.       — Да, но её тело несколько более уникально. Я бы рекомендовал сохранить его. Прежний обладатель моего тела, память которого я пожрал не сразу, не раз выдвигал любопытные предположения. С некоторыми из них я отчасти согласен. Её оболочка может оказаться более износостойкой. Стоит воспользоваться ею для одного из нас. На это вероятно потребуется несколько больше времени, которым сейчас мы не располагаем, но в будущем…       — Ты говоришь… Факварл? — Китти вернулась в реальность. Над ней нависал смуглокожий юноша, и от тяжести его пронизывающего взгляда девушка практически вжалась в спинку. Детали отмечала автоматически — суженные вертикальные зрачки, тёмный янтарь изумлённых глаз, бледную руку Мендрейка на смуглом запястье джинна. Рука не оттаскивала, не успокаивала. Просто продолжала касаться. — Ты говоришь, Факварл? — медленно повторил Бартимеус. Губы его не двигались. Китти кивнула. — Немыслимо. Он…       Бледные пальцы сжались. Тихий вопрос прозвучал на языке, незнакомом Китти. Мягко, спокойно. Джинн обернулся. Что-то ответил и сел. Весь он как будто оплыл. Снова заговорил — и Китти опять не поняла ни слова. Тихо, неразборчиво.       С первого мгновения рядом с ними Китти ощущала некое отчуждение. Окутывающее их обоих горячим коконом, это отчуждение одновременно пугало и заставляло что-то внутри сжиматься приятной дрожью. Сила. Жаркая сила — оба они источали её во вне. Китти неосознанно хотелось приблизиться к этой силе — слиться, коснуться. Но оба они находились как будто слегка не здесь. Слишком далёкие, как бы отстранённые ото всех. На протяжении непонятного краткого диалога Китти отметила это куда острее. И вот диалог наконец закончился.       — Простите. — Мендрейк улыбнулся. Слегка. Уголками губ. Китти удивилась. Опять и снова. Этот мальчишка запомнился ей во всех его проявлениях достаточно неприятным. Наблюдая же за ним сейчас, Китти ловила себя на мысли, что после минувших ужасов видит красоту. И эта красота не могла не пленять её. — Бартимеус говорит, что знаком с Факварлом. Очень давно. И мне бы не хотелось переводить вам все те нелицеприятные обороты, которые он…       — …Э-эй. Я тут.       — Тс. Извините. Ладно. Гм… что было дальше?       — Да ничего. Бородатый человек попытался сбежать. Пока разбирались с ним, убежала я. Правда не очень далеко. — Китти вздохнула. — И вот я. Здесь.       Их разговор. Это продолжалось достаточно долго, и люди вокруг зароптали. Мендрейк торопливо подался вперёд.       — А демоны? Сколько их? Может другие детали.       — Детали… много.       Как измятых, связанных, утративших прежние лоск и блеск членов правительства ставили перед выбором: впустить в себя демона или отправиться на съедение. Как каждый вставал в подготовленный круг. Как воинство Ноуды увеличивалось. Как Китти, не зная себя от ужаса, дёргала запястья, пытаясь содрать верёвки.       — Неужели никто не сопротивлялся? Неужели никто не отказался? Неужели?.. — Лицо у Мендрейка совсем осунулось. Китти заметила: он искусал губу.       — Только одна волшебница. Длинная и тонкая. С белыми волосами.       — Уайтвелл?       — Не знаю. Устроила заварушку. Этим мы и воспользовались. Я и тот. Бородатый.       — Наёмник.       — Не важно, На… М… — Бартимеус замялся. — Мы основное знаем. А дальше что?       — Дальше. — Волшебник медленно поднялся. — Нужно пересказать остальным. И нужно. Решить. Мы. Остаёмся с ними?