Пятьдесят оттенков Демона

      Ну конечно же он не смог придумать ничего лучше, кроме как вскарабкаться на стул. Я бы пошутил про дедушку мороза или (что более вероятно) про мыло и верёвку, но в напряжении последних часов шутки и у меня как-то совсем закончились. Бывают такие моменты, когда даже самый беззаботный и жизнерадостный джинн всё-таки проникается всеобщей атмосферой. Сейчас был именно такой случай.       Пока Натаниэль что-то втолковывал окружившей его толпе, я сполз по стене, свесив запястья между разведённых колен. Рядом присела Китти. Кажется я — не один такой, кому затоптанный грязный пол сейчас показался почему-то милее стула.       Восстание духов. Восстание Факварла. Я уже справился с первым ошеломлением, но внутри меня всё ещё было как-то свежо и пусто, словно в хорошо проветренном помещении. Сквозь эту пустоту сквозняком по кругу носились повторяющиеся мысли. Что когда-то я бы присоединился к ним. Что никогда бы не стал. Что Птолемей бы этого не одобрил. Что Нат бы наверняка не одобрил этого. Что это — совсем не тот путь, какого бы мог я пожелать для своего народа. Сеять разрушения и смерть. Жрать, убивать. Долгожданные свобода и месть? — несомненно да. Торжество ли духов?       Даже представлять было до дрожи гадко. Мы торжествуем в красоте, в создании чего-то удивительного. Мы рождены чудесами иного места. И это бесконечное чудо несём в себе. Ненависть, злоба, жестокость — это земные качества. Это не наше. Это не нужно нам. Впрочем, характер у многих за долгое время успел испортиться, а многие понятия — подмениться.       — А я думала: ты его ненавидишь. — внезапно отвлекая, сказала Китти. Я позволил моей голове повернуться, прижавшись щекой к стене.       — Кого? Мендрейка?       Она, улыбнувшись, кивнула. — Его.       — Угу. — Должно быть прозвучало неубедительно. Во всяком случае девчонка посмотрела уж очень скептически. Я тем не менее бесполезный разговор продолжать не стал. — Тебе стоило просто свалить отсюда.       — Стоило. Возможно. — Она рассеянно разглаживала пальцами ткань на колене. — Ты был прав.       — М?       — Наверное и в этом прав тоже.       Тут Нат махнул нам рукой. Я было попытался помочь девчонке, но та только скривилась. Выглядела она несколько потрёпанной — внутренне и внешне. Держаться тем не менее продолжала великолепно и с пола вставать предпочла сама. Сильная личность. Даже вероятно гораздо сильнее Ната. Я оставил её, двинувшись к Мендрейку.       — Ну что у нас?

***

      Среди освобождённых не оказалось волшебников из верхушки. Все — посредственности. Помощники помощников. Третьи секретари, сотрудники незначительных ведомств. Каким образом в этой компании очутилась Фаррар, Натаниэль даже предполагать не пытался, а при общей её враждебности девицу и вовсе в расчёт не брал. Обстоятельства, при которых они взаимодействовали в последний раз, к дружелюбию никак не располагали.       Натаниэль сразу поставил себя как бы немного выше. Принял командование, а вместе с командованием — груз ответственности. Был ли к нему готов?       Напуганные и растерянные. Да, кроме Мендрейка сейчас никто бы не сумел рассуждать здраво в степени, достаточной для продуктивных действий. Следовало ли ожидать чего-то другого от тех, чей мир в одночасье рухнул не один, а несколько раз подряд? Сейчас исполнялся самый ужасный ночной кошмар каждого из находящихся здесь людей. А собственные кошмары Натаниэля заставили его вернуться. Чтобы поддержать. Чтобы помочь. Чтобы вероятно спасти, отыскав решение.       Сам Натаниэль старался не рефлектировать. Он словно очутился в лесу. На спарринге с Бартимеусом. «Ты слишком много думаешь, — улыбался тот, опрокидывая на спину. — Ты слишком много анализируешь, — выбивая из руки ивовый прут коленом. — Я не буду ждать, пока ты взвесишь все за и против. Я просто тебя убью. Вот. Видишь. Уже убил». Как и тогда, времени размышлять у Мендрейка не было. И он не размышлял. И даже почти ничего не чувствовал. Чувствовать будет после.       — Несколько первостепенных задач. — Натаниэль уже не стоял, а сидел на стуле. — Нужно разбиться на группы, которые обыщут здание. Где-то ещё возможно есть живые люди. Найдёте — не найдёте, возвращайтесь сюда. Помимо, собираем оружие. Соблюдаем осторожность. Здесь вероятно остались демоны. На поиски выделяем час. Этого времени мне должно хватить, чтобы решить, что делать дальше.       — Тебе. Решить? — успевший опостылеть настырный голос. Натаниэль резко втянул воздух сквозь зубы.       — Если кто-то хочет отколоться и действовать самостоятельно. Ваше право.       Фигурка Фаррар со вздёрнутым подбородком процокала к двери своими высокими каблуками. Надо же, сохранила. И даже после всего вполне ухитрялась на них держаться. Ей наперерез было направился Бартимеус. Волшебник остановил его жестом и взглядом. Выразил, как мог, что пускай идёт.       — Хочу вам напомнить, что Мендрейк — лошадка тёмная. Неясно, откуда явился. Неясно, куда пропал. С ним вообще ничего не ясно. Не удивлюсь, если именно он — виновник происходящего. Все вы здесь — никто. — Окинула взглядом притихших волшебников. — Как единственный выживший член совета, я распоряжаюсь вами. Приказываю арестовать Мендрейка. И всем отправляться за мной. — С места никто не сдвинулся. — Что непонятного?       — Вы бы помолчали, Фаррар. — Мягкий, спокойный голос. Откуда-то из толпы протолкалась хрупкая девушка с тонкими волосами.       — Да как ты сме?!..       — И правда. Помолчи. Визжишь, как пила. А толку?       — Приструните своего демона, Мендрейк!       Брошенных в Бартимеуса игл Натаниэль уже не простил. Закусив уголок губы, кивнул, и милейшая Фаррар была с почестями вынесена за дверь, не колотить в которую снаружи выдержки и гордости ей ко всеобщему облегчению всё же хватило.       — А так-то оно стало потише. Нет? — Оставить широкую улыбку Бартимеуса безответной волшебник никак не смог.       Когда сформированные группы наконец разошлись в различных направлениях, Натаниэль почувствовал прилив иррационального облегчения. За время, проведённое с Бартимеусом, он отвык от людей. Огромное их количество давило на волшебника, заставляло чувствовать себя донельзя неуютно. Теперь их наконец осталось всего лишь четверо: сам Натаниэль, Бартимеус, Китти и та самая девушка с тонкими волосами, представившаяся Ребеккой.       — Вы очень давно здесь не были, господин Мендрейк. А я работала личной помощницей министра информации. Знаю здесь всё. Могу быть вашим проводником.       Это его конечно же убедило. Расселись теперь кружком. Мендрейк по привычке стиснул колени пальцами.       — Можем достать где-то гадательное зеркало? Или шар? Было бы хорошо отправить беса на разведку.       — Было бы хорошо… — Бартимеус. Эхом. Натаниэль перевёл на него глаза.       — Что мы можем противопоставить демонам?       — Да ничего. Даже если бы все бестолковые политики уцелели. — Волшебник и сам это прекрасно знал, но ему требовалось услышать со стороны. Услышать от него. Он мучительно думал. И думал долго. За это время выскользнувшая тихо Ребекка вернулась с несколькими шарами. В помещении имелся единственный стол, и шары водрузили на него. Отдавая приказы и проводя все необходимые манипуляции, Натаниэль позволил сознанию рассеяться, не сосредотачиваться на задачи. Лишь бесконтрольно течь.       Решение лежало на поверхности. На той же, на которой прежде Натаниэль отыскал точно такое же для Разрыва.       Как бы невзначай коснулся ладонью предплечья Бартимеуса. Он обернулся сразу.       — Что? — Заглянул в лицо. — Ты мне не нравишься.       — Это твоё перманентное состояние, — нашёл в себе силы отшутиться Натаниэль. Кажется в глазах Бартимеуса на миг промелькнуло некое наставническое одобрение. Но всё-таки тревога была сильнее. Волшебник поспешил объясниться. — Посох, Бартимеус. С ним мы бы справились?       Джинн призадумался. — Мне это не по душе, но… вероятно да. Я не уверен впрочем.       Если бы Бартимеус знал, как сильно сам Натаниэль после всего не хотел прикасаться к посоху.       — Можешь предложить что-то другое?       Пожатие плеч. Разведённые руки.       — Есть информация, Джон, — встревоженный голос Китти. — И эта информация нам не нравится.

***

      — Когда начались стачки и забастовки, самые ценные артефакты переместили в новое хранилище, — объясняла Ребекка тоном экскурсовода. В школьные годы Китти несколько раз была в музее, так что этот ни на какой другой не похожий тон запомнила отлично.       Ниже и ниже спускались в спешке. Поворачивая, открывая двери. В этих лабиринтах Китти бы сама наверняка заплутала сразу. Но Ребекка вела уверенно и быстро. Только оглядывалась порой, словно опасаясь, что кто-то в пути отстанет. Опасения были напрасны. Сверху шуршали крылья — это Бартимеус, резонно заявивший, что так-де обзор получше, скользил над головами в облике неведомой Китти птицы. Птица иногда пикировала вниз с явным желанием клюнуть Мендрейка в лоб. Волшебник лишь фыркал да отмахивался. Если бы не эти краткие моменты ребячества Бартимеуса, обстановка из просто напряжённой превратилась бы в безнадёжно гнетущую.       Путь завершился внезапно. Ребекка остановилась.       — Здесь нужно оставить всё магическое, что имеете.       — И меня, и меня. — Рядом с Мендрейком возник привлекательный юноша, в облике которого Бартимеус пребывал большую часть времени с того самого момента, как Китти сегодня его увидела.       — Боюсь ты прав. Дальше не пройдёшь.       К решению проблемы джинн подошёл радикально. Вынудив всех отойти на безопасное расстояние, устроил небольшое побоище. Китти с беспокойством наблюдала, как десятки теней набрасывались на него со всех сторон, и чувствовала неприкрытое волнение Мендрейка. Джон неотрывно смотрел. Даже не дыша. Не моргая.       — Это было питательно, — заявил наконец Бартимеус, стоя в заляпанном останками теней пустом коридоре. Демонстративно икнул. — Но для меня многовато. Прошу. Вперёд.       Когда приблизились, Китти услышала тихий разговор на всё том же незнакомом языке. Судя по интонации, Джон спрашивал, всё ли хорошо, а Бартимеус его очень далеко и надолго слал. И это не вязалось опять у Китти с тем, что видела и слышала прежде, с тем, что сама наблюдала.       У входа в хранилище Бартимеус завис надолго. Слишком надолго. Китти буквально снедало непреодолимое желание мчаться, бежать, действовать, спасать, помогать. Китти стояла. Ждала как все. Это являлось сейчас самой надёжной помощью. Но чёрт возьми, как же это было невыносимо. Невыносимо — после виденного в шарах, невыносимо после того, что рассказали бесы. Демоны на свободе. Тридцать, а может больше. Демоны бесчинствуют, демоны убивают и рушат. А Китти стоит и ждёт.       Китти тем не менее понимала: спешка может привести к непредсказуемым последствиям. Спешка никогда не сулит добра. А Бартимеус пытался тем временем воевать с моровым заклятьем.       — Китти. Пригодишься, — махнул через невыносимо долгий временной промежуток рукой. Девушка шагнула вперёд с готовностью. — Моего щита не хватит. Н… Мендрейка не возьму. А у тебя устойчивость. Одно на другое. Должно прокатить.       Алчное зелёное облако заволокло, укрыло, облако металось вокруг хищным голодным зверем, билось о щит Бартимеуса, тщетно ища прорехи. Китти в этом облаке будто слепая брела вперёд, чувствуя холод смертельного ужаса изнутри и яростный жар снаружи. Вот уже второй раз сталкивается она с моровым заклятьем. И снова идёт за посохом.       Горячая рука Бартимеуса обнимала её за плечи. Китти не чувствовала неловкости. Прижимаясь к нему как можно теснее, она искала защиты. И эту защиту он предоставлял ей по мере сил.       Не так уж широка полоска зелёных плит. Китти шаги показались вечностью. Облако заклятья ярилось — не утихало. Китти знала: собственной силы Бартимеуса не хватает. Это было испытание для её сопротивляемости. И сопротивляемость Китти не подводила.       Из безопасности коридора их провожали глаза. Даже сквозь облако Китти чувствовала эти встревоженные взгляды. И ей становилось легче. Но как же она устала. Куда шла? Зачем? Почему? Давление на волю. Давление на самое её естество. Стиснула зубы. Терпела, ждала и шла.       Китти подумала: зачем Бартимеус её потащил с собой? Если мог защититься, почему просто не вынес посох собственноручно? И в этот момент джинн от неё отстранился. Китти попыталась позвать, ощутила боль. Щит, поняла, исчез. Кожу обожгло. Облако достигло цели. Что-то дёрнуло за волосы, что-то опустилось прохладой на шею. Тяжестью повисло. И с этим одновременно утихла боль. Будто её и не было.       Облако рассеивалось. Облако таяло, втягивалось куда-то. Китти с удивлением осознала: в её собственную грудь. Вернее не в грудь, а в золотой овал. С конями по окружности и камнем по середине. Подозрительно знакомый овал. Будто когда-то виденный. Слишком туманное воспоминание, слишком далёкое. Сколько не пытайся, его не поймать.       К чёрту его. Это не так уж важно. Китти лихорадочно оглядывалась вокруг, разыскивая Бартимеуса. Джинн испарился, и Китти на мгновение испугалась.       — Я у тебя на плече. — Жук-скарабей. И только. Все эти превращения Китти сбивали с толку. — Посох бери. Пошли.       Взять не успела. Из коридора уже мчался Мендрейк.       — Вы не пострадали? Всё хорошо? — Едва приблизившись, он внимательно всмотрелся в Китти, подставил ладонь, предлагая Бартимеусу перебраться. Ладонь подрагивала. Лицо волшебника было осунувшимся и бледным. Рядом возникла Ребекка. Она, как и все, попала сюда впервые, так что оглядывалась с любопытством. Китти предпочла осмотреться тоже. Она увидела множество предметов — стеклянных шаров, оружия, украшений, странных элементов одежды. Увидела окровавленную скрипку, чёрную шкатулку с большим рубином, глиняный глаз, от вида которого по позвоночнику её скатилась липкая капля пота. И посох конечно же увидела Китти тоже. Но прикоснуться не решилась. Это — Мендрейку. Как и много лет назад, для самой Китти ничто из этого ни малейшей ценности не имела.       — Можешь навскидку сказать: пригодится нам что-то из этого или нет? Я о половине артефактов ни черта не знаю. — Мендрейк обращался к Бартимеусу. Жук на его ладони вяло повозился. Тихий голосок:       — Я, представляешь, тоже. Что-то при желании приспособить конечно можно, но…       — …времени на это у нас нет. Ладно, — тряхнул головой Мендрейк, отбрасывая множество выбившихся из косы прядей, но тем самым только приводя их в большую беспорядочность, — Китти, возьмите посох. Больше нам здесь ничего… — запнулся. — Смотри-ка, Бартимеус. — Он сделал несколько шагов в направлении груды предметов. И вытащил один. Маленький тусклый диск. — Оно-то здесь как оказалось? — Китти предмет узнала. Гадательное зеркало Мендрейка. Волшебник не глядя сунул его в карман. Посох уже надёжно расположился в руках у Китти.       Больше обсуждать было нечего. И нечего было брать. Маленькая процессия, отягощённая одними из самых могущественных артефактов, какие имелись сейчас в Империи, в разбавляемом гулом люминесцентных ламп безмолвии направилась прочь, спинами повернувшись к груде других сокровищ. Только Мендрейк неразборчиво порой бормотал на странном языке, которого Китти не понимала. Эти слова, впрочем, не предназначались ей.

***

      Всю обратную дорогу я бесстыдно просидел за пазухой у Мендрейка, прижавшись к нему и вздрагивая от боли. Борьба с тенями и противостояние моровому заклятью вымотали меня. Сознание расплывалось чернильной кляксой, и сам я более всего напоминал себе то ли холодец, то ли жиле, то ли подстывший клейстер. Мне было сложно соображать, сложно шевелиться, сложно поддерживать простенький облик мыши. Всё-таки такие подвиги выше моих способностей, какими выдающимися они бы на самом деле ни были. Я не всесилен. И я устал. Мне бы теперь отдохнуть. Отдохнуть. Немножко.       Кажется Нат поглаживал меня, что-то говорил на своём ужасно звучащем русском. Нежно и возмущённо. Судя по всему ругался. Сделать над собой волевое усилие и уловить хотя бы немного смысла я так и не сумел. Может и хорошо. Иначе бы мы наверняка поспорили.       Что себе думали Китти и Ребекка не знаю. Мне было уютно и тепло. Я постепенно выплывал из тумана. Радовался, что сдюжил. Надеялся, что больше сегодня геройствовать не придётся. И чувствовал, чувствовал, чувствовал руки Ната. Близкое его присутствие мне как всегда возвращало силы.

***

      Если бы знал заранее, как сильно это его измотает. Если бы знал. Как бы поступил? Запретил бы? Нашёл бы кого-то другого? Кого-то, кого не жаль? Натаниэль не мог передать, в какие смятения и ужас пришёл, увидев бессильного Бартимеуса в крохотном, слабом облике. Нёс его сам, наплевав на «кто что подумает» и «кто что скажет». Дорогой ценой доставшиеся посох и амулет оставались у Китти. Ребекка вела. Без неё Натаниэль наверняка не отыскал бы то самое помещение, с которого всё началось и в которое теперь возвращались.       Вновь обретённое гадательное зеркало, будто осколок детства, тяжестью своей согревало карман Мендрейка. Он не знал, что будет с ним делать, но и оставить его не смог. Думал о бесе. Мерзком вульгарном бесе. Каждого духа теперь сравнивал невольно с единственным, своим. Сравнивал с Бартимеусом, с ужасом представляя на каждом из мест — его. С ужасом представляя — в зеркале, в посохе, в амулете, в потолочных выключателях. И проникался сочувствием к прочим, проникался виной, с которой, как бы не хотел, волшебник бы не смог ничего поделать.       К счастью Бартимеус оправился очень быстро. Глупо было бы полагать, что причиной этому стало присутствие Натаниэля, но в глубине души волшебник чувствовал, что это на самом деле отчасти так.       Ноги отсчитывали шаги, а в сознании отчаянной пляской кружили мысли. Сейчас нужно ещё раз изучить обстановку, потом активировать посох. Потом…       В комнате оказалась первая вернувшаяся группа. Живых не нашли. Но принесли оружие. Нуждаясь в уединении, волшебник оставил людей контролировать ситуацию через шары, а сам в сопровождении Китти с Ребеккой отправился в соседний кабинет. Здесь даже обнаружилось просторное кресло, а ещё стандартный набор: стулья, пентакли, шкафы и стол. Встал у стола. Оперся руками.       — Ну как. Готов? — Тихо. Бартимеус. Из-за спины. В привычном облике Могутена.       Натаниэль покачал головой. Он не готов, но готов никогда не будет.       Просто деревяшка. Гладкая, истёртая временем. Стиснув её в ладонях, Натаниэль ощутил лёгкий приступ дурноты. Тотчас заставил себя отрешиться от воспоминаний. Заставил вдохнуть и выдохнуть. Если сейчас он потерпит поражение, людям никто не поможет. А демоны на свободе. Демоны…       От ужасов настоящего Мендрейк отрешился тоже. Сознание его очистилось. Одно за другим в сознании всплывали необходимые заклинания. Заклинания разбивались на отдельные слова, слова вытекали из губ хрипловатым шёпотом.       Минута,       вторая…

***

      Китти поняла по лицу: у него ничего не вышло. Поняла по отчаянью, которое проступило в глазах и жестах, по тому, как побелели костяшки и как обозначились желваки. Руки волшебника опустились. И плечи опустились. И сам он как будто сник.       — Я не могу. — Все они: Китти, Бартимеус, Ребекка — они смотрели на него, они ожидали, что он преуспеет. А он не смог. И не было подходящих слов, чтобы его утешить. Он был единственной надеждой. Но посох ему не подчинился. — Я не могу, — повторил Мендрейк. Его подбородок дрогнул. — У меня… мне… не хватает сил. Я…       Долгое молчание.       — Найдём другой способ.       — Время, Бартимеус.       Китти отстранилась. Ему не хватает сил. Сил. Не хватает. Она отвернулась. В задумчивости прижала подушечку пальца к виску. Ему не хватает сил. Сил. Что-то крутилось на самой границе мыслей. Что-то. Понятное и простое. Китти в отрешении переводила взгляд с одного на другое. Зеркало на стене, книги на полке, принтер, стопка бумаги, стул, пара аккуратно вычерченных пентаклей. Ему не хватает сил. Сил.       Китти едва не подпрыгнула. Вот. Наконец поймала!       Она позвала: — Бартимеус, Джон, — не в силах сдержать возбуждённой дрожи, а когда на неё обратили внимание, спешно затараторила. — Вы же можете сделать так, как они? Совместить знания Джона с силой Бартимеуса. Это получится или нет?       — Это? — Волшебник затравленно оглянулся. Рядом переминался абсолютно бесстрастный джинн. — Получится. Это… должно получиться. — Он проговаривал медленно, будто пробуя на вкус.       — Ни в коем случае.       — Это же решение, Бартимеус.       — Нет и нет. И не уговаривайте меня. И не убеждайте.       Стремительным движением руки Мендрейка вцепились в его предплечья.       — Почему?       — Я не смогу. И ты не сможешь. И мы. Вообще. Работать как одно целое у нас ни за что не выйдет.       — Вы уже одно целое. — Китти сначала произнесла, и только потом подумала. Три недоумевающих пары глаз вперились в неё. Две из них медленно расширялись. Собственно, у Китти глаза расширялись тоже. Она наконец поняла. Она наконец смогла подобрать слова. — Это ведь очевидно. Как вы двигаетесь, как вы говорите, как понимаете друг друга.       Повисло молчание. Это молчание можно было бы вполне назвать напряжённым.       — Ну как, сожрать мне её? — Локоть Бартимеуса ткнулся Мендрейку в бок.       Китти показала язык: — отравишься.       Факт оставался фактом: Китти была права. И если объединение — единственный шанс, Китти была намерена их заставить.