Железное сердце

      Спустя той бессонной ночи, которую Тобирама Сенджу провел в раздумьях о своем будущем и о Саюми Мифуне, прошел еще один день, и, наконец, до него дошли слухи о том, что заболевшая дочка главы стала чувствовать себя лучше.       «Завтра днем она уже сможет выйти из своей комнаты» — подумал Сенджу, решая с самого утра караулить ее появление неподалеку от ее покоев, о которых он предварительно разведал.       Поднявшись еще раньше обычного, он сходил в офуро, почистил одежду, дабы выглядеть опрятно, и решил на всякий случай еще раз побриться, пусть щетина на его лице не особенно-то и была видна. Едва он принялся орудовать опасной бритвой у своего лица, как его уединение потревожили.       — Я только что из Острога, — возник возле него Хирузен, принесший свой утренний доклад о результатах вытянутых из вражеского шиноби сведений. И они не были обширными, от слова совсем. — Выуживание признания, кажется, затягивается…       — Не нужно торопиться с этим, — буркнул Сенджу, прищурившись, глядя на себя в маленькое настольное зеркальце. Он надеялся, что Сарутоби не сделает каких-то выводов в пользу того, что его учитель собрался задержаться в Стране Железа на более долгий срок, чем планировал изначально.       Но Хирузен почти сразу заметил, что со Вторым Хокаге явно что-то происходит, ибо раньше во время миссий он ни разу не видел, чтобы тот подбривал свою щетину, и делал это, кстати говоря, так тщательно…       — Вы куда-то собираетесь, Тобирама-сенсей?       — …М? Нет, всего лишь хочу выглядеть представительно при дворе Мифуне, — небрежно бросил Сенджу, стараясь не обращать внимание на явное недоумение со стороны юноши. — Тебе есть чем заняться сегодня, Сару? Если нет — то…       Сарутоби запоздало осознал, что пытаться устроить допрос своему сенсею — это идея невероятно плохая! Ибо тут же на его плечи лег целый ворох поручений и заданий от него, придумывать которые для Хокаге не составляло труда.       Избавившись от пристального внимания любопытного ученика, Тобирама уже стоял на своем выжидательном пункте, вслушиваясь в шорохи и шаги, что могли донестись из комнаты, с которой он не сводил глаз. Но прошло уже не менее трех часов — а из спальни девушки никто так и не вышел!       «Что она делает там так долго?! Уже девять часов утра, неужели Саюми все еще спит в это время? Ну и дисциплина… Тоже мне, самурай…» — думал шиноби, умом понимая, что ей, после болезни, могло приспичить проснуться и куда позже этого. Но на деле девушка давно не почивала, и проводила утро своего выходного в компании матушки за завтраком в своей спальне. Хотя, «выходной» — это довольно громкое слово для уроженца Страны Железа. Нет одной работы — всегда найдется другая.       — Матушка… Прошу, оставьте мои волосы в покое. Просто пейте свой чай, и не отвлекайтесь на всякую ерунду, — пытаясь мягко увернуться от настойчивых ладоней своей заботливой родительницы, Саюми одновременно и завтракала, и читала, и беседовала с ней. Но делала все вышеперечисленное чрезвычайно неспешно.       — Прическа леди — это не ерунда, знаешь ли! Думаешь, на что мужчины обращают внимание в первую очередь? На лицо? Фигуру? А вот и нет! На наши волосы. И они всегда должны быть в идеальном состоянии, — все же соорудив из некоторых ее прядей нечто изящное, разглагольствовала леди Мифуне, грузная пожилая женщина, лицо и руки которой были испещрены морщинами, но на ее энергии и веселости это никак не отражалось.       Несмотря на то, что матушка Саюми была моложе своего мужа, выглядела она куда старее. Возможно потому, что в свое время эта женщина родила одиннадцать детей, до совершеннолетия из которых дожили лишь шестеро. И потому, остаток своей жизни леди Мифуне решила посвятить устройству счастья своим «кровиночкам», почти все из которых уже давно жили своей жизнью. Из девочек «не пристроенными» (как она любила говорить) остались лишь Саюми и Итоми. Но, коль скоро младшей едва исполнилось восемнадцать в этом году, на счет нее материнское сердце у достопочтенной женщины если и болело, то не так сильно, как за Саюми.       — И кому это придет в голову рассматривать мои волосы в кузне старшего братика?.. Полно вам. Одной фамильной кувагаты* в качестве украшения вполне достаточно, — не глядя изъяла со своей макушки целый ворох ажурных шпилек девушка, стараясь сосредоточится на том, что читала.       — Саюми-Саюми, эх… У меня складывается ощущение, будто ты совершенно не хочешь выйти замуж! А время-то бежит, и тебе уж двадцать шесть скоро! — сдалась под напором ее равнодушия матушка, снова усевшись к своей чашке. — Так и будешь до конца своих дней в наём ходить? Хватит уж! Знаешь ли, как быстро проходит наша молодость?       — Думаете, можно задаться целью, стать чьей-нибудь супругой, не смотря ни на что? Как-то это неправильно, — размышляла вслух девушка, не собираясь ни упираться доводам матери, ни соглашаться с ними.       — О-ох, — покачала головой почтенная леди, в шоке от ее безразличия, — Что же нам с твоим отцом делать с тобой? Тебе надо пробудить свое женское начало!       — «Женское начало»? — переспросила Саюми, отвлекаясь от своего чтения, пытаясь понять, что конкретно имеет ввиду ее матушка, и существует ли, в таком случае, так называемый «мужской конец»?       — Да. Закрой глаза. Я научу тебя, как это делать, — откинув ее свиток в сторону, заставила она свою дочь вторить ей в своих странных экспериментах. — Представь у себя в голове… мужчину.       — Какого именно? — приоткрыв один глаз, поинтересовалась Саюми.       — Не важно! Но это должен быть человек, что одним только своим голосом способен заставлять твое сердечко сжиматься и неистово биться, широкими ладонями на твоей талии — забыть собственное имя, а глазами — буквально проникать прямо в душу…       — Вы только что сказали — «проникать»?       — Саюми!       — Ладно.       У девушки-самурая, несмотря на то, что она мало что поняла из воодушевленных эпитетов своей многоуважаемой матушки, кажется, возник образ того, кто был более-менее похож на человека подобного описания. Разве голос того угрюмого шиноби, Тобирамы Сенджу, не был таким грубым и нервным, что заставлял ее порою внутренне содрогаться от какого-то первобытного страха перед ним? А его ладони, что однажды прижимали ее к себе, после того, как он спас ее от лавины, разве не были сильными и теплыми? Ну, а про его пронизывающий взгляд говорить вообще было бы лишней тратой времени. В общем, Второй Хокаге хорошо подходил под подобный образ, цитируемый матушкой. Немного не в том ключе, в каком она имела в виду, но все же.       «Он, должно быть, уже в Конохе…» — отстраненно размышляла она, не в курсе того, что Сенджу пока и не думал возвращаться. Но из ее раздумий Саюми снова была возвращена в реальность зычным голоском леди Мифуне.       — Хорошенько представь его черты… Его стан… Он мужественный!..       — Да.       — Сильный!       — Угу.       — Он заботливый…       — Немного.       — «Немного»? — покосилась на девушку дама, осознавая, что, кажется, ее эксперимент ни к чему не привел. Только зря время свое тратить — стараться ее образумить… Пока она пыталась донести это до девушки, та уже поднялась на ноги, дабы облачиться для выхода. Поразмышлять о «сильном, мужественном» — она может и по дороге в кузню, ибо сегодня была ее очередь выполнять обязанности брата там, пока он был в отъезде.       Знала бы она, что на ее выходной у кое-кого были немного другие планы.       — Здравствуй, Саюми, — возник перед ней Тобирама, едва она отошла от своей покинутой спальни несколько метров.       Сказать, что девушка была в шоке — было бы не сказать ничего.       — Вы еще здесь?! — не смогла скрыть она своего удивления данным обстоятельством. Какое совпадение, как раз сейчас она о нем вспоминала…       — …Да, еще здесь. А… Кхм, — Сенджу не мог вспомнить, чтобы к нему хоть когда-то обращались с подобным вопросом, и, если бы он не был уверен, что эта Мифуне и не думала оскорбить его чем-то или обидеть, немало бы разозлился. — Как твое самочувствие? Тебе лучше?       Саюми развернулась к окну, принявшись смотреть на улицу, пока Сенджу продолжал стоять неподалеку от нее в центре коридора, и только после этого удосужилась ответить:       — Да. А как ваше?       Он не понял, почему она спрашивала его о здоровье, это ведь не он в полуобморочном состоянии два дня валялся в своей комнате, заставляя весь дворец стоять на ушах из-за этого. Но ответил, что и он в полном порядке.       — Саюми, не хочешь ли пройтись? По Столице… — запнулся Сенджу, когда девушка снова на него развернулась. Насколько он понял, она имела привычку смотреть на него в упор только в одном случае — во время крайнего удивления. Пусть выражение ее личика при этом почти не менялось.       — Пройтись по Столице?       — Да… Я здесь уже почти три дня, и до сих пор так и не нашел времени выбраться, дабы осмотреть окрестности, — постарался объяснить Тобирама, путаясь в том, что он собирался сказать этой девушке. Он впервые приглашал кого-то «пройтись», боялся показаться смешным и конечно, как и любой другой мужчина в его положении, надеялся не услышать отказа.       — О…       Саюми будто бы задумалась, заставляя Тобираму сильно нервничать. Он не знал, о чем эта особа так долго размышляет, но разве это вежливо заставлять его, Хокаге, ждать ответа так долго?!       «Зачем он меня просит об этом? — она не могла себе представить, что может нравиться ему, по-человечески или как-то еще, потому что это было бы просто невероятно. Она прекрасно знала, что из себя представляет, и по-настоящему боялась оставаться наедине с таким человеком, как Тобирама Сенджу. Не потому, что он мог обидеть ее чем-то, нет-нет. А потому, что не хотела, чтобы он распознал в ней чудачку. Притворяться тем, кем она не являлась, она не могла и не хотела, и понимала, что если она будет вести себя, как обычно — этот серьезный, хмурый шиноби по меньшей мере сочтет ее странной, а по большей — грубой. Саюми осознавала, что порою даже не замечает, что совершает какие-то глупости, продолжая ошибаться в этикете, который с детства учила с сестрами на равных, но так и не освоила, частенько не следила за речью, тем более не следила за походкой и потоком мыслей, что уносил ее куда-то далеко от собеседника. — Нельзя мне идти с ним. Опозорю батюшку…»       Знала бы она, что Тобирама заметил ее эксцентричность почти сразу, как только они познакомились, и это не оттолкнуло его от нее.       — Я сегодня иду на работу в кузню брата, так что у меня не будет времени, — пожала она плечами, не позволяя промолвить мужчине что-то в ответ. — Итоми! Вот, сестричка Итоми. Вы, верно, уже знакомы, — как раз в тот самый миг на другом конце коридора она заметила свою младшую сестру, которая, по ее мнению, идеально подошла бы на роль милой вкрадчивой покровительницы такого человека, как Тобирама-сан. Пока девушка-самурай презентовала свою сестренку ему, та торопливо приблизилась на возглас. — Итоми знает самые лучшие достопримечательности Столицы, и, конечно же, не откажет вам в … в удовольствии продемонстрировать их!       Саюми не обратила внимания, что лицо Сенджу стало еще более хмурым, и, ко всему прочему, теперь еще выражало и недоумение. Его что, прямо сейчас «сбагрили» на кого-то другого?! Он просил Саюми! Не Итоми, а Са-ю-ми. Как она смеет отказывать ему?!       «Быть может, она просто не хочет? — уже в более спокойно размышлял об этом Тобирама, шествуя рядом с миловидной сестрой той, о ком беспрестанно размышлял последние полчаса, как только вышел на улицу. Итоми что-то рассказывала ему, и, правда, очень старалась развлечь гостя своего отца. Но Тобирама пусть и слушал ее, но почти ничего не отвечал. Мысли его то и дело возвращались к вышеупомянутому вопросу. — Вполне вероятно, что ей не хотелось бы проводить свое время с тем, кого она приняла за старика в самом начале. Я, конечно, не гожусь ей в отцы, и все же наша разница в возрасте очень большая…»       Он вспомнил о том, как часто Мито говорила ему, как нелепо выглядят пары с десятилетней (и более) разницей в возрасте. Куда лучше найти человека своего уровня и быть ему партнером и другом. А не отцом или матерью. Возможно, она специально внушала ему подобное, но Сенджу чувствовал, что, если бы сама Саюми сказала ему, что предпочла бы ему компанию того же Хирузена, он не смог бы ничем парировать на это.       — А кузня твоего брата находится в этой части города? — неожиданно спросил он Итоми, которая к этому моменту уже давно замолкла, видя, что панорамы их заснеженной Столицы не очень-то и интересуют Сенджу.       — А? Нет-нет, видите черный дым вон там? — указала она на север, где милях в пяти от них Тобирама увидел едва различимый смог на склоне.       — Да, вижу.       — Вот там он и работает. Только сейчас он поехал на прииск, и мы по очереди ходим его подменять. А вы хотели с ним встретиться?       — Нет. Просто спросил. Что ж… Мне нужно сходить к моему пленнику в Острог, поэтому… Тебя проводить домой? — едва заметно засуетился Тобирама, будто бы и впрямь резко вспомнив о каком-то срочном деле. Итоми в сопровождении до дома отказалась, и Сенджу ничего не мешало двинуться в сторону вышеупомянутой кузни, где должна была быть одна его новая знакомая.       Ему не хотелось думать о том, что он нервничает, или (что было бы просто нелепо) волнуется перед этой второй попыткой пообщаться с Саюми, но даже несмотря на то, что дорога заняла у него достаточно времени, дабы решить для себя окончательно — пытаться узнать ее ближе, или нет, все равно еще долго стоял у входа, не решаясь войти.       — Вы что, заблудились? — возникла возле него Саюми, которой почти сразу доложили о странном прохожем, который уже двадцать минут подозрительно ошивается снаружи. Она никогда не была особенно проницательной, но что-то подсказало ей, что этот «прохожий», возможно, никто иной, как господин Второй Хокаге.       Тобирама развернулся к девушке, что обращалась к нему, и разглядел в ней Саюми.       — Просто было интересно посмотреть, чем ты здесь занимаешься. Ты же не против?       Нет, Саюми не была особо против этого, но все же искренне не понимала, что именно могло бы заинтересовать в подобном грязном месте Тобираму-сана.       — Буду рада показать вам, как у нас тут все устроено, — тиранула рукавом кузнецкого хаори сажу на щеке девушка, размазав ее почти что по всему своему лицу. В тех условиях, что она работала, крайне трудно было оставаться хотя бы более-менее опрятной, и Тобирама хорошо понимал это. Однако, видя ее такой испачканной, он не мог не вспомнить о том, как много потратил времени с утра, дабы самому предстать перед ней чистым и свежим…       Как же сильно она отличается от Мито, думалось ему, которая в любое время суток выглядела так возвышенно, почти что как богиня. Особенно в последнее время, когда рядом был он, Тобирама. У читателя могло бы сложиться впечатление, что его это обстоятельство жутко коробило. Но нет! Он был рад, что эти женщины были принципиально разные. Это должно было сыграть ему на руку в будущем, если у них с Саюми все же что-то получилось бы, и вообще — не был Сенджу настолько поверхностным человеком, дабы судить о человеке по его платью или достатку, например.       Вот что его действительно волновало — так это ее к нему отношение.       Но, несмотря на инцидент, произошедший с ними утром, почти всегда молчаливая Саюми довольно подробно рассказывала о том, как они перерабатывают здесь руду, поставляемой братом с прииска, и водила из цеха в цех, дойдя до самого конца кузни, то есть, ее начала — того места, где добытый материал подвергался переработке, и теперь лежал целой кучей на протяженном черном конвейере.       — А вот моя работа на сегодня, — сказала она, подойдя к горе сырья, повертев парочку изъятых необработанных кусочка в ладонях. — Половину брат уже отсортировал, осталось еще столько же. Этот не годится, — отбросила она изъятый экземпляр в каретку позади себя. — А этот — вполне.       Тобирама не думал, что она и впрямь будет работать своими руками в таком месте, совершенно не предназначенном для нахождения здесь принцессы. Саюми, ведь, была дочерью главы, и, следовательно, считалась химе. И, когда она сказала, что идет работать в кузню — представил себе, что она, если и не солгала ему, дабы избавиться от его общества, только и будет раздавать приказы работягам, которые порою сновали туда-сюда, занимаясь своими делами, и даже не думали суетиться около этой щупленькой на вид девушки. Он не преминул случаем сказать ей об этом, и даже вызвал на ее лице легкую улыбку от данного заявления.       — Тут так не принято. Можешь работать — значит, работай наравне со всеми. А я, как видите, очень даже могу. Особенно, если нужно подсобить кому-то из родных (тем более, сегодня у меня выдался выходной на службе). То же самое касается моих братьев, да и сестер, так что, не думайте, что я какая-то особенная.       И все же Тобирама именно так о ней и подумал.       Понаблюдав какое-то время за ее монотонной и грязной работой, он засучил рукава и поднял два увесистых булыжника в свои руки. Они были не самыми большими из тех, что лежали перед ними двумя, но очень и очень увесистыми. Сенджу не мог не пожалеть Саюми, что ей приходится заниматься подобным в свое еще и нерабочее время, и принимать это, как должное.       «Бедная девочка. Ей бы сидеть на террасе, да вышивать, а она камни сортирует… Этот старик, Ичиро, смеет заявлять, что так сильно дорожит ею?..» — пусть он и думал так, не мог не заметить, что Саюми не выглядела хоть немного утомленной, и, ему даже показалось, что у нее, наоборот, хорошее настроение. Быть может, это его присутствие так на ней сказывается? Хотелось бы ему быть уверенным в этом.       — Этот — подходит, а этот — нет. Верно? — уточнил у нее Сенджу, решив помочь ей расправиться с этой кучей побыстрее. Все-таки, у него были еще кое-какие планы с участием этой девушки на вечер, и сидеть в этом мрачном, закопченном, шумном месте весь день у него не было совершенно никакого желания.       Пусть Саюми и попросила его, не тратить на это свое время и просто заняться чем-нибудь более полезным для него, Тобирама все равно продолжил вторить ее действиям, мало по малу опустошая наваленную перед ними кучу руды.       Девушка не знала, как ей на подобное реагировать. Ее ощущения были по меньшей мере противоречивые, и все же она не могла не поймать себя на мысли, что этот мужчина ею, кажется, заинтересован. Она не знала, какого рода этот интерес, и говорила себе, что ее это не сильно волнует. Но не могла не смущаться от такого неожиданно свалившегося ей на голову внимания! Как уже было сказано ранее — она сторонилась дружеского или, тем более, романтического общения с мужчинами, а они, в свою очередь, сторонились ее. И все же этот человек стоял рядом с ней, и разговаривал, пусть разговор их плохо клеился, но он упорно продолжал задавать ей всякие вопросы — о ее самурайских навыках, и об отряде, в который она нанималась, о ней самой, и даже о братьях и сестрах, если она вдруг о них упоминала. И приходилось отвечать, поначалу с весьма ощутимым стеснением в голосе, затем уже более-менее спокойно.       Сам Сенджу потихоньку начинал понимать, каким образом с ней нужно строить беседу. Просто спрашивать первое попавшееся, что врежется в голову, и отвечать так же, если вдруг сама что-то спросит. Эта манера общения была нетипична для него, ибо он имел привычку тщательно обдумывать любое свое слово, перед тем как его озвучить. А любой вопрос — долго и щепетильно анализировать на наличие подтекста или важной информации, которую стоило бы запомнить. Но в отношении Саюми это все не имело смысла. Она частенько выдавала что-то невообразимое, и неосознанно заставила и Тобираму говорить то, что было на уме сразу, а не то, что стоило бы ему сказать.       Поначалу было немного трудно, но потом он уже не мог говорить с ней хоть как-то иначе.       Так пролетели пять часов их монотонной, иногда разбавляемой тихой беседой, работы. И когда девушка-самурай и шиноби Конохи выбрались наружу, обнаружили, что вечер уже давно вступил в свои права на улицах Столицы. Точнее, вечер не в буквальном, а переносном смысле, ибо сейчас на территории Страны Железа господствовал полярный день, и почти всегда тут было светло в это время. Но на улице сновало так много людей, что сразу становилось понятно — рабочее время у всех давно закончено, и каждый северянин бредет туда, куда ему надо было после тяжелой смены. Кто-то — домой, отсыпаться, кто-то — на маленький крытый рынок. Тобирама решил предложить девушке сходить с ним перекусить куда-нибудь. Может быть в идзакая, если они тут есть.       Саюми на его вопрос отреагировала вяло, не зная, что ответить, на что Сенджу сказал, что потратил так много времени в этой кузне для того, чтобы она освободилась как можно раньше и провела, наконец, с ним, Тобирамой, время, а не придумывала какие-то отговорки. Что ж, это звучало очень даже убедительно.       — Место выбери сама, — уже более благодушно сказал он, получивши ее согласие, и, окинув ее взглядом, неуверенно потянулся к ее лицу, дабы стереть черные сажевые разводы на щеках девушки, которые, пока еще, никуда не делись. — Только… позволь, я немного… Вот. Так лучше.       Саюми стойко перенесла подобное ухаживание, осознавая, что все это время Тобирама-сан лицезрел ее чумазое лицо и лишь сейчас удосужился указать ей на это. Точнее, собственноручно убрать.       «А у него на удивление мягкие руки… — пронеслось у нее в голове, едва она справилась со ступором от его почти что собственнических действий. — Но, разве он имеет права касаться меня так? Что там было сказано в правилах этикета об этом?..» — в отличие от «Самурайского Кодекса», любое положение которого она могла бы процитировать даже задом на перед, «Правила Этикета» запоминались ею на порядок сложнее… Если не сказать, что не запоминались вовсе, что она и принялась ему демонстрировать почти сразу, едва они уселись за один из свободных столиков маленького, но довольно уютного ресторанчика.