Алый
3 апреля 2021 г., 00:20
Волнение, предвкушение, новая надежда, усталость, страх — эмоции роились в Натаниэле — галдели, звенели, сталкивались, жужжа. Как букашки в стеклянном ящике наставника.
Резкий отказ Бартимеуса царапнул Мендрейка больно и глубоко — внутри багровела набухающая сомнениями отметина. Каких усилий стоило уговорить его. Фактически заставить. Этим занимались Ребекка с Китти. Натаниэль стоял в стороне, сжимая посох, зубы и остатки самообладания. Теперь же, когда волшебник вошёл в пентакль, всё утратило внезапно значимость и значение, всё превратилось в белый неясный шум, а вскоре и вовсе стихло. Волшебник закрыл глаза. Мысленно он проговаривал заклинание. Каждую деталь. Он ведь снова и снова совершенствовал формулировку, праздно возвращаясь к затее в часы досуга. Жизни теперь зависели от этой его забавы. Тысячи, сотни жизней.
Он отрешился от всего. И приготовился к чему угодно. Личное — подождёт, обиды пройдут, вопросы каким-то образом получат свои ответы. А кровь не искупить. Погибших не вернуть. Это его город. И Натаниэль собирался его отстаивать.
***
А вот хрен редьки не слаще, одно другого хуже и далее, далее, далее — в самую бесконечность, на всех языках, которые мне известны и даже тех, с которыми я по некому странному недоразумению лично познакомиться не успел. Я переминался с ноги на ногу в выделенном мне простеньком круге. Напротив тем же с полной самоотдачей занимался серый от усталости Нат. Он слишком много сил вбухал в попытки пробудить и подчинить Посох, так что теперь держался исключительно на упрямстве. Я посмотрел ему в глаза. Он поджал губы в тонкую полоску. Справа предвкушающее потёрла ладони Китти. Слева вздохнула Ребекка. Тихонько так, с дрожью. В этой комнатенке успело достаться всем, и этим двоим девицам — нашего едва ли меньше. Почему я согласился? Почему на безумную авантюру пошёл Мендрейк? Наверное у каждого из нас были свои причины. С тех пор, как в происходящем стало фигурировать имя Факварла, лично я шёл на безумства уже не ради одной преданности мальчишке. Мотивы гораздо более древние толкали меня теперь. Свидеться, услышать, задать вопросы. Ну и конечно уничтожить по старой дружбе. Я надул щёки и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. — Ну что ты там копаешься? — А тебе не терпится? — Моё долгое нежелание идти на эксперименты заставило Мендрейка надумать себе невесть чего, так что огрызнулся пацан вполне обиженно. — Сейчас соберусь с мыслями — и преступлю. Ты же не хочешь, чтобы я… В дело вмешалась Китти. — …и правда, Джон. Дальше тянуть некуда. С той ночи, когда впервые явил мне результаты своих умозрительных извращений, мальчишка явно дорабатывал заклинание. Пока он произносил его, сложив руки на животе, закрыв глаза и запрокинув голову, я успел заметить несколько существенных изменений. Формулировки упростились, оговорки ужались до необходимого минимума. С любым другим духом это бы привело Мендрейка к самым что не на есть предсказуемым фатальным последствиям. Но он доверял мне в равной степени так, как я доверял ему. Он даже не стал замыкать узы. Не накладывал ограничений, не использовал прочие ухищрения. На фоне этой вопиющей беспечности пара латинских оберегов выглядела, как листочек подорожника на вывороченных кишках. Зато заклинание существенно сократилось. Произнося последние слова, Нат пристально всмотрелся в меня. Невзирая на то, что в этом его взгляде не было ни тени сомнения или страха, я попытался ободряюще улыбнуться, но мой облик уже тёк, растворялся, закручивался спиралью. Меня влекло вверх, сквозь проделанную заранее в моём пентакле брешь — прямо к макушке Ната, которую я сегодня пытался уже клевать. Я приготовился к удару, к резкому столкновению. Я ничего не мог поделать со своей сущностью, но мысленно сгруппировался. Можно сказать, «бомбочкой» вошёл. Это было так внезапно. Несмотря на ожидаемость, неожиданно. Слишком непривычно и непонятно. Это было. Я даже не смогу описать, как, ибо не переживания занимали меня в первые мгновения, и даже не желание в новом обиталище осмотреться. Нечто другое всецело завладело моим вниманием. Боль. Испарилась. Бесследно исчезла боль. Пока не избавился от неё, я даже не представлял, как много её скопилось. Я ощутил себя бесценным сокровищем, очищенным от тысячелетнего налёта патины и грязи. Я снова был молод и жив, снова готов устремляться куда и зачем угодно. Как в те годы, когда ещё верил в собственную несокрушимость. Как в те годы, когда человеческая жестокость ещё не искорежила меня, ещё не прибила к земле безжалостной своей дланью. Я снова мог сиять на солнце, снова был способен возводить города и сокрушать горы. Как же мне стало теперь легко. Как же мне стало теперь наконец свободно.***
Несколько секунд Натаниэль просто стоял каменным истуканом. Внутри него творилось нечто настолько невообразимое, что волшебник едва мог справиться с этим наплывом до яростности ярких, захлёстывающих круговертью неверия ощущений. Он бы мог подпрыгнуть до самых звёзд, мог бы летать над миром, вскарабкаться в мановение ока на самую высокую гору. Сознание его вместе с тем заполнили образы. Тысячи, сотни — мест, голосов и лиц. Ужасное и прекрасное, боль и усталость, страх, отвращение, эйфория. Этим потоком волшебник едва не захлебнулся. Разум его закашлялся, отчаянно сражаясь, будто пловец, с волной. И вдруг в череде проступил до боли знакомый образ — бледный подросток с больными глазами. Поникшие, тянущиеся к бесполезным ногам уголки стиснутых губ. Складочки между бровей. Неужели это он сам? Был неужели таким? А волна неутомимо катилась дальше. Из этой волны Натаниэль то и дело выдёргивал отражения собственных воспоминаний. «Эй, а ну не копошись там». Чужая мысль чужим голосом в собственной голове. Тело волшебника от неожиданности вздрогнуло, пошатнулось, неуклюже взмахнуло руками, удерживая равновесие. Тем же занималось его сознание. Зато Натаниэль вернулся наконец-то в реальный мир. И тут же удивился. И устыдился. И даже смутился. Но удивление всё же преобладало. «Ты… — Натаниэль подумал. — тут?» — это было глупо. Слишком глупо, но ни на что большее Мендрейка пока не хватило. «А где же мне быть?» «а… а-а-а…» — Мысленно общаться почти что с самим собой. Что может быть более странным? «Твоё устройство. Как это всё работает вообще? Столько всего. Ух ты». — И, медленно поднявшись, рука Натаниэля отвесила чувствительный щелчок по его собственному носу. Вскрикнули оба: «уй! Это оказывается больно». «Вот-вот. Ты бы не мог…» В этот момент в высшей степени интеллектуальная беседа была прервана бесцеремонным вмешательством из вне. — Джон, с вами всё хорошо? С обоими. — Робкий, немного растерянный голос Китти. Натаниэль узнал его на слух. Слепо обернулся. «Может всё-таки откроешь наши глаза? И рот желательно. Стоишь, как дуб». — Э… эм… Я. В абсолютном, — начал было Натаниэль, и вдруг одновременно произошло сразу два события. Во-первых — его веки сами собой поднялись, а во-вторых — его совершенно наглым образом перебила собственная глотка. Физически это ощущалось щекотно, а внутренне — до крайности раздражающе. — Он просто потрясающе красноречив. Вы не находите? Б… Бартимеус! … Ну да. Это Я. Осознав, что стоит и пытается спорить сам с собой разными голосами, Натаниэль поспешил прикрыть рот ладонью. Если бы Бартимеус захотел продолжать, это бы Мендрейку конечно ни сколько не помогло, но некие отголоски благовоспитанности оказались сильнее здравого смысла. — Уверен? — Встревоженная, Китти избавилась от всякого пиетета. — Вид у тебя такой… — Какой? — Это спросил Натаниэль. Он и сам рассматривал комнату и Китти, глядел на Ребекку и на посох. То, что видел, не шло ни в какое сравнение ни с его человеческим зрением, ни с тем, что было доступно в линзах, ни даже с тем мимолётным эффектом, к которому привело использование памятных капель с белладонной. Все семь планов раскрывались перед глазами, и каждый был теперь подвластен Натаниэлю. Краски и цвета. Даже самые незначительные детали предстали теперь в ослепительно новом многообразии. — Ошарашенный. — Китти в задумчивости наморщила лоб. — Это он просто осознал свою ничтожность. И моё великолепие. Девушка в облегчении рассмеялась. — Безусловно, Бартимеус. «Эй, может хватит использовать мой рот без моего ведома?», — мысленно возмутился тем временем волшебник. «А что не так-то? — мысленный образ кукиша был красноречив. — Я — за свободу слова. И рот у нас кстати теперь на двоих один». И ведь Бартимеус был прав как всегда во всём. Даже в том, что вслух произнёс для Китти. Как же далёк был прежде Натаниэль от осознания истинной природы джинна. Для того, чтобы её постичь, человеческого воображения попросту не хватало. Теперь же это открытие шокировало волшебника, разом ошеломило. Насколько чужды были для Бартимеуса любые ограничения и оковы, сколько мучений причиняла сама необходимость оставаться вдали от дома. Но он оставался. По собственной воле. Из года в год. Древний, могущественный, он оставался с Натаниэлем — слабым человеком, просто набором мяса, костей да кожи. Видел теперь Натаниэль и истинную причину твёрдых отказов джинна. Бартимеус боялся за него — слишком хрупкого, слишком для него драгоценного почему-то. Собственной силой Бартимеус боялся его разрушить. Нежность и тепло. Они ещё никогда не были настолько близки, настолько открыты. Натаниэлю не требовалось углубляться в память Бартимеуса, чтобы прочувствовать и увидеть. Чтобы понять, что он… — Ну что, как думаете, справитесь? — Китти уже протягивала им Посох. Она снова выдернула Натаниэля в реальность. Волшебник волевым усилием заставил себя собраться. — Думаю да. — Ответил. «Не рефлектируй. — А на комментарии Бартимеуса внимание можно тоже не обращать. — Ага. Размечтался». Посох сиял, как солнце. Посох заливал комнату и лица ровным слепящим светом. Натаниэль ощутил его в ладони. Выдохнул и вдохнул. И возложил руки на навершие. Он обратился внутрь себя. Внутри обретался его бестолковый джинн. С ним сомневаться в успехе не приходилось. И волшебник не сомневался. Более не тратя время на лишние разговоры, он произнёс слова.***
Когда я подключил своё могущество, Посох отозвался. Здесь от меня ничего более и не требовалось. Что делать, Натаниэль знал сам. Работу свою он как всегда выполнял блестяще. Я же сейчас выступал в роли своего рода аккумулятора и это, смею заметить, было не самым приятным ощущением. Посох оживал. Раскрывались наложенные Гледстоуном печати, ворочались древние существа, заточенные в этой простенькой на вид деревяшке. Неясное сиреневое свечение окутало наши руки даже на первом плане. Свечение разгоралось, вздымалось, но когда Натаниэль завершил последнюю строку, тут же угасло. Посох теперь вибрировал и дрожал. Мендрейк распахнул наши глаза и кивнул: — готово. — Наши благодарные зрители, что доселе изображали из себя безмолвные монументы, с облегчёнными выдохами расслабились. А я ощутил, что у Натаниэля до отвратительного сильно вспотели руки. В своей поразительной человечности он оказался несколько более неприятен, чем ожидалось. К примеру я явственно видел ползущий по его кишечнику завтрак, бурление в животе, готовящиеся вырваться наружу газы. Это тем не менее привлекло моё внимание далеко не сразу. В самом начале я с изумлением осознал истинный масштаб его почти что преступной хрупкости. В нём было столько всего — лёгкие, сердце, бесконечное шевеление мозга, выдохи, вдохи и кровоток. Сколько в нём деталей. И каждая деталь жизненно необходима. Каждая важна. Я будто вошёл в святилище, облачный храм — от выдоха распадётся. И этот бесценный храм он безоглядно доверил мне. А я бы мог наброситься, подавить жалкое сопротивление его сознания. Мог бы. И так поступили несомненно другие духи. — Ладно. Пора. — Натаниэль решительно направился к двери. Я на какое-то время притих. Мне было любопытно наблюдать за ним. Не снаружи, а изнутри. Это воспринималось совсем иначе. — Китти, Ребекка, я хочу, чтобы вы и все оставшиеся волшебники отправились за мной. Не приближайтесь. Держитесь на расстоянии. Если вы мне понадобитесь, я отправлю сообщение через своё гадательное зеркало. — А вот голос Натаниэля, и прежде конечно мерзкий, отдавался в нашей голове беспощадным набатом. Мамонты так не ревели. Ей богу. «Да кто бы говорил, — огрызнулся волшебник. — Голос ему мой не нравится». Да ну. Чего это он. Я же этого никогда особенно не скрывал. Мысленно хмыкнул Нат весьма скептически. Вслух тем временем продолжал. — Всё. Пожелайте нам удачи. Дальше тянуть некуда. Бледная, исхудавшая почти что до птичьей лапки ладошка Китти сжала наше предплечье. Сжала и отпустила. — Удачи. — Угу. Кто из нас ответил? Даже возможно оба. Больше мы не оглядывались. С полного согласия Мендрейка я без дальнейших сантиментов совершил серию стремительных прыжков — и мы исчезли за поворотом. Наша кровь кипела от предвкушения, на шее болтался амулет, а руки сжимали Посох.***
Мимо мелькали деревья, столбы, дома, пятна и блики складывались в рыжие фонарные отпечатки. Тело Натаниэля мчалось по улице — лёгкое, быстроногое, готовое мгновенно среагировать на любую угрозу. Сам себе волшебник казался теперь абсолютно неутомимым. С момента объединения Натаниэль опасно балансировал на грани иллюзии всемогущества, и только безостановочно галдящий в сознании Бартимеус помогал ему бороться с этим разрушительным чувством. Мог ли подумать Натаниэль ещё год назад, хлебая по-собачьи суп из подставленной сиделкой миски, что будет нестись по улицам родного города единственной надеждой на спасение, единственным оставшимся в живых могущественным волшебником. Прежде призираемый, изгнанный, обречённый на медленное умирание, на забвение. Где теперь он? И где теперь все они? Горло Натаниэля издало нечто среднее между приглушённым рыданием и отвратительной отрыжкой. Волшебник поперхнулся этим позорным звуком. Сознание его поперхнулось тоже. Мендрейк споткнулся. Уши его пылали. «Ну да, ну да. Неискоренимая какая зараза. — Натаниэлю было сложно разобраться в мечущихся, постоянно цепляющихся друг за друга, бегущих в различных направлениях мыслях джинна. Но тем не менее даже поверхностно он сумел почувствовать, как сильно на какое-то мгновение стал противен. Это злорадное упоение, этот ничем не подкреплённый триумф до боя. Натаниэлю сделалось стыдно и он как сумел попытался отгородиться. — Ладно, — внутренняя волна тепла разлилась по телу, — не загоняйся. Естественные человеческие чувства. Ничего особенного». «Не надо меня успокаивать». И снова волна тепла. Странное ощущение. Похожее на объятье. Только приходящее откуда-то изнутри. Словно отовсюду. Череда картин перед мысленным взором. Огненнокрылый грифон бросается в гущу схватки с нетерпеливым предвкушением. Дикий кентавр безжалостно топчет копытами лица и тела раненных и мёртвых. Весело и азартно. Копьё вонзается в плоть, когти разрывают сущность. Совестью Натаниэль больше не угрызался, но и не погружался в то неподобающее состояние, из которого Бартимеус его настолько бесцеремонно выдернул. В мысленном и устном молчании они продолжали бежать вперёд. Благодаря качественно проведённой разведке у них была чёткая цель. Привлечённые большим скоплением простолюдинов, демоны к счастью не рассеялись по всему городу, а обосновались в одном единственном месте, и Натаниэль был намерен именно там и покончить с ними. Чем меньше жертв, тем лучше. Вибрация посоха отдавалась в руке до самого плеча. Мендрейк полагался на силу посоха. Все полагались. Но, преодолев большую часть пути, волшебник внезапно засомневался. Липкие щупальца страха сдавили горло. Если Натаниэль допустит ошибку, они умрут оба. Он заточил Бартимеуса в себе и отвечает теперь… «Поразительная забота. Не забывай, это работает в две стороны. Ну да не дрейфь. Мы… что это там?» «Где?» — только подумал было, и тотчас засёк движение. Странное движение на площади около колоны Нельсона. Площадь была неестественно пуста, но кто-то всё же ещё оставался здесь, и от этого кого-то веяло не предвещающей ничего хорошего мощью. Они остановились. Настороженно осматриваясь, анализируя, вглядываясь в каждую тень, в малейшее шевеление. А потом тело Натаниэля внезапно пригнулось, перекатилось через правое плечо, сгруппировалось — и тем самым избежало разорвавшего ночь заклинания. К тому времени, как все эти перемещения завершились, волшебник успел сориентироваться. Перехватив контроль над собственным телом, он тем самым освободил Бартимеуса, и тот создал вокруг них мерцающую сферу щита. Тем временем к ним приближался демон. Хватит вворачиваться. Самое время идти в атаку. Первое сражение. И первые ошибки. Но вместе с тем и победа. Первая. Демон в теле Клайва Дженкинса, некогда задиравшего Мендрейка секретаря, развеялся пеплом, слившись с холодной ночью. Натаниэль видел, что существо, которое он уничтожил, не было человеком — видел демонические глаза, видел искажённую походку, видел, как существо играючи уничтожило вопящего ребёнка направленным заклинанием. Но он всё равно испытал лёгкий укол совести. Это ведь был человек. Человек, которого Натаниэль лично когда-то знал. От былого воодушевления не осталось ни следа. Губы волшебника стиснулись в полоску, разум очистился от лишних переживаний. Предельная концентрация. И более ничего. Предельная концентрация на сражении. А им предстояло действительно сражаться. Это Натаниэль окончательно осознал, когда они наконец достигли цели — ведущей в Сент-Джеймс парк арки. Ужас. Ни на что не похожий, непередаваемый дикий ужас. Какое-то время они стояли под аркой, оценивая ситуацию, и даже несмотря на то, что к зрелищу он был готов, сознание Натаниэля на некоторое время скомкалось, опало, угнетённое происходящим вокруг кошмаром. В парке проходила масштабная демонстрация. К ночи здесь собрались несколько сотен недовольных простолюдинов, и теперь они стали жертвами вырвавшихся на волю демонов. Повсюду валялись вывороченные конечности, разрушенные аттракционы, обрывки торговых палаток, окровавленные конечности и прочие неприглядные вещи, от которых Натаниэль спешил отводить глаза. Если они потерпят поражение, сны Натаниэля сделаются явью. «Сны? Погоди. Ох ты ж…» «Не ройся там. Это пустяки». «Это не… ладно. С чего?.. Берегись!» И закрутилось. Сработались они достаточно быстро. Бартимеус по большей части управлял ногами Натаниэля, а ещё корректировал наведение — волшебник не мог похвастаться особенной меткостью, так что иногда нуждался в некоторой поддержке, но с Посохом в целом неплохо справлялся сам. Общение же стало практически односложным. Но чаще никому даже мысленно ничего произносить не требовалось. Ещё не оформившиеся в слова образы оба чутко улавливали и понимали. «Беги». «Давай». «Попал». Ночь вспыхивала белоснежным лучом. Натаниэль думал, что следует отвлечься, чтобы связаться с Китти, но связываться не потребовалось. Ослушавшись, группа волшебников вскоре вошла под арку. «Их надо прикрыть. — Слегка согнув колени, Натаниэль хищно оглядывал парк, выхватывая картины ужаса и разгрома. — Видишь кого-то?» Целых полчаса они метались взад-вперёд, проделывая замысловатые акробатические трюки и не поддающиеся здравому смыслу опасные виражи. Тут и там взгляд выхватывал неестественно движущиеся тени. Рука поднималась, губы произносили слово. Несколько раз они лишь чудом избежали ранения или смерти. Тем не менее вскоре с демонами в этой части парка было покончено. С облегчением наблюдал Натаниэль за тем, как группка простолюдинов медленно сочится сквозь арку в город. Больше им ничто не угрожало. Бартимеусу же с волшебником предстояло идти вперёд — туда, где сотнями огней мерцала и переливалась громада Хрустального дворца, туда, где ещё оставались враги, туда, где ещё оставались люди.***
Ох и весёлой же выдалась эта ночка. Нет, ну сами себе представьте — повсюду разгром, пожары, вопли и визги, но самое главное — духи. Повсюду духи, обрядившиеся в жалкие человеческие тела, как в дурно придуманные костюмы для маскарада. Эти костюмы были для духов малы к тому же, о чём явственно свидетельствовали их громадные ауры, возвышающиеся над головами и тянущиеся вслед мрачными шлейфами вспыхивающей многоцветием иного места бурлящей тьмы. В этих то потрясающих декорациях мы и развлекались с Мендрейком несколько часов к ряду. (На самом деле я не знаю, сколько именно это продлилось. Ощущение времени в том хаосе оставило нас обоих. Однако же вымотались мы оба порядочно, так что я сделал сообразный этому вывод. Вы уж не судите меня за невольное преувеличение). Мы уже успели проделать немаленькую работу — большая часть воинства Ноуды была уничтожена. Во всяком случае нам обоим хотелось бы в это верить. Всякий раз вскидывая наши руки с посохом, я чувствовал лёгкое замешательство Ната. И всякий раз я подбадривал его, хоть было это не вполне искренне. В каждой ауре и в каждом демоническом взгляде из человеческих глазниц я пытался заметить черты старого врага. Но на нашем победоносном пути Факварл нам пока не встретился. К худу ли, к добру ли? Мы мчались по дорожкам и газонам, клумбам и детским площадкам, пересекали искусственные ручейки и перепрыгивали искусно подстриженные изгороди. Ветер свистел в наших ушах, наше дыхание замирало от скорости, которую я развил, наше сердце колотилось, а в крови бурлили десятки непонятных соединений, которые держали нас на взводе и в постоянном тонусе. Не знаю, хорошо ли это было. Возбуждение и нервная дрожь Натаниэля, его потеющие подмышки и ладони отвлекали меня, да и ему явно причиняли множество неудобств. Тем не менее сейчас его организм активировал все имеющиеся ресурсы. Нат был собран и готов действовать. Реакция его была молниеносной, движения — экономными до скупости, мыслил он чётко и лаконично. То нам и требовалось. Признаться, после того, как я слегка одёрнул вполне естественный юношеский порыв мальчишки, какое-то время Мендрейк пребывал в странной смеси из уныния, стыда и лёгкого к себе отвращения. Он дорожил моим мнением, действительно дорожил и, каким бы странным это для меня не было, одна мысль о том, что я могу быть в нём разочарован, приводила мальчишку почти что в ужас. К счастью это его состояние долго не продлилось. Вскоре (не без моего скромного вклада) он оказался захвачен пылом и жаром битвы, он полностью сосредоточился на ней и полностью ей отдался. И не было ничего полезнее, не было тогда для нас ничего нужнее. Хрустальный дворец приближался, и я благоразумно замедлил бег. Прежде это огромное строение вызывало у меня естественное желание держаться от него как можно дальше, так как несло в себе столько враждебного моей сущности железа, что одно присутствие в опасной близости могло бы если не погубить меня, то наверняка ослабить. Однако же сейчас плоть Натаниэля, ограждавшая меня от боли, успешно защищала и от прочих неприятных воздействий. Я тем не менее не спешил. «Подумаем? Посоветуемся? Выработаем стратегию?» Нат только нетерпеливо дёрнул нашим плечом. «К чёрту. На месте». Что ж. Он вероятно был прав. В том, что происходило сегодня, не было ни тонкого расчёта, ни пира для моего превосходного ума. Здесь оставалось место только для грубой силы, и мы эту силу применяли не без удовольствия, но с охотой. Невзирая на наши успехи я был осмотрителен. И причиной тому являлась не только ужасающая мощь тех духов, которых привели в мир Ноуда и Факварл. Была и другая причина — менее поддающаяся здравому смыслу, но тревожащая меня гораздо сильнее. То были сны Натаниэля. Сны, о которых мальчишка предпочитал молчать. Почему? Потому что предавал им слишком много значения? Или наоборот? Я бы мог выяснить, как следует в нём порывшись, но на такие раскопки времени у меня к сожалению не нашлось. (Человеческий разум, как я выяснил, это вовсе не структурированная база данных, каковой его хотелось бы представлять. Мысли и воспоминания роятся там в таком трансцендентном хаосе, что от долгого наблюдения за ними даже меня начинает слегка подташнивать. Зачастую воспоминания всплывали произвольно и, обращая на них внимание, я натыкался порой на самые неожиданные сцены). Следовало признать — наш прилёт сюда в самый разгар событий — не случайное совпадение. Ната звала интуиция, и это мне очень не нравилось. Обычно такие вещи к добру не приводят. Прежде я несколько раз уже сталкивался с подобными вещами. Даром прорицания нередко обладали «святые», в которых, как было принято писать во всяких дурацких книжках «ударила молния». Переводя сие на общедоступный, растолкую. Ребята зачастую были на самом деле достаточными растяпами для того, чтобы допустить ошибку в обращении с тем или иным могущественным артефактом, но оказывались в тоже время везучими настолько, чтобы после этой ошибки выжить. Ах да. И были они конечно же не святыми. Хотя бы потому, что в мире нет существа более грешного, чем волшебник. Оставшаяся в теле магическая энергия редко приводила к чему-то хорошему. Вот и нас привела к чёртовому восстанию. «Ну спасибо, что объяснил. Значит я — мутант?» «Я вообще-то думал. Но пожалуй да». Нат мысленно хмыкнул, и в этот момент мы толкнули деревянные двери, скользнув из ночной ноябрьской прохлады во влажную духоту дворца. В том, что касалось действий и необходимых для этого решений, нам почти не требовалось слов. Те долгие тренировки, которые я устраивал для Ната, закаляя его дух и тело, оказались внезапно гораздо более полезными, чем кто-либо мог бы от них ожидать. Он знал, как мыслю я, я понимал его мышление. Сейчас же мы и вовсе читали мысли друг друга, так что вне пространных диалогов обменивались лишь некими зачаточными образами. К примеру когда он решил, что нам необходим лучший обзор, я уже точно знал, откуда он откроется. Когда я приготовился к серии стремительных прыжков, Нат уже успел опустить посох и сгруппироваться. Тандема более слаженного существовать попросту не могло. Но было и ещё кое что. Ведомые своим отношением друг к другу, мы всё ещё стремились произвести впечатление. Теперь я ещё лучше понимал тех полководцев и правителей, которые составляли боевые отряды из возлюбленных и членов одной семьи. Товарищ может бросить. Друг может повернуться спиной. Возлюбленный же будет сражаться до последнего вздоха. Я бы не позволил ничему произойти с Натом. Он бы не позволил ничему случиться со мной. А ещё мы подстёгивали друг друга. Мы друг друга заводили. Такая глубокая связь, гораздо более интимная, чем всё, что мы проделывали раньше, не могла нас не будоражить. Я знал, что когда мы победим, когда всё закончится и оба мы как следует отдохнём, тот же жар и пыл мы оба перенесём в совсем другое русло. Мы оба это предвкушали. И оба стремились к этому. Впрочем, грезить о чём либо было пока что рано. Заняв выгодную позицию на одном из множества вьющихся под потолком узких железных мостиков, мы, согнув колени, легко балансировали на нём. И медленно осматривались. И приходили в ужас. Я впервые увидел Ноуду. Я знал о нём, слава его простиралась во все уголки земли. Но сейчас я впервые увидел его воочию и по-настоящему осознал, насколько же он огромный, какое безумие бросать вызов настолько могучему существу. Заключённый в неуклюжее пухлое тело Мейкписа, ноуда избрал своим троном яркую детскую карусель. Он капризно притопывал ножкой, стоя между жёлтой лошадкой и непропорциональным фиолетовым самолётиком. И он требовал жрать. Неподалёку группа демонов пасла стадо дрожащих простолюдинов. Даже издалека я чуял, что некоторые из них от ужаса обмочились. Ноуда не был брезглив. Простолюдинов подтаскивали по одному. Мерзкое зрелище. Я в какой-то степени жалел, что Нату приходится это видеть. (В большей степени я жалел, что на свет вылезли мои собственные воспоминания, от которых Мендрейка изрядно перекосило. Но такова наша природа. Таковы древние порядки. Что я могу с этим поделать? Я не невинный агнец. И он это знал). «Знал, но-о…» Кажется его подташнивало. Я задвинул вкус человеческой плоти куда подальше и мрачно уставился вниз. Глаза у нас были сейчас на двоих одни, так что выбора, чем созерцать, конечно не оставалось. Ноуда был примечателен своей ужасающей аурой. Но с ним происходило и ещё кое-что — то, чего мы прежде ещё не видели и что на какое-то время повергло нас в некоторое замешательство. Слишком раздувшаяся, слишком громадная и сытая, сущность Ноуды пёрла наружу из своего крохотного вместилища. Сущность прорывалась сквозь тело Мейкписа — на лбу его топорщились рога, несколько иссиня-зеленых наростов обезобразили пухленькую левую ручку. Из-под сюртука на спине прорезался острый гребень. — О, как мне плохо. Боль. Меня жжёт, как прежде. — Ноуда рычал и вопил. Каруселька вздрагивала от его топота, а жёлтая лошадка раскрошилась. — Факварл! Где же Факварл! «с ним пора кончать», — мысль Натаниэля была отчего-то мрачной. Я кивнул нашей общей головой. «Угу. Сможем снять его отсюда?» Нат только усмехнулся. Пальцы его крепче сжались на Посохе, губы стиснулись в тонкую полоску, глаза прищурились. Ответ был очевиден, и мы вскинули руки. Опасаясь отдачи, я выставил щит. Как оказалось в последствии, это было одним из моих самых мудрых решений. Мы не успели ничего. Нат только приготовился произносить заклинание — и нас оглушило взрывом. Взрыв угодил в мой щит. Щит задрожал, прогнулся, но к счастью выдержал. Нас тем не менее подбросило, завертело, швырнуло в стеклянную стену, и вместе с дождём осколков мы вывалились в ночь, прямо на пожухшую траву у гравиевой дорожки. Я ощутил боль Натаниэля. Боль от удара о землю. Эта оглушительная боль на время вывела нас из строя. Мы беспорядочно двигали руками и ногами, охая и вздыхая. А кто-то выплывал из пролома в стене. И гаденько так улыбался. В этом человеке не было ничего особенного — абсолютно непримечательные черты лица, невыразительный цвет волос, среднестатистические рост и сложение. Но внутри этого заурядного человека в элегантном пальто скрывался могущественный дух. И этот дух по спирали спускался к нам. — Что за бесцеремонное вторжение? — он замер в нескольких дюймах над землёй, так и не потрудившись коснуться её подошвами. Чистой воды выпендрёж. Даже стоя на ногах он бы всё равно имел точно такую же возможность презрительно смотреть на нас сверху вниз. Мы к тому времени уже перестали охать, но ещё не восстановились и даже по отдельности соображали с большим трудом. — Признаться я удивлён. — Человек подплыл ближе. Его интонации. Голос. Я мучительно вспоминал. Да неужели? Неужели мои мольбы наконец услышаны? — Именно потому что удивлён и даже озадачен, — продолжал тем временем человек, — я несколько отложу момент вашей бесславной кончины, чтобы задать несколько вопросов. — Натаниэль попытался что-то вякнуть, но я поспешно заткнул ему рот. Мне хотелось подольше послушать. Человек тем временем пристально нас разглядывал. — Ваше лицо кажется мне смутно знакомым. Но я всё равно не понимаю. Прежде чем я вас уничтожу, извольте объясниться. И пожалуй представиться. Меня терзают смутные… — Бартимеус Урукский. — Я вложил в эти слова столько торжественности и пафоса, сколько способен вложить человек, лежащий на земле в позе перевёрнутой черепашки. — Привет, Факварл! Признаться, в этот момент до конца я уверен не был. Но то, как отпала его челюсть, то, как округлились его глаза и как отнялся дар речи — безусловно подтвердило правильность моей догадки. — Б… Бартимеус? Откуда?.. Ты? — Вот. Вот наконец оно. Полностью сбитый столку, ошарашенный моим появлением Факварл. Мог ли мечтать об этом? — конечно мог. И долгими столетиями именно этим и занимался. — Как? — Подошвы его туфель наконец тихо шепнули, соприкоснувшись с гравием. — А вот так, старый приятель. — Я растянул губы Ната в издевательской ухмылке. — Думал, что можно закатить вечеринку, а славного Бартимеуса не позвать? — Ты же исчез. После смерти того мальчишки. Этого. Мальчишки. Мы думали ты пог… — И тут пазл в его голове наконец сложился. — Ты. — Факварл угрожающе надвигался. Я бросил массу усилий на то, чтобы заставить наше тело не пятиться. — Ты ополчился против нас. Поднял оружие на братьев. Подлый предатель. Сейчас. Теперь… — Факварл был в ярости. Он так активно артикулировал, что капельки его слюны долетали до лица Мендрейка, и мне захотелось стереть их рукавом. Но я благоразумно сдержался. — А что я должен был делать? — Присоединиться к нам. Ликовать с нами. Как ты не видишь? Настал тот день, которого все мы ждали. Если бы ты только знал, как долго я шёл к этому. И вот теперь, когда мы наконец восстали, когда наши угнетатели повержены и тебе бы стоило ликовать вместе с нами… ты гнусно ударил в спину. Наше лицо перекосилось. — Это ты называешь торжеством? Бесконечные убийства? Хаос и разгром? — Это наша месть. — А дальше-то что? — Этот разговор невольно начал захватывать меня. Я наконец мог получить ответы на терзавшие меня вопросы. И я получал. И постепенно проникался. Я проникался злостью. Внутри обеспокоенно ёрзал Нат. Он доверял мне, но инстинкт самосохранения побуждал его действовать, в то время как я требовал оставаться на месте и молчать. — Вы захватили тела волшебников. Вы надругались над ними. Вы разрушите этот город, разрушите империю. Разрушите вероятно весь материк. Но как вы вернётесь домой? — Домой? — Факварл облизнул губы так, как сделал бы это человек. Брови его нахмурились. — Никто не говорит о возвращении домой. Мы наконец освободились от рабства и мы… — Вы в рабстве. Вы всё ещё в рабстве у своей ненависти, у своей злобы. Ради них вы отвернулись от Иного места. А ведь это человеческие чувства. Это никогда не принадлежало нам. Руки его опустились. — М-да. Вероятно. Но что это меняет? Ты останешься здесь так же, как и мы. Чем бы не руководствовался, ты… — Ты только говоришь о свободе. А я свободен. Волшебник, в теле которого я нахожусь, может в любой момент отпустить меня домой. И снова он выглядел ошарашенным. — Но это… невозможно. — Он мне не верил. — Как? — Просто я всё ещё здесь, — светло улыбнулся Нат, а я продолжал нашими общими губами: — в мире есть вещи, которые гораздо дороже и слаще мести. Но ты их никогда не понимал и не видел. — Поразительное. Извращение. — Факварл бормотал. Будто и не смотрел на нас. Но я тем не менее не обманывался. — И как же ты только докатился-то до этого, Бартимеус? — Стоило ли мне отвечать? Я чувствовал горечь и соль внутри. Я был практически уверен в своей правоте, но не мог заставить себя сделать последний рывок и убить самого старого своего врага. Или приятеля? Или когда-то друга? — Стоила ли твоя месть дома? — спросил, собираясь с духом. Факварл казался задумчивым и печальным. — А эта твоя связь? Стоит ли того? Разве она не оскверняет всё, чем ты являешься? И в этот момент контроль над телом перехватил Нат. Я знал, что это неизбежно. Мы оба понимали: от этого не уйти. Тем не менее когда белая вспышка рассекла ночь, я едва трусливо не зажмурился, и не сделал этого только потому, что вовремя вспомнил: глаза-то у нас на двоих одни. Пепел осел на гравий. Факварл остался воспоминанием. — Стоит, — зачем-то ответил я. Внутренняя волна понимания и тепла, которой пытался поддержать Нат, в эти секунды меня почему-то не утешала.***
Лёжа на пожухлой траве около гравиевой дорожки и чувствуя ноющую боль в ушибленном при падении плече, Натаниэль покорно бездействовал. Это бездействие позволило ему погрузиться в глубины воспоминаний Бартимеуса. Натаниэль пролистывал их медленно — всматриваясь в каждое, и в каждом он видел больше, чем, вероятно, джинн. Призрачный Факварл обрёл теперь для Мендрейка голос и вес, собравшись по крупице в целостный образ из череды столетий, и волшебник понял, невзирая ни на что это существо оставлять за спиной нельзя. То была необходимость — холодная и жёсткая, как лезвие клинка под ребром, как поселившаяся внутри колкая горечь выбора. Это был правильный выбор. Единственно правильный. И оба тогда понимали это. Тем не менее Натаниэль чувствовал тихую скорбь Бартимеуса и не сумел ничем бы её умерить. «Ноуда ждёт». — Волшебник твёрдо стоял на ногах. Оба они стояли, и Натаниэль обращал самого себя закалённой огнём и холодом гибкой полоской гнева. Этот ни на что не похожий гнев устремлялся вперёд и вверх, он простирался к оставшимся врагам, требовал, звал, мучился жаждой крови. Натаниэль позволил Бартимеусу погрузиться в этот его гнев, позволил омыться им и им, как чистейшей водой очиститься. Время для уныния и скорби по погибшим ещё придёт. Но то будет позже. Натаниэль знал: Бартимеус понимает его решение. Более того, джинн ругал себя за малодушные колебания, ругал за сомнения. Он и сам должен был нанести удар. Должен. Потому что у джиннов не бывает привязанностей. И дружбы не бывает. И разве же не мечтал Бартимеус Факварла уничтожить на протяжении долгих столетий? Но вот наконец место гибели Факварла осталось далеко внизу. И мысли о нём затерялись среди пожухшей травы и гравия, слившись с густыми парковыми тенями. Тело Натаниэля летело по воздуху обратно к проделанной им дыре, и если бы не летал с Бартимеусом прежде, волшебник бы наверняка воспринял происходящее крайне эмоционально. К счастью предыдущий опыт позволил Натаниэлю отнестись к кратковременной разлуке с землёй стоически. Волшебник её, если сказать по чести, даже практически не заметил. И вот они снова на мостике. Ноуда беснуется внизу. Его необузданные вспышки ярости успели обратить детскую карусель грудой мусора. Вокруг своего повелителя сгрудились прочие духи. Этим решительно воспользовался потрёпанный отряд Китти. Натаниэль не без внутренней дрожи отметил их осторожные перемещения, их тихие попытки вывести рыдающих от ужаса простолюдинов. Обезумевшие, люди почти не слушались. «скоро эта возня привлечёт внимание. — Пальцы волшебника снова вспотели и он поморщился». «Ну да. — Судя по всему эту отчаянную деятельность джинн не особенно одобрял. — Да нет. Просто это… ладно. Пора вмешаться. Зададим жару?» Натаниэль был согласен. Его глаза в последний раз метнулись к самоотверженной группке Китти — Бартимеус оценивал их расположение, а через мгновение тело уже приподнялось в воздух и медленно поплыло вперёд под стеклянным куполом. Выше и выше. Посох на изготовку. Слово, напряжение в пальцах. Луч ослепил и они зажмурились, но ограничиваться одной вспышкой Натаниэль был не намерен. Стиснув зубы до хруста, он выплёскивал поток убийственной силы вниз, и там, на остатках разрушенной карусели теперь бушевал пылающий белый ад. Бить надо было наверняка. Так, чтобы ни рожек, ни ножек, ни… Натаниэль невольно усмехнулся. Это не была манера его мышления. Кажется в тот миг их с Бартимеусом сознания сплавились в единое целое. Это было странно. И к счастью продлилось совсем не долго. Когда посох опасно задрожал и волшебник ощутил, что вскоре потоком сорвёт печати, он наконец перекрыл поток. И жадно уставился туда, где выжить бы не сумело ни одно существо. Он готовился торжествовать, но поперхнулся победным воплем. В чёрном котловане ярилось нечто. Нечто чернее ночи. Нечто огромное, нечто злобное, нечто, состоящее из самых невообразимых сочетаний щупалец, глаз и лап, сотен клешней, присосок, разнообразных извивающихся отростков, шипов и жвал. Нечто казалось громоздким и неуклюжим. А ещё голодным. И жаждущим отмщения. «Оп-па…» «Это?.. Что-о?» — Натаниэль явственно ощутил тяжесть в мочевом пузыре и тот унизительный факт, что от ужаса этот пузырь едва не опорожнился. «Правильно, что не. Хотя… может эффект был бы более убийственный. — Как он мог издеваться в такой момент? — Ладно-ладно. Не буду. Лучше отвечу. Тут, понимаешь ли, какая штука, наш маленький мальчик Ноуда вырос». «Зато люди успели уйти. — Натаниэль попытался найти положительный момент, но преуспел не особенно. — Ай… ладно. Мы облажались, да?» «Думаю не мы. — Бартимеус был необычно угрюм. — Ноуда как мне кажется впитывает направленную на него магию». «И что нам с ним делать? Не оставлять же так?» «Вижу пока только один выход. Скормить ему больше, чем он способен съесть». «Думаешь лопнет?» «возможно». — Ответная усмешка была ледяной и жёсткой. Тем не менее это даже не походило на план. Натаниэль выжал из Посоха всё — всё, что оба они могли удерживать под контролем, а посох ведь был единственным, на что они могли полагаться, единственным, на что рассчитывали. Во время диалога Бартимеус внимательно сканировал взглядом пространство дворца. Некоторые демоны канули во время атаки на Ноуду, но шесть или семь рассредоточились там и сям — встревоженные и напряжённые, они ожидали нового удара. Натаниэль утратил преимущество неожиданности. Теперь охотником был не только он. На них с Бартимеусом охота открылась тоже. «Так что мы стоим на месте?» Если уж быть честными, они не стояли, а всё ещё продолжали болтаться на головокружительной высоте под куполом. Но даже в таких обстоятельствах замечание Бартимеуса было весьма уместным. И снова началось движение. Ноуда — не иголка в стоге сена. Глядишь не потеряется. Этого можно оставить и на последок. Наметив первую цель — неясное движение под жизнерадостно-зелёной вывеской суши-бара, тело Натаниэля совершило крутой вираж, уходя в выворачивающее внутренности пике. На волшебника накатил кратковременный приступ тошноты. Ему даже на мгновение показалось, что собственный кишечник скромно скребётся в горле. Волевым усилием Мендрейк заставил его вернуться на место. Нервно сглотнул, выдохнул заклинание — и промазал. Демон ожидал нападения, демон развернулся. Смятение, растерянность и досада. Ни злорадства, ни торжества. Только окончательно рухнувшая в алчную пропасть детская вера в чудо. Точнее даже не в чудо, а в обаяние и могущество, в незыблемость и непоколебимость прежнего кумира. Натаниэль смотрел в неестественно искривившееся лицо Руперта Деверокса, смотрел в светящиеся красным глаза. Узнавание парализовало его. Если бы не молниеносная реакция Бартимеуса, выпущенное демоном ответное заклинание тут же и покончило бы со всем. Джинн отшвырнул их в сторону, но волшебник этого практически не заметил. Несмотря на то, что уже разочаровался в Руперте Девероксе, несмотря на то, что ненависть к этому человеку глубоко укоренилась в сердце Натаниэля, мысленно он сейчас был двенадцатилетним мальчишкой. Он стоял в зале здания парламента, и голос миссис Андервуд тихо говорил: «вон он. Джон, ты видишь: Вот он». Тело Мендрейка двигалось механически. Он полностью отдал его Бартимеусу. Разум же его сдался наконец под натиском этой безумной ночи, и как бы старательно джинн не пытался его встряхнуть, это Бартимеусу нисколько не удавалось. Перед мысленным взором Натаниэля чередой проходили лица. Он чувствовал вкус лимонада во рту, слышал аромат дорогих духов. Он ощущал ладонь миссис Андервуд на своём локте. «…ужасная женщина. Не понимаю, и что герцог в ней нашёл? …А вон там. Силы небесные, что это с ним стряслось? …вот тот человек в шляпе… …Давай-ка посмотрим, кто тут ещё». Лица чередой. Плыли и плыли. Лица Мертвецов. Некоторые из них Натаниэль видел сегодня. Некоторые уничтожил. Сейчас он снова как наяву слышал их имена, слышал истории о них. Он вспоминал, чем эти люди были когда-то для Британии и для него лично. А чем они стали теперь? Во что превратились? В пепел? Натаниэль двигался стремительно и смертоносно. Двигался Бартимеус. Разум волшебника всё ещё блуждал. Джуллиус Тэллоу, Карл Мортенсен, Руфус Лайм, Джессика Уайт… «…очень уважаемая волшебница. Это именно она десять лет назад разоблачила чешских агентов. Они вызвали марида и натравили на неё, но она сотворила пустоту и марида засосало…» Мир остановился. Замер и затих. На какое-то мгновение Натаниэль очутился в абсолютном вакууме. Образы и звуки исчезли, сметённые внезапно вспыхнувшим осознанием. Это осознание оглушало. Натаниэль задрожал от его дерзости, от его поразительной очевидности. А потом он взял себя в руки. И всё возвратилось. И мир снова ворвался в глаза и уши. Вспышка уничтожила последнее тело с демоном, засевшим внутри него. Встревоженная мысль Бартимеуса: «Нат, ты тут?» — Я знаю, что мы будем делать, — пробормотал волшебник одними губами. Вслух. И пришёл черёд вздрагивать Бартимеусу. «Ты сумасшедший. Безумие. Я читаю твои мысли. Это невоз…» «Возможно. — Волшебнику было легко и почти спокойно. — Это возможно, Бартимеус. И это по силам нам». «Тогда произнеси это вслух. Произнеси и пойми, что ты заблуждаешься». «Я не заблуждаюсь, Бартимеус. Но, если хочешь. — Натаниэль позволил себе улыбку. — Я создам Разрыв здесь. И Ноуду в этот разрыв затянет».
