Железное сердце

      — … Ты же говорила, что лавины не может быть!!! — схватил за грудки Саюми рассвирепевший не на шутку Данзо, теперь уже точно готовый убить девушку за ее (как показалось шиноби) роковую оплошность!       — …       Саюми была шокирована, не меньше, чем остальные члены их группы и не знала, что сказать в свое оправдание. Но, осознав, что в оправданиях эти люди нуждаются сейчас меньше всего, бойко оттолкнула от себя Шимура, лихорадочно соображая, что можно было бы сделать. Данзо проводил ее уничижительным взглядом в сторону обрыва, к которому она метнулась, и принялась что-то высматривать в белоснежной долине. Но попытки убить ее пока не возобновлял. Не до этого было!       Тобирама тоже прикидывал варианты, которые помогли бы ему спасти свою команду, и самое первое, что он мог придумать — это постараться переместить их всех с помощью Хирайшин, но Дзюцу куда-нибудь, где он поставил свою метку. Но то место было довольно далеко отсюда… И потом, в этом случае он смог бы телепортировать их максимум по-двое, и существовал небольшой риск того, что за последними оставшимися он может не успеть вернуться. Пока он судорожно думал об этом, заметил что Саюми мечется из стороны в сторону у откоса их тракта, и верно предположил, что она могла бы знать, куда они все могли бы скрыться от смертоносной стихии, которая, по мере спуска снега в перевал, становилась все больше и больше. И в самом деле, обнажив свою длинную Катану, северянка взметнула ею в воздухе по направлению к одному из разломов, тянущихся рядом с трактом. Тотчас эта область обратилась в тысячи мелких ледяных глыб, раскрывая перед путниками черную зияющую бездну, относительно неширокую, с рваными острыми краями, очень и очень глубокую.       — Нужно всем скрыться в провале! — крикнула она Сенджу, указывая ему на расщелину под землей. — В горах есть катакомбы, через эти щели можно выйти к ним, а затем постараться найти выход!       Не дожидаясь его ответа, Саюми ринулась к повозкам с неимоверной скоростью, и принялась освобождать карибу от тяжелой упряжи, перерубая оглобли одним уверенным движением своей смертоносной Катаны. Но Тобирама не сразу понял, что она умчалась спасать оленей, ибо сейчас его больше волновали жизни его учеников. Теперь, имея возможность спасти их всех, Сенджу должен был действовать.       — Кагами! Торифу! Расширьте проход и спускайтесь! Кохару, Хомура! Помогите Хирузену! — тотчас его призыв был услышан каждым, и, не вдаваясь в подробности, все они принялись делать то, что должны были. — Данзо, стихию ветра — в тандем с моей стихией воды!       Насколько бы неожиданной ситуация не была — всё же эти люди являлись шиноби, знающие опасность не понаслышке, и в любой момент готовые к ней. Времени было мало, и пока одни старались сделать расщелину такой, чтобы в нее мог пролезть Акимичи, Хомура закинул на свое плечо раненого Хирузена, уже направляясь в грот, а Кохару на ходу старалась облегчить его боль своими медицинскими техниками. Работа была настолько слаженная, что уже через пару минут вся команда была в относительной безопасности под землей. Почти вся.       Тем временем Тобирама реализовал гигантское цунами, покрывшее склон практически полностью, тотчас превратившееся в своего рода ледяной навес под действием техник Данзо. Эта почти что каменная корка ненадолго могла остановить несокрушимую стихию, но трещины уже покрывали ее «тело».       — Все внутри?! — крикнул Тобирама в сторону своей команды.       — Все, кроме вас! И неё… — крикнул Данзо, показавшись из черной расщелины, указывая в сторону их провожатой Саюми, добежавшей практически до конца каравана. Шимура ожидал, что же будет делать его учитель, и самым логичным было бы просто оставить этого нерадивого проводника в лице самоуверенной северянки на верную смерть! Разве она сама не была виновата в случившемся?!       Тобирама метнул в Саюми, расправляющейся с упряжью, что сдерживала карибу, быстрый взгляд, осознав, что она желает дать этим животным шанс на спасение. С их скоростью и выносливостью это вполне было возможно. Сенджу был поражен ее самоотверженностью… и безрассудством!       Конечно, как она сама несколько раз заявляла, она не была обычной девушкой, а самураем. Но даже в этом случае, пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы спасти этих оленей было либо крайней степенью глупости, либо же крайней степенью мужества. И он не знал, к какому варианту склониться в ее случае. Весь день, пока они шли рядом с ней, Саюми была так равнодушна и вела себя отстраненно, что ее неожиданный порыв и энергия не могли не удивить Сенджу. Будто бы эта девушка обладала какой-то скрытой силой, которая, возможно, даже поможет ей выстоять против падающих льдин. Но, все же, она бы неминуемо погибла в таком случае, и Тобирама молниеносно помчался к ней на помощь.       Огромные глыбы льда, уступившие напору неукротимой снежной стихии, уже сыпались на них обоих сверху, и Тобирама, не будь он самым ловким и быстрым шиноби во всей Стране Огня, уже давно бы был погребен под любым из этих валунов, им же и созданных. И все же он, наперекор всему, направлялся к Саюми, продолжающей борьбу с поводьями упряжи. Одежда ее промокла от водных техник Тобирамы, и руки не слушались, ощутимо сильно окоченев от холода. Оставалось еще трое карибу, которые метались в ужасе, привязанные к последним повозкам, не в состоянии выпутаться самостоятельно, но девушка, даже если бы и могла к ним подобраться, все равно не спасла бы их от смерти — снежная волна неукротимо приближалась. В этот самый миг она осознала, что сейчас умрет. Оттого Саюми, так и не успевшая освободить всех животных, мысленно и сама попрощалась с жизнью, понимая, что ничто в этом свете не способно спаси ее.       «Отец и матушка ужасно расстроятся… Да и братья с сестрами тоже…» — пронеслось у нее в голове.       Как вдруг на своей талии ощутила чью-то сильную ладонь, притянувшую ее к себе так резко, что от неожиданности Саюми даже вскрикнула.       — Хирайшин!..       Еще мгновение — и место, где они оба находились еще секунду назад, объяло белой смертью, с гулким грохотом и адским скрипом ледяных валунов и снега друг о друга.       Когда Саюми открыла глаза, она не сразу поняла, что произошло.       — Слава ками!.. — услышала она голос девушки, Кохару, из их отряда.       Кровь стучала в висках, пальцы свело болезненной судорогой, и все же юная Мифуне вцепилась в накидку Тобирамы мертвой хваткой, не в силах отпустить мужчину и отстраниться.       — В порядке? — спросил он едва слышно, обеспокоенно разглядывая ее, глядя сверху вниз.       — Да… — пусть она и не была в порядке, но ответила утвердительно.       Саюми осознала, что сидит у него на коленях, но не имела в себе сил двинуться с места, а ее дрожащие зрачки бегали по лицу Сенджу, выдавая в ней крайнюю степень ужаса от произошедшего. Тобираме в какой-то момент даже показалось, что с ней сейчас случится истерика, но почти в тот самый миг дыхание ее выровнялось, взгляд светло-зеленых глаз спрятался, а пальцы, комкавшие его одежду, разжались.       — Нечего ее успокаивать, Тобирама-сенсей! — возник прямо перед ними двумя Данзо, готовый придушить девчонку, которую винил во всех их проблемах. — Надо было оставить ее сдохнуть там!       — Данзо хочет сказать, что ваш риск был совершенно не оправдан, Тобирама-сенсей, — появился рядом с Шимура Кагами, держа в своих руках большой огненный шар, который, собственно, и освещал пещеру под землей, в которой они сидели. — Разве вы сами не говорили нам ценить свои жизни?! Почему же сами подвергли себя такой опасности?!       Не в характере Саюми было задаваться миллионом вопросов на тему того, почему Тобирама спас ее, и она просто мысленно его поблагодарила. И, конечно, девушка до сих пор была уверена, что ее вины в произошедшем нет, и что случившаяся катастрофа — просто несчастный случай, но понимала, что большинство присутствующих так не считает.       — Не понимаю, как это произошло… — спустившись с колен Сенджу на землю, еле слышно промолвила девушка.       — Но это произошло! И мы чуть было не погибли! И все из-за тебя! — продолжал поносить ее Данзо, изрядно жестикулируя руками.       — Повторяю, моей вины в этом нет. И потом, вы ведь живы… В отличие от моих карибу, — возразила она, надеясь, что это обстоятельство даст им понять, что она ни за что на свете не желала бы подобного безрадостного итога их переправы. Следовательно, был бы реальный риск этого — черта с два она повела бы их через перевал.       Но хотя бы ее причастность к возможной засаде можно было отсеять в этом случае, ведь так?       — Тц! Нашла, кого жалеть, — скрестил руки на груди Данзо, — На черта ты их вообще спасала? Не погибли бы сегодня — так были бы зарезаны чуть позже на ужин.       Саюми не строила никаких иллюзий по отношению к тому, что чужакам может быть хоть что-то известно об их жизненном укладе, но, не могла не ответить:       — Мы не едим оленину. Это священные животные.       Это было правдой. Карибу использовали лишь как транспорт, ведь это был единственно возможный вариант переправы. Конечно, сброшенные рога и шерсть тоже использовали, но ни ради шкуры, ни, тем более, мяса, их не закалывали. Но Данзо, как и многим другим, услышавшим ее реплику, было это крайне безразлично. Их больше волновала утрата каравана с экспортируемыми товарами…       Тобирама, все это время занимающийся осмотром Хирузена, на время забыл о девушке и Данзо, поэтому не вмешивался в их перепалку. Для него Саюми виноватой ни в чем не была, ибо в голове у него догадка относительно всего произошедшего практически сложилась, аки пазл, не хватало совсем крошечной детали. И юная северянка не была этим сомнительным фрагментом.       Остальные, видя, что сенсей все так же ровно относится к Саюми даже после того, что произошло, не собираясь обличать ее хоть в чем-нибудь, и сами, скрепя сердце, приняли то обстоятельство, что девушка остаётся с ними. Кстати говоря, это было не так уж и плохо. Ведь она могла вывести их из этих катакомб быстрее всего. Но это не меняло того факта, что почти никто не хотел отнестись к ней хоть немного дружелюбно.       Не то, чтобы Саюми сильно в этом нуждалась. Ей было даже лучше от того, что ее не трогали. Поэтому она так и сидела поодаль ото всех в темном углу пещеры, в которой расположился отряд Элитного Эскорта, решив устроиться на ночлег, пока Кохару не восполнит запас своей чакры и не долечит израненную ногу Хирузена. Кагами поддерживал пламя в центре их убежища своей силой, а затем его сменил Сарутоби. Даже будучи раненым, шиноби был вполне на это способен.       Тобирама, убедившись, что все худо-бедно успокоились, и большинство членов его отряда уже уснуло (главное, что уснул Данзо), пошел вглубь пещеры для разведки, соорудив импровизированный факел из оторванного куска материи с накидки, обмотав им кунай.       — Саюми, — шепотом позвал девушку Хирузен, — иди к огню.       Северянка слегка развернулась на его призыв, и немного погодя, встала и уселась рядом с раненым шиноби, спиной приставленного к кривой земляной стене. С момента их пребывания в этом месте прошел почти что целый час, и теперь, полностью придя в себя и успокоившись, она осознала, что там, наверху, она промокла до нитки, попав под поток водной стихии Тобирамы. Ей было так холодно… Она сняла насквозь мокрую накидку, и тяжелый доспех, но вряд ли это помогло бы ей хоть немного высушить свое одеяние из толстого льняного сукна. Однако жаловаться было некому. Да и не стала бы она этого делать.       Дабы как-то отвлечься от неприятного чувства, ее рассеянный взгляд заскользил по бедру юноши напротив, где предположительно было ранение. Хирузен уловил это.       — Эй, — позвал он ее мягко, раздувая пламя чуть сильнее, — Не думай об этом. Любой шиноби знает, что на миссиях может произойти что угодно. Все мы живы, и это, в итоге, главное. Хотя… твои карибу погибли. Ты ведь очень хотела их спасти.       Конечно, и их повозки с таким огромным запасом зерна, медикаментов, одежды и многого другого тоже канули в лету, но все это было делом наживным. Поэтому сама Саюми относилась к этой утрате философски.       Северянка перестала осматривать юношу, и, почувствовав, что ее тело не ломит от холода так сильно, как прежде, заметно расслабилась.       — Ты очень добрый человек, — сказала она вдруг, нарушив их обоюдное молчание. — Мне жаль, что ты пострадал из-за меня.       Сарутоби мило улыбнулся, польщенный этим ее «комплиментом», но Саюми могла увидеть это лишь краем глаза, ибо не имела привычки смотреть на чужих людей в упор. В какой-то момент она услышала тихое сопение с его стороны, и, убедившись, что Хирузен заснул, протянула руки к пламени, которое вскоре должно было погаснуть. Как вдруг рядом с ней уселся «предводитель» их группы, Тобирама Сенджу, о котором она временно позабыла, убаюканная собственными разрозненными мыслями.       — Эта тряпка на удивление долго и хорошо горит, — сказал он, кидая еще один кусок материи оторванной от своего снятого дорожного плаща в затихающее пламя Сарутоби. И, как Сенджу и сказал до этого, импровизированный костер снова разгорелся, уже без помощи раненого шиноби. — Сможет гореть еще какое-то время.       Он сел совсем близко к ней, но оба они едва ли друг на друга посмотрели и долго еще сидели таким образом в тишине, почти что не шевелясь, устремив глаза на пламя.       — Тобирама-сан, правильно? — вдруг обратилась Саюми к шиноби. Он не думал, что она захочет говорить с ним, да и сам не имел особенного желания что-либо обсуждать сейчас, но не мог не повернуться к ней после ее слов. Тем временем девушка тихо, дабы никого не разбудить, принялась изъясняться. — Этого никак не могло произойти… — Сенджу осенило, что она пожелала оправдаться перед ним. Вероятно, к нему, к Тобираме, она прониклась каким-то особенным доверием, пронеслось у него в голове. А Саюми тем временем продолжала. — Даже в года, когда выпадал снег в апреле — не было ни единого случая, чтобы сошла лавина. Все жители нашей Страны знают это… А в этом году снега не было уже почти две недели…       — Можешь не объяснять мне. Я понимаю.       Едва заметная морщинка на переносице девушки-самурая разгладилась, и она, будто бы что-то решив для себя в своих мыслях, кивнула, и сказала более непринужденным тоном:       — Как и ожидалось от человека почтенного возраста.       Тобирама чуть было не рухнул спиной на землю от данного заявления!       — П…почтенного?..       Саюми не особенно хорошо разбиралась в людях, плохо читала по лицам или интонации, но чуть ли не впервые в жизни безошибочно поняла, что кажется, ляпнула нечто невообразимое. Это даже заставило ее забыть о своей излюбленной привычке не смотреть на собеседника во время разговора, ибо она тотчас устремила пару своих хризолитового оттенка глаз в его обескураженное лицо. Любопытство девушки было сильнее смущения, и её взгляд заскользил по его чертам. В самом деле, несмотря на седые с виду волосы, на лице его не было ни единой морщинки! Как же она так?.. Оставалось надеяться, что его это не задело слишком уж сильно.       — О… простите, я подумала что… У вас такой оттенок волос, что я приняла вас за…        Тобирама глухо посмеялся, справившись со ступором из-за её слов. Он, конечно, и не думал мнить себя юнцом, но «почтенный старец» — это уже слишком.       — Мне тридцать восемь, — пояснил на ее изучающий взгляд Тобирама, принявшись высматривать что-то на своих ладонях. — Хотя, для девушки твоих лет и такая цифра, должно быть относится к категории «почтенного возраста».       Саюми слегка задумалась над этим, и, неспешно отвернувшись снова, ответила:       — Вовсе нет. Моему старшему брату, например, столько же.       — А тебе?       — Двадцать пять.       Теперь пришла очередь Тобирамы сверлить свою собеседницу глазами. Видя ее без накидки и доспеха он не мог не отметить про себя, что она оказалась еще более хрупкой и маленькой, чем показалось ему до этого, когда он держал ее в своих руках, после спасения от лавины. Было удивительно, что эти тонкие белоснежные ладони вообще способны держать то оружие, которым она управлялась, а тем более — сражаться. И судя по всему, очень неплохо сражаться, в чем ему пришлось убедиться позже. Но обо всем по-порядку.       Саюми заметила, что Тобирама разглядывает ее, и, кажется, даже не скрывает этого, и ощущала себя крайне неловко. Мужское внимание (особенно пристальное) эта девушка воспринимала без особого восторга. Ее это, скорее, тяготило, чем окрыляло. И, вроде бы, не было в ее жизни каких-то предпосылок для того, дабы сторониться кого-то. Просто самой с собой ей было будто бы комфортнее.       Если подумать, несмотря на привлекательное лицо, Саюми никогда не была предметом неистового обожания. С одной стороны — ее разящее равнодушие к любому предмету гордости мужской половины их Страны. Ты обладаешь невероятной силой? «Похвально». У тебя самый большой минка* в городе? «Как чудесно». И все это говорилось голосом, отбивающим любую охоту продолжать с этой девушкой хоть какое-то общение. Не удивительно, что многие ее знакомые характеризовали ее, как странную особу, как минимум.       «Саюми, дорогая! У вас в отряде так много самураев-мужчин! Почему бы тебе не познакомиться с кем-нибудь поближе, а?» — докучала ей матушка, время от времени давая ей «уроки соблазнения мужчин». Ее средняя дочь уже сильно засиделась в девушках, и, если так пойдет и дальше — она не выйдет замуж… Но дочка напрочь отказывалась быть кокеткой. Будто бы ее честь, о которой она так часто разглагольствовала, от этого пострадает, если слегка изобразит из себя заинтересованность!       Вторым обстоятельством была как-раз-таки ее хрупкая комплекция, на которую обратил внимание Сенджу. Нельзя было сказать, что она выглядела болезненной, или слабой, но, когда ей исполнилось шесть, родители очень долго думали, чему им стоит обучать свою дочь. Для работы в кузне и на приисках она никак не годилась. Выпасом карибу занимались мужчины. Скрепя сердце, пришлось рискнуть, и отдать ее в школу Кендзюцу. Как оказалось, они не ошиблись.       — В свою очередь ты, наоборот, выглядишь моложе своих лет, Саюми-сан.       — Мне часто это говорят. Особенно родители.       — А кто твои родители? — решил спросить Сенджу, просто так, не ставя какой-то цели устраивать ей допрос, а просто постараться поддержать разговор. Он подозревал, что она не захочет разглашать эту информацию, но вопреки этому, Саюми ответила, что ее отец никто иной, как глава Мифуне.       Теперь, зная, что она не «простая смертная», Сенджу стало как-то не по себе. Он не мог не спросить:       — А почему ты раньше не сказала?       — Но вы ведь не спрашивали.       Так-то оно так, но если бы она упомянула об этом раньше, Тобирама позаботился бы о том, чтобы с ней обращались более вежливо… А получалось так, что дочь их главного торгового партнера мало того, что рисковала своей жизнью помогая им, шиноби, но и в самом деле чуть не умерла, и даже была атакована одним из членов его команды!.. И не известно еще, что могло случиться со всеми ними дальше.       — Надо было сказать, — отвернулся от нее Сенджу, принявшись размышлять — это она такая скромная, или же совсем немного чудаковатая? Хотя, он ведь тоже не сказал ей, что является шиноби в самом начале. А теперь не говорит, что он — Второй Хокаге. Но в его случае подобные секреты были мерой предосторожности.       Снова воцарилось молчание, и, в отличие от первого раза, оба вдруг ощутили странную неловкость от этого. Будто бы каждый из них чувствовал, что должен сказать что-то, дабы хоть немного притупить смущение от столь странного разговора (если подобное вообще можно было назвать разговором). Но минута за минутой проходили в безмолвии. Как вдруг Саюми осенило, что она так и не поблагодарила этого шиноби за то, что он спас ее!       — Совсем забыла. Спасибо, за то, что спасли, — сказала она немного небрежно. Но, как и всегда, все, что она говорила — было искренне.       Тобирама кивнул, сказав в ответ нечто вроде «ты ведь тоже помогла всем», и их беседа опять прервалась.       «Ерунда какая-то. Чего я так стушевался?» — не понял Тобирама, списав эти странные чувства на обычное физическое утомление. К слову, сама Саюми, кажется, устала ничуть не меньше, ибо, едва остаток плаща Сенджу полетел в их костер, как вдруг со стороны своего левого плеча он ощутил небольшой толчок. Оказалось, девушка уже спала, и бессознательно уткнулась лбом в его плечо.       Сенджу замер, не зная, переложить ее на землю, или, может, вообще дернуть своей рукой, дабы она проснулась и «отлипла» от него, но, замешкавшись, так и не двинулся с места, принимая на себя роль ее «подушки» вплоть до самого подъема.       Вроде как эта Саюми была ему совершенно чужой, и, как она сама говорила, была не обычной девчонкой, а самураем, а это что-то, да значило. Но он не мог ощутить внутри что-то странное, теплое и приятное, когда искоса поглядывал на ее умиротворенное личико, так доверчиво устроившееся на нем.       Ему оставалось надеяться, что члены его отряда были слишком сильно утомлены для того, чтобы проснуться и увидеть их двоих в подобном положении.