Железное сердце

      — Что ты будешь есть? — спросил Саюми Второй Хокаге, когда слуга неспешно приблизился к их покрытому маленьким кусочком циновки котацу*.       — Удон, — немного погодя, произнесла девушка, которая, казалось, вообще пришла не с Сенджу, а сама по себе, ибо, мало того, что она не решилась усесться с ним рядом, так еще и развернулась почти что боком, будто бы пытаясь закрыться от этого мужчины. Официант решил, что дама чем-то сильно обижена на своего ухажера, а сам Тобирама понял, что, не смотря на то, что лицо Саюми не выражало почти ничего, девушка сильно нервничала и смущалась его. Когда он подал ей руку, дабы помочь присесть за низкий столик, не мог не отметить про себя, что ее ладошка была предательски влажная, а в глазах, пусть она и прятала их по своему обыкновению, он различил дрожащий зрачок, который уже видел однажды, и предположил, что она, скорее всего, вообще впервые в жизни пришла на свидание.       — Удон, и все? Ты ведь после работы. Нужно заказать что-нибудь еще, — сказал ей Сенджу, понимая, что она, видимо, стесняется заказать больше. Но не тут то было.       — Тогда еще кувшин саке, — сказала Саюми невозмутимо, слегка ошарашив Тобираму. Уж не решила ли она напиться в его присутствии? Но на всякий случай он решил больше не предлагать ей добавить в свой заказ что-либо еще.       — Жареную тыкву и чай, — озвучил он слуге свой выбор, и, сложив ладони в замок, навис над столиком у которого они сидели.       Какое-то время он просто рассматривал девицу Мифуне, перебирая в своей голове те темы для разговора, которые можно было бы поднять с этой замкнутой барышней, отмечая про себя, что никогда в жизни не думал, что это так сложно, общаться с девушкой. Раньше у него подобных проблем не возникало. Он даже не имел в виду Мито, когда думал об этом, хоть та и впрямь всегда знала, что следует сказать, когда и в каком тоне, а тех девушек, с которыми он общался вообще, на протяжении жизни и в юношестве. Однако во всех этих ситуациях была одна большая принципиальная разница: те случаи были результатом отношений с женщинами, что завязывались по их личной инициативе. А сейчас Тобирама сам делал первый шаг, сам старался добиться расположения кого-то, и это пробуждало в нем какие-то новые, и вместе с тем приятные чувства. Будто бы он на невероятно сложной миссии, и ему никак нельзя провалить это дело! Он ощущал будто бы азарт от этого.       — А вы женаты? — вдруг спросила его Саюми, выдергивая из своих размышлений. Он удивился, что она решила первая начать разговор с ним, и еще больше удивился тому, что она спросила.       — Нет, не женат.       — Вдовец?       — Нет.       Саюми кивнула головой, будто бы соглашаясь самой с собой в своих мыслях и снова умолкла, а Тобирама, слегка развеселившись от ее реакции, уже сам принялся задавать ей вопросы:       — Ты думала, что я могу пригласить тебя на свидание, будучи семейным человеком?       — … Это ведь не свидание.       — Разве?..       Слуга принес их заказ, и Саюми, не притронувшись к лапше со своей тарелки, налила себе чашку саке, тут же осушая ее одним умелым движением. Сенджу затих на полуслове, ошарашенно взирая на свою потенциальную невесту, которая лишь сейчас удосужилась понять, что мужчину что-то беспокоит в ее поведении.       — О… Простите, Тобирама-сан. Я не предложила вам саке. Не хотели бы? — девушка подумала, что она правильно расценила его замешательство.       — Я не пью саке, — покачал головой Сенджу, решая спросить, все ли будет в порядке с ней, если она выпьет этот кувшин одна.       — Конечно. Это ведь всего один кувшин, — пожала она плечами, тем самым говоря о том, что могла бы выпить и больше.       — Я, конечно, не твой отец, чтобы советовать тебе, но… Я думаю, так сильно увлекаться крепким алкоголем не стоит, — постарался мягко выразить свою точку зрения на ее привычку Тобирама, пока девушка наполняла напитком вторую чашку. И, чтобы она не вздумала обидеться на это его замечание, или начала предаваться отстраненным размышлениям, спросил: — Говоря об увлечениях, есть что-нибудь, чем ты любишь заниматься в свободное время?       Саюми задумалась, хотя, скорее, не решалась начать рассказывать ему о себе такие вещи, которых вероятно, стеснялась.       — Я люблю поэзию, — все же осмелилась сказать она, приступив к своему ужину.       Тобирама окинул ее любопытным взглядом, и из-под слегка вздернутых бровей в глазах его читалось одобрение. Очень мило, подумалось ему, и очень ожидаемо, для такой девушки, как она, любить хокку: мало слов и много смысла, гениальная простота.       — Кхм… «Как завидна их судьба!       К северу от суетного мира       Вишни зацвели в горах**» — продекламировал Тобирама одно из стихотворений, всплывших в своей памяти (глядя на нее), и не без удовольствия заметил, что Саюми подняла на него голову, очевидно, польщенная этим жестом.       Она, и впрямь, не ожидала нечто такого. Слегка открывшись ему, боялась, что он может посмеяться над ней, пусть в этом ее увлечении и не было ничего противоестественного. Многие самураи любили поэзию, и самым лучшим подарком в Стране Железа считался свиток с хокку. И все равно Саюми будто бы не хотела выглядеть в глазах Второго Хокаге странной и мечтательной. Пусть раньше ей чужое мнение и было абсолютно безразлично. Немного погодя, она развернулась к нему, усевшись на этот раз прямо, и, вторя Сенджу, произнесла:       — «Флейты бамбуковой голос       Слышу из дальнего леса.       Ветер влюбился, должно быть…»       Тобираме понравилось ее стихотворение, но что еще больше его поразило — так это то, что она улыбнулась, едва закончила читать его. И уголки ее губ не дрогнули боязливо и смущенно, как было бы более ожидаемо в ее случае, а мягко растянулись в такую прекрасную и лучистую улыбку, с едва заметной ямочкой на левой щеке, что Тобирама тотчас ощутил какой-то болезненный, но все же невероятно приятный, укол в своем сердце.       Даже тысяча благосклонных улыбок Мито Удзумаки не стоила этой одной единственной. Понимая, как непросто ему было добиться этого выражения лица в его сторону, он не мог не порадоваться, и даже в какой-то мере, поздравить себя с этой маленькой победой.       Остаток вечера прошел в менее напряженном состоянии, чем было до этого. То ли под воздействием алкоголя, то ли магии трехстишья Сенджу, девушка заметно расслабилась, и общалась более непринужденно с ним, пусть к самому напитку она больше так и не притронулась, уловив, что Тобираме не вполне это нравится.       — Получается, вы еще не доделали все свои дела у нас в Столице? — уже неспешно следуя домой, спросила она Второго Хокаге. Несмотря на все произошедшее сегодня между ними, она все еще не могла поверить в то, что этот угрюмый Сенджу решил задержаться здесь из-за нее, или, тем более, для реализации каких-то планов, которые напрямую с ней могли бы быть связаны.       — Д… да, можно и так сказать.       — Тот пленник, которого вы захватили, еще ничего не выдал, да? — осенило ее, и это, кстати, тоже было правдой, так что Тобирама ответил утвердительно.       Саюми уже хотела было сказать Сенджу, что завтра, в таком случае, постарается помочь им с этим вопросом, как вдруг перед ними двумя, уже у самого дворца Мифуне, возник Хирузен, немало удивленный, заметив их вместе.       — Саюми-сан… Рад, что ты поправилась, — сказал он с улыбкой, несмотря на кучу вопросов, что роем вились в его голове. Девушка ему кивнула, внешне не выражая стеснение от того, что ученик Сенджу застал их вместе, а вот сам Тобирама сильно замешкался, переживая, что Сарутоби снова начнет задавать вопросы. И он, конечно же, принялся это делать. — А что вы делали в городе?       — Сперва Тобирама-сан помогал мне в кузне, а потом мы пошли в ресторан, ужинать, — ответила Саюми, повергая Тобираму в самый настоящий шок! Когда надо — из нее и слова не вытянешь! А вот сейчас эта ее черта была бы как раз кстати!       Хирузен покосился на обескураженное лицо сенсея, которого так явно подловили, практически прижали к стенке, что спрашивать что-либо еще желание отпало само собой.       Уже оставшись наедине с учителем, Сарутоби не мог более делать вид, что он глухой или слепой.       — Саюми-сан вам понравилась? — спросил он в лоб, пока они оба сидели в его комнате, создавая взрывные печати для грядущих миссий, которые всегда расходовались очень быстро.       Сенджу едва заметно зарделся, будто мальчишка, пойманный на горячем, и постарался отвернуться в сторону, возможно, желая как-то избежать ответа на поставленный вопрос, или даже пристыдить Хирузена, что думает о том, о чем думать ему не престало! Но, как уже было сказано, этот паренек был ему очень дорог, почти что сыном, любимым учеником, и просто очень добрым и понимающим юношей. И поэтому, вместо того, чтобы закрыться от него, Тобирама решил спросить:       — …Как считаешь, глупо это, стараться найти любовь, когда тебе почти что сорок? И… должно быть, старик вроде меня и совсем юная девушка, очень смешно смотрятся со стороны вместе…       Хирузен искоса поглядел на сенсея, не в состоянии припомнить, чтобы Второй Хокаге хоть когда-нибудь говорил с ним в таком тоне, робко и совершенно растерянно. Разумеется, он не считал сказанное его учителем о любви глупостью. Только вот сам он никогда не мог подумать о том, что такого человека, как Тобирама Сенджу, шиноби Конохи тридцати восьми лет, Второго Хокаге, могут мучить подобные вопросы. С другой стороны, почему он, Хирузен, решил, что все вышеперечисленные обстоятельства должны указывать на то, что его сенсей не нуждается в любви?.. Вот она, эгоистичность молодости.       Отложив кисть, юноша принялся размышлять вслух на счет того, что он только что услышал:       — Еще тогда, когда я увидел, как Саюми-сан спит на вашем плече (когда мы были в катакомбах), я подумал о том, что вы очень даже мило смотритесь вместе.       Тобирама нервно сглотнул, осознавая, что Сарутоби увидел тогда его в том странном положении, но слова ученика все же слегка его обрадовали он заметно сильно просиял лицом, получив это, своего рода, одобрение. Однако Хирузен продолжал свои измышления:       — И все же, раз уж у нас завязался разговор начистоту, Тобирама-сенсей, думаю, вы не будете против того, чтобы я спросил вас об одной детали…       — Спрашивай, — милостиво позволил Сенджу, радуясь, что оставив рядом с собой Хирузена, обрел в его лице советчика в подобных вопросах.       — Когда мы были в Конохе, мне (и многим другим из нашей Команды Эскорта) показалось, пусть это и может прозвучать очень смешно, но все же, нам показалось, что, возможно, у вас уже завязались какие-то отношения с госпожой Мито.       — У нас ничего не было, — отрезал Сенджу, дабы Сару не старался развивать подобные мысли более. Но он, очевидно, не мог так просто оставить эту тему, не разобравшись.       — В таком случае, вы не думали о том, что госпожа вдова Первого питает к вам какие-то чувства (будь это правдой, конечно)? Что, если подобный вариант был бы более подходящим для вас? — Хирузен не знал, что на уме и на сердце у его сенсея, поэтому старался сначала слегка прояснить для себя ситуацию, пусть и понимал, что подобные расспросы могут очень и очень не понравиться этому скрытному Сенджу. Но он же просто хочет помочь — а без этого никак. Сарутоби надеялся, что учитель понимает это.       Тобирама снова нахмурился, и подперев ладонью прорезанный продольной морщиной лоб, протяженно выдохнул и принялся сверлить глазами стол.       — Видишь ли, Сару, очень часто нам приходится делать что-то, что нам следовало бы сделать. Но бывают случаи, когда мы вольны выбирать сами, как поступить, — чувствуя, что его «объяснение» не находит никакого отклика в его юном слушателе, беловолосый шиноби решил поразмышлять об этом более подробно. — Когда Мито и Хаширама поженились — ему было двадцать, а ей едва исполнилось семнадцать лет. Быть может от того, что они были слишком молоды, а может, потому что раньше в клане более щепетильно относились к выбору избранника для главы, старейшины сделали за них обоих этот выбор, и, хороший ли он был или нет, но мой брат и Мито с тех пор многое пережили вместе, за все эти годы. Когда я говорю «многое» — я имею в виду все, что ты только можешь себе представить, и не можешь. Глядя на их жизнь, я думаю о высокой крутой лестнице. Но я свои ступени так и не прошел. И вместо того, чтобы идти за человеком, который уже знает, как взбираться, я хочу сделать это с тем, то есть с той, которая будет идти по ней со мной на равных.       Он замолк, давая возможность Сарутоби понять то, что он озвучил, надеясь услышать от юноши то, что он хотел бы услышать. С другой стороны, если бы ученик высказался крайне негативно на счет всего этого, и сумел бы обосновать ему свою точку зрения — готов был принять и это. Он ведь спрашивал как раз для того, чтобы посмотреть на всю его ситуацию глазами постороннего человека.       — Мне нравится Саюми Мифуне, — спустя какое-то время отозвался Хирузен, задумчиво потирая подбородок, чем был немного похож на своего учителя. — Но вы уверены, что она годится для такого опасного подъема по «семейной лестнице», на верхнем пролете которой будет стоять Мито-сама, и взирать на все это?       — Да. Она хорошо подходит, — уверенно парировал Сенджу, будучи убежденным, что за то достаточное (пусть и короткое) время, он выяснил для себя о ней достаточно. — Единственное, что меня коробит — ее отношение ко мне.       —…Сторонится вас? — предположил вслух Хирузен, тоже уже имеющий определенное представление об этой тихой и задумчивой девушке-самурае.       — Да. Хотя, это ведь никак не указывает на то, что я могу не нравиться ей? — не то, чтобы Сенджу не разбирался в женщинах. Просто в таких женщинах, какой была юная Мифуне не было возможности разобраться. Она была не просто закрытой книгой. Книгой, исписанной текстом задом наперед, так еще и на выдуманном языке.       — Безусловно. Девушка может просто смущаться. Но внутренне Саюми-сан может ощущать все, что угодно, — резонно высказался Сару, замечая, что данная гипотеза пришлась сенсею по вкусу.       — Тогда… Как мне пробудить в ней ответную симпатию? — неуверенно вопрошал Тобирама, будто бы говоря сам с собой, а на деле желая послушать, что посоветует на это Хирузен. — И как заставить ее проявить это?       — А зачем вам это делать? Просто попросите ее родителей отдать вам ее в жены. Уверен, они будут просто счастливы выдать одну из дочерей за Хокаге.       Сам Тобирама тоже думал об этом, но данный вариант держал про себя на самый крайний случай. Все-таки, и мужчина, и его ученик понимали, что данный брак Сенджу планирует не столь из романтических порывов, что, конечно, тоже имело место быть, а больше опираясь на довольно сухой расчет: «хочу милую, молодую, доселе незамужнюю девушку с достаточно высоким положением и выгодным родством себе в жены».       — Нет. Она должна сама захотеть, — решил Тобирама, будто бы это обстоятельство как-то могло оправдать его поспешность. — Но случиться это должно уже завтра-послезавтра.       — …Так быстро подобные вещи не происходят. Особенно с людьми, вроде Саюми-сан. — «И вами», не сказал вслух Сару.       — Мне нужно уладить все это до того, как пленник из Острога даст нам свое признание, и дальнейшее нахождение здесь уже никак нельзя будет объяснить.       Все-таки Второй Хокаге был человеком принципиальным, в какой-то мере обстоятельным. И посему хотел, чтобы даже его забрезжившее впереди «семейное счастье» шло по определенному плану, с вполне логичным завершением, и при этом, чтобы его ухаживания, что затрачивали определенных сил и времени, не прошли в пустую. Он не мог допустить мысли, что мог бы бегать за какой-то девушкой, в попытках добиться ее благосклонности (хотя то, чем он сегодня занимался было очень и очень на это похоже). Но все равно хотел, чтобы не только лишь он один желал, чтобы подобные отношения все же завязались. Тобирама стремился не только любить, но и быть любимым, пусть такой феномен, как любовь, крайне редко сочетается с расчетами.       — В таком случае, вы занимайтесь дознанием пленника, Тобирама-сенсей, а я постараюсь придумать что-то, чтобы помочь вам с тем… с тем, о чем вы упомянули ранее, — оптимистично заявил Хирузен, поднимаясь со своего места, не без удовольствия заметив, что учитель выглядит гораздо увереннее, нежели в начале их разговора.       Оставалось сделать только самую малость — выполнить данное Тобираме-сенсею обещание, и придумать нечто такое, что могло бы за один лишь день превратить Саюми Мифуне из девушки-затворницы в сладострастного экстраверта…       Эх, проще Данзо заставить взять все свои слова назад, чем провернуть подобное, думалось Сарутоби. И что же теперь делать?..