Железное сердце

      «Как же болит голова…» — это была первая мысль, которая ворвалась в сознание Саюми, после того, как она, кажется задремала. А открыв глаза, она поняла, что делала это еще и на плече шиноби, что спас ее совсем недавно.       Слегка дернувшись в сторону, она не успела понять, проснулся ли сам Тобирама только что, или, может, все это время милостиво позволял ей отсыпаться на нем, но все равно не преминула возможностью извиниться за эту очередную бестактность с ее стороны.       — Ничего, — ответил он, смерив ее внимательным взглядом, когда она едва слышно простонала и принялась с силой тереть свое лицо, дабы проснуться окончательно. — Все в порядке?       — Да…       Как и всегда, она говорила, что все хорошо, хотя именно сейчас она едва ли имела в себе силы хотя бы встать с земли.       «Простыла…» — осенило ее, ибо, несмотря на тонкий стан, девушка была довольно выносливая, и болезненную ломоту в теле не ощущала просто от того, что неудобно спала, например. Вкупе с тем, что ее платье все еще было сырым, пусть и слегка согретым пламенем костра, что создал для них обоих Тобирама, не приходилось сомневаться в том, что она была обречена на подобный безрадостный итог.       Мало по малу другие члены группы тоже начали подниматься со своих мест вслед за Тобирамой, быстро приводя себя в порядок, пока Кохару занялась лечением Хирузена. И когда со всем вышесказанным было покончено, Саюми и самой пришлось начать шевелиться.       Кое-как облачившись в доспех и накидку, которая даже и не думала высохнуть хотя бы чуть-чуть за эти четыре часа, что отряд провел в пещере, девушка, чуть ли не опираясь о Катану, поднялась на ноги. Сенджу, хоть и был занят проблемами своих учеников, но не мог не заметить, что с самураем их отряда что-то не так. Но он, ведь, уже спросил ее один раз о самочувствии, и она не удосужилась ответить. Что за скрытная особа…       Несмотря на это, он решил шествовать с ней в конце их стройной колонны, на случай, если она вдруг потеряет сознание и рухнет на землю. Он сам не понял, почему она явила в нем такой животрепещущий интерес к своей персоне, но после того, как однажды уже спас ее из лап смерти, ощущал себя будто бы ответственным за нее, пусть это и было очень странно. Плюс ко всему, еще и эти всплывшие подробности о ее принадлежности к главной семье Страны Железа.       Вокруг них то тут, то там возникали какие-то ходы и пересекающие дорогу коридоры, не известно куда ведущие, но Саюми уже несколько раз сказала им о том, что идти нужно все время вперед, не сворачивая, и о предназначении всех остальных тоннелей отряду оставалось догадываться самостоятельно.       — Выход! — облегченно выдохнула Кохару, и остальные не могли не разделить ее радости. Только Саюми продолжала понуро плестись вперед, поддерживаемая лишь одной мыслью — до Столицы осталось не больше часа.       — Всем сосредоточиться, — неожиданно приказал капитан присутствующим, заставляя собравшихся в один миг напрячься. — На выходе из пещеры — засада.       Он все ждал, когда же появятся те, кто устроил им эту западню, по совместительству те, чью чакру он почувствовал в пограничном селении Страны Железа, и уже после, в перевале. И подозревал, что эти шиноби, являясь отличными шпионами, прекрасно будут осведомлены и о катакомбах, в которых Группа Эскорта могла бы укрыться, а так же о единственном выходе из них. Теперь ему было понятно, что именно они и перехватили его сообщение главе клана Мифуне и написали Сенджу послание уже от себя лично. Засим Тобирама и дал своим ребятам время, чтобы передохнуть и набраться сил, понимая, что сражения не миновать. Просканировав местность, он ощутил где-то около десяти человек во вражеском отряде — вполне достаточная группа для ликвидации Второго Хокаге, и их могло быть еще больше поблизости.       — Это твои люди нас окружили?! Признавайся! — снова «насел» своими подозрениями на Саюми Данзо.       Мифуне лишь устало вздохнула, обнажая большую Катану, слегка покачавшись из стороны в сторону от потери равновесия, и молодые шиноби чуть было не приняли этот ее жест, как попытку напасть на них. Но девушка хмуро продолжала следовать к выходу, показывая тем самым, что снова выяснять с ней отношения она этому Данзо больше не позволит.       — Саюми, лучше побудь здесь, — поравнялся с ней Тобирама, искренне беспокоясь за ее состояние. Он верил в ее невиновность и без этих геройских порывов, не желая в случае ее смерти отчитываться перед ее папашей, и потому хотел, чтобы она просто подождала, пока они, шиноби, сами расквитаются с этим.       — Лучше разобраться с ними поскорее. И потом, какой самурай будет трусливо сидеть в укрытии, пока его «гостей» пытаются убить у него на глазах? Это очень разнится с нашим «Кодексом», — пояснила она, не останавливаясь, уже выходя с Сенджу наружу.       — Но ты ведь… — он не мог сказать ей, что беспокоится о ней, ибо боялся реакции (особенно со стороны Данзо) своих подопечных на такую показательную заботу о ней. Но ее смерти он тоже не хотел. Поэтому даже не знал, как заставить ее не высовываться.       — Ничего. Я очень стойкая, — сказала она будто бы самой себе, про себя все же отметив, что ей приятна его забота. Но это не значило, что она согласилась бы поддаться его уговорам хоть немного.       «Ладно. Постараюсь прикрывать ее по-возможности», — подумал шиноби, но ему, к огромному удивлению, не пришлось этого делать.       Едва все они вышли из укрытия, ослепленные белым холодным покровом долины, простирающейся перед ними, как вражеские шиноби тут же принялись атаковать. Но Саюми, как и в тот раз, в перевале, снова «преобразилась», будто бы проснулась ото сна, и, несмотря на то, что еще секунду назад едва ли стояла на своих двух ногах, заскользила словно молния, между их уже общими противниками, уничтожив сперва одного разящим ударом своей длинной Катаны, и тут же в пол-оборота засадив в висок лезвием своего маленького клинка другому.       «Только поглядите, как ловко у нее выходит выпускать им кишки» — не сказал вслух Данзо, несмотря на свою неприязнь к Саюми, все же не сумевший скрыть восхищения ее отточенным смертоносным движениям.       Остальные, уже принявшиеся во всю сражаться с нападающими, тоже обратили на девушку внимание, но так же воздерживались от комментариев, решив сконцентрироваться на бое.       — Кто такие? Зачем устроили взрыв на склоне? — принялся допрашивать Сенджу одного из пригвозденных его ударом противников о скалистый выступ.       Но ответа не было. Половина недругов уже была вырезана отрядом Элитного Эскорта, но пока ни у кого из них не получилось вытянуть из этих облаченных в коричневые накидки шиноби — кто они и с какой целью атакуют. Тогда Хомура оставил нападающего на него шиноби на Кагами, а сам переместился к сенсею, все еще удерживающему за шею одного из врагов.       — Запретная техника клана Митокадо: Исповедь.       С этими словами он извлек из-за пояса почти что крошечный Танто, и медленно ввел его в какую-то определенную точку на спине врага, в области позвоночника. Тотчас несчастный недруг, доселе сохранявший по истине гробовое молчание, истошно закричал, и продолжал биться в агонии, пока Тобирама методично и спокойно просил рассказать то, что его интересует.       Саюми отвлеклась от своего чарующего танца с катанами, сделав последний выпад по направлению к шиноби, с которым боролся Хирузен, и впилась глазами в спину Сенджу. Вскоре остальные юные шиноби Листа закончили с оставшимися преступниками, и теперь терпеливо ожидали, когда последний нападающий заговорит.       То, как спокойно относились все присутствующие к подобного рода экзекуции, не могло заставить Мифуне просто делать вид, что она слепая, и, слегка замешкавшись, девушка все же приблизилась к Сенджу, возникнув в его поле зрения.       — Тобирама-сан, зачем же так жестоко?       Второй Хокаге отвлекся от пыток, устремляя быстрый взгляд в ее сторону, не зная, как реагировать на такие неуместные вопросы.       — Ха! Будто сама только что не обезглавила троих шиноби до того, как они успели сложить хотя бы три печати, — усмехнулся Данзо, ставя ее милосердие под сомнение.       — Убить мгновенно — это одно, — развернувшись к Данзо, ответила северянка, — А мучить живого человека подобным образом — совершенно другое. Это унижает достоинство любого воина, тем более, когда победа уже в его руках, — продолжала изъясняться Саюми теперь уже для Сенджу.       У того первоначальным желанием было, конечно же, прикрикнуть на нее, дабы она не мешала. Но все же он сдержался, и собирался потратить свое время, дабы разъяснить ей:       — Если мы не узнаем кто на нас напал, и каковы их цели, это может поставить под удар не только нас всех, но и всю Коноху. Потому что я — Хокаге.       Он надеялся, что данное признание убедит ее в серьезности ситуации, но Саюми это будто бы ничего не говорило, ибо она продолжила спокойно гнуть свою линию, в унисон с мучительными воплями того, кого все еще истязал Хомура.       — Знаю, в борьбе все средства хороши. И все же, если есть возможность обойтись без насилия — лучше это сделать, — пусть она сама чуть не падала от усталости от того, что ей пришлось в таком состоянии сражаться, все же на том жизненном уставе, которым она руководствовалась, это никак не отразилось. Юная Мифуне была уверена в том, что играть грязно — нельзя, и не могла позволить другим поступать таким образом, считая, что являясь свидетелем подобного и попуская такое поведение — и сама в этом участвует.       — Ты не поняла?! Если мы не найдем концы — то вся Коноха может быть под угрозой! — крикнул ей Данзо, наспех перебинтовывая себе порезанную руку.       Саюми поняла. И, отвечая хмурому прищуренному взгляду Тобирамы предложила более гуманный вариант выяснения обстоятельств:       — Думаю, если мы свяжем этого шиноби и отведем в Столичный Острог Главы Мифуне — то можно будет узнать намного больше, нежели тем способом, что вы используете прямо сейчас.       Сенджу хмыкнул, подумав о том, что предложение девушки не такое уж и плохое. Тем более, что этот недопленник так и не сказал ни слова, как бы сильно Хомура не мучил его своей Секретной Техникой.       — …Хорошо. Давай так.       Нельзя сказать, что эта особа пристыдила его методы действия, но сам шиноби не мог не подумать о том, что он редко размышлял о таких понятиях, как «сострадание» или, тем более «милосердие». Зачастую его решения были очень и очень суровыми, крайне жестокими, и сегодняшний инцидент был просто детским садом, по сравнению тем, что он обычно творил на своих миссиях, или проводя какие-то эксперименты со своими техниками. Но эту Саюми ему, как будто бы, не хотелось разочаровывать. Не хотелось, чтобы она, до этого проникшаяся к нему доверием (по крайней мере, ему так показалось), ощутила отвращение.       «Опять она заставила его сделать по-своему! Я просто в шоке!» — неистовал Данзо, больше не стараясь озвучить свои мысли окружающим. Очевидно, что после того, что он устроил — его стала тотально игнорировать не одна только северная девчонка, но и все остальные члены его команды. Как несправедливо! Да, может она и не имеет отношения ко всем тем злодеяниям, что он ей приписывал, но разве это меняет тот факт, что она ужасно раздражающая?!       Сам же Сенджу очевидно не считал ее таковой. Ибо как еще было объяснить такое повышенное внимание к ней?! И сейчас, едва связав пленного шиноби по рукам и ногам, он снова спрашивает ее — «как она»? Уж не влюбился ли он в эту чертову Саюми?!       До такого Тобираме было пока еще рановато. Но вот что его, действительно, сильно беспокоило, так это то, что после боя Саюми стала выглядеть еще хуже. Сарутоби тоже это заметил, и даже предложил девушке сесть к нему на спину, но она только усмехнулась на это, мягко отказываясь.       — Ты плохо себя чувствуешь, разве нет? — проявил настойчивость Хирузен. — Не рухнешь по дороге лицом в снег?       О, она надеялась, что не рухнет. Но все равно нести себя не позволила. В связи с этим финишная прямая до Столицы из предполагаемого часа пути превратилась в два с половиной.       — О, Саюми! Ты жива… — Ичиро Мифуне чуть не расплакался, когда в приемной зале, где он восседал со своей коллегией за длинным каменным столом, вошла его девочка, которую он мысленно считал погибшей… — Итоми сказала, что ты повела караван через перевал… И тут эта лавина, черт знает откуда в это время года!..       Он все обнимал ее, сопровождаемый возгласами других присутствующих северян, мол, какое счастье, что все обошлось.       — Она, что, его дочка?.. — решил уточнить Данзо у рядом стоящей Кохару, которая и сама, как и остальные, была поражена не меньше. Но, помимо этого, Шимура ощущал себя еще и непроходимым идиотом! Да, когда они зашли в город, ему показалось, будто бы пара постовых поклонились ей, и потом, придя в Острог Столицы, дабы посадить пленника за решетку на неопределенный срок для дознания, стражники-самураи общались с ней очень и очень почтительно, что не могло не напрячь Шимура. Но он и подумать не мог, что она окажется химе!       — Тобирама-сан спас меня, — кивнула она, слегка отстранившись от батюшки, в сторону шиноби, который со своей группой терпеливо ожидали, когда слезливое приветствие закончится.       — Хокаге-сама! — глава Мифуне не знал, как после этого благодарить благородного шиноби, которого, к слову, совсем и не ожидал увидеть здесь. Но узнав, что и сама Саюми не мало помогла им всем, дабы потери катастрофы были минимальными, не мог не преисполниться гордостью за свою девочку, которую, в основном только и делали, что критиковали все и вся.       — Она очень самоотверженная! И добрая девушка… — сказал глава Хирузену, который принялся в красках описывать то, что с ними приключилось, ведь Тобирама-сенсей никогда не славился умением рассказывать истории. Дослушав этот доклад, он вдруг заметил, что его дочь, которую он все это время прижимал к себе, дрожит словно осиновый лист, и вообще, еле держится, — Саюми… А почему ты вся мокрая?!       — Негде было высушить одежду, — вяло пояснила она, когда морщинистая ладонь ее отца-старика легла на ее раскаленный лоб.       — Ты вся горишь… Хокаге-сама, прошу, чувствуйте себя как дома. И вы все. Я лишь передам свою дочь в заботливые руки своей супруги, и тут же вернусь к вам, — сказал он, уже покидая зал собрания.       — Не торопитесь, — милостиво позволил Сенджу, проводив хмурым взглядом сжавшуюся фигурку девушки-самурая и ее отца, что был практически в три раза ее шире, про себя с неудовольствием отмечая, что, оказывается, все это время он был виною недомогания этой безропотной и скрытной девушки, пусть и не умышленно. Снова она ничего не сказала! И ведь он прямо на ее глазах использовал свою теплую и сухую накидку для разведения костра — а мог бы отдать ей, и она не замерзла бы так сильно! Что за девушка… Все-таки очень и очень странная.       Вскоре глава Мифуне вернулся в зал, а вместе с ним повара и обслуга внесли целую кучу еды для гостей, продолжая рассыпаться в благодарности перед ними и извиняться, что именно в их Стране Железа было совершено нападение на шиноби Листа, с которыми у них всегда были хорошие отношения и их не хотелось бы терять. Сенджу заверил, что такого не случится, и, как только они выяснят, кто виновен во всем произошедшем, нет никаких сомнений, призовут зачинщиков к ответу. Тот пленный шиноби, которого Команда Эскорта привела в Острог Столицы, рано или поздно обязательно все расскажет. Тобирама об этом позаботится.       Ну, а пока, ему следовало отправить свою Группу Эскорта обратно в Коноху. Жаль, что их миссия по сопровождению каравана прошла не удачно, но теперь от них ничего больше не требовалось, и, восполнив свои силы, уже на следующий день они должны будут отбыть обратно.       — Мне лучше остаться с вами, Тобирама-сенсей, — высказался Хирузен, который не больно-то и торопился домой из этого интересного дикого края, который хотел узнать получше. А так же, он посчитал, что оставлять Второго Хокаге, пусть он и является сильнейшим шиноби Конохи, никак нельзя. И пусть он и доверяет Мифуне, но все же кто-то, кто сможет быть его прикрытием на всякий непредвиденный случай — обязательно должен быть рядом.       Сенджу не был против. Общество Сару, как он его называл, всегда было ему в радость. Но кроме него никому из их отряда остаться в Столице он не дозволил.       — Я буду заниматься составлением нового торгового контракта для главы Мифуне, а так же допросом нашего молчаливого пленного. Одного помощника в этом мне вполне достаточно, — ответил он Данзо, которому ни в коем случае нельзя было позволить оставаться здесь, после того, как он вершил свой суд над Саюми Мифуне. Очевидно, она так и не пожаловалась на него своему отцу, но Шимура все равно стоило поторопиться убраться отсюда подобру-поздорову… И плевать, что он снова разозлился, что его помощью пренебрегли в пользу Хирузена.       В этих заботах и прошел их следующий, уже более спокойный день в Стране Железа. Тобирама обсуждал дела с Ичиро-сама, Сарутоби время от времени похаживал в Острог.       Саюми, с тех пор, как они расстались в переговорной главы Мифуне, Тобирама ни разу не видел, но слышал, как в замке Мифуне, где и ему выделили гостевую комнату, все, от родителей до обслуги, очень переживают за ее состояние. Пару раз он сам спрашивал главу о ее самочувствии, искренне беспокоясь, что девушка может умереть.       — О, она сильно заболела, очень сильно. Едва ли пришла в сознание за сегодня хотя бы два раза, — решил поделиться на вопрос Сенджу старец-самурай, пока они пили чай за совместным ужином вдвоем. — Но вы не волнуйтесь. Она очень стойкая.       — …Именно так она мне и сказала, когда я просил ее не геройствовать в плохом состоянии… — хмуро высказался Сенджу, задаваясь вопросом, не этот ли широкоплечий старик внушает своей малютке-дочери подобное? — Быть может, стоило обучить ее менее опасной профессии?       Мифуне тепло улыбнулся, развернув на себя пальцем чашку с изысканным рисунком суми-э бамбуковой рощи. Какое-то время он молчал, витая в каких-то облаках, чем слегка напомнил Тобираме его юную родственницу, а затем принялся разглагольствовать:       — Она выглядит очень хрупкой, верно? Как веточка бамбука. Но, веточка эта очень гибкая, ни за что не сломается. Моя девочка, Саюми, особенный ребенок. Точнее, она, конечно, уже очень взрослая, но когда мы с нашей матушкой на нее смотрим, у нас возникает ощущение, что мы где-то ошиблись в расчетах, и ей все еще пятнадцать — до чего же она порою неловкая, безучастная и стеснительная. А потом, раз! — и ее командир дарит ей Катану за проявленную отвагу на службе! Или сам Хокаге приходит и заявляет, что наша малышка помогла спастись его отряду… В этом вся она! Как жаль, что мало кто видит эти поразительные ее стороны. Простите, я так расчувствовался, когда увидел ее живой, пусть и не вполне здоровой, но все же вернувшейся на своих ногах! У меня будто бы от сердца отлегло!       — Ничего. Все в порядке, — отозвался Сенджу, мотнув головой. Конечно, он мог понять чувства этого старца, но и про эту девушку, Саюми, ему было будто бы интересно послушать. Заметил ли Ичиро Мифуне нечто такое во взгляде своего собеседника, или нет, только спустя минуту тишины снова продолжил о ней рассказывать:       — Но знаете, что самое поразительное в моей дочери, Тобирама-сан? Несмотря на то, что она стала настоящим самураем, такой сильной и самоотверженной, Саюми смогла удержать добро и милосердие в своем сердце. Частенько окружающие ее сторонятся, обиженные на ту или иную реплику из ее уст, которая чаще всего срывается просто бездумно, без злого умысла. Поэтому истинная ее нравственность и порядочность остается мало кому заметна. Я надеюсь, что найдется человек, который по достоинству сможет оценить все ее качества. Хотя… ее отстраненность и скрытность вряд ли позволят ей быть достаточно хорошей женой…       «Но во всяком случае, это лучше, чем постоянное участие и покровительство такой женщины, как Мито… — не мог не подумать Тобирама, и в этот самый миг, будто бы вспышка молнии озарила его спокойную голову, и расслабленный разум снова принялся за работу. — А что если… Чисто гипотетически, что если нашлась бы такая женщина, которая… могла бы войти в мой дом, в качестве моей жены, и при этом… эта самая женщина обладала бы таким завидным спокойствием и сдержанностью, дабы мириться с тем обстоятельством, что моя невестка будет продолжать жить со мной бок о бок?!»       Не то, чтобы Сенджу не раздумывал о том, что ему можно было бы жениться на ком-нибудь, и тем самым отбить у Мито любое желание продолжать свои попытки захомутать его. Но он слишком хорошо знал жену своего брата… Ни одна женщина в Конохе не выдержит всеподавляющей властности, тоталитарного контроля и деспотизма этой многоуважаемой, несмотря на все вышесказанное, леди. Вот если бы ему на пути попалась такая девушка, как Саюми, которая, с одной стороны смогла бы бесстрастно относиться ко всему этому, смогла бы игнорировать подобную помеху в их с ним жизни, а с другой — не стала бы устраивать сцен, выяснять с ней отношения или пытаться мстить — то он будет спасен!       Тобирама даже не заметил, как ушел в свою комнату и уже улегся в кровать, продолжая неистово размышлять об этом! О том, что он мог бы взять Саюми Мифуне в жены…       Он не думал о том, что может поступать эгоистично в таком случае. Он же все-таки Хокаге. Даже такая безразличная особа, как дочка Мифуне, не может не понимать, насколько почетно подобное положение. И потом, разве он сказал себе, что будет заставлять ее, или пусть даже не ее, а, может, кого-нибудь другого, быть с ним вопреки ее желанию? Разумеется, он не станет настаивать, если его предполагаемая избранница решит отказать ему.       Однако несмотря на то, что сам себе Тобирама и твердил, что может, и не имеет в виду именно Саюми, отчего-то мысленно снова и снова возвращался к ее образу, и прокручивал сказанное о ней самой ее отцом. Как же хорошо она подходит ему, чертовски хорошо!       А если принять во внимание то, что она является дочерью главы клана Мифуне, была способным воином-самураем, и, что тоже немаловажно, была хороша собой, то все карты складывались еще более удачно.       «По крайней мере, ничто не мешает мне встретиться с ней еще хотя бы раз, когда она поправится, и поговорить. Быть может, я утвержусь в своем мнении, а может быть и нет, и придется оставить эту затею…»