Лотос

Хван даже не пытается скрыть своё удивление, когда они оказываются в доме Феликса, которому даже нравятся столь искренние поведение и эмоции парня. За просторными окнами роскошного особняка неожиданно начинается сильный дождь, и Ли в душе радуется тому, что они успели приехать вовремя. За такой и так насыщенный вечер не хватало ещё и под дождь попасть. – Странно, что в таком огромном доме нет слуг. – Хëнджин по-детски удивляется, когда не обнаруживает ни одного дворецкого, ведь особняк внушительных масштабов. Такие он видел только по телевизору. Даже его клиенты не жили в подобных. – Мне не нравится нанимать рабочих. Конечно, дел бывает много, но и одному можно справиться со всем. – непринуждённо выдаëт Феликс, доставая из массивного шкафа вещи для гостя. – Иди в душ первым. Потом закажем что-нибудь. Уверен, ты голоден. На эти слова желудок Хвана отзывается предательским урчанием, отчего он смущëнно принимает сменную одежду из рук Ли и движется в сторону ванной. Останавливается у самой двери и проговоривает тихим голосом: – Спасибо вам за всё. Я никогда не забуду вашу доброту. Затем, парень исчезает за дверью. Глаза, блестящие от слёз, не скрылись от Феликса. Хëнджин не выглядит слабаком. Эти идеальные пропорции тела Ли успел заметить ещё когда парня оголили до трусов. Сейчас, когда Хëнджин предстаëт перед ним, скупавшийся, посвежевший, в майке и штанах самого Феликса, мужчина не в силах отвести глаз от прекрасного лица, от перекатывающихся под бронзовой кожей мышц, от влажных волос, которые он так ловко подсушивает полотенцем. Хван хорош собой. Определëнно. И Ли, кажется, понимает того маленького мужчину, просившего за него высокую плату. За то время, что парень проводит в душе, Феликс успевает заказать пиццу и пиво, и, после того, как мужчина сам принимает душ, они оба располагаются в большой, не до конца обставленной, гостиной под уютный шум дождя, лишь немного сбавившего обороты. Ли не хочет давить на Хвана своими расспросами о его жизни, но всё же узнать о нём побольше хочется до чëртиков. В итоге, чаша с весами перевешивает в пользу интереса и мужчина всё же решается... – Как ты оказался в том месте? – Феликс подбирает слова осторожно, боясь ранить или обидеть парня, который до этого задумчиво уплетает очередной кусочек пиццы. – Прости, я лезу не в своё дело. – Всё нормально! – Хван смотрит в глаза мужчины и улыбается. Кажется, за сегодня впервые по-настоящему. Его сердце переполняется благодарностью к своему спасителю, отчего он готов открыть перед ним душу, содержимое которой до этих пор держал под семью замками. – На самом деле, Чанбин-хëн мне помог в какой-то степени. После приюта мне некуда было идти, и в один из дней я встретил его. Он дал мне работу и крышу над головой, поэтому я не могу обвинять его. – Разве он не собирался тебя убить? – отхлебнув немного пива, удивлённый Феликс не отрывает взгляда от заметно расслабившегося парня. Судя по всего лишь второй начатой банке и уже заалевшим щекам, Ли делает для себя вывод, что Хван из категории быстро пьянеющих. И этот факт почему-то кажется ему слишком милым. – Это была крайность, – Хëнджин снова задумывается. – К тому же, я вполне заслужил. – И чем же ты заслужил подобное? – Феликс заинтересованно выпрямляется. – Я отказал клиентам. Они периодически избивали меня, а в самый последний раз надумали напичкать наркотой. Я начал сопротивляться, но они избили меня. Потом пожаловались хëну и потребовали свои деньги обратно, а дальше вы уже знаете... Но, на самом деле, Чанбин-хëн не плохой, это мне стоило знать своё место. Хван тяжело вздыхает, выглядя при этом так, будто вот-вот расплачется, но, опять-таки, пытается сохранить достоинство. – Он хотел застрелить тебя, это уже слишком! Распоряжался тобой ради лёгкой наживы! – Ли и сам не понимает, как его голос становится на тон громче, а пальцы сжимают полупустую банку до побеления на них костяшек. – Хëнджин, в этом мире нельзя быть добрым со всеми подряд. Тем более, когда с тобой обращаются, как с игрушкой. Нельзя терпеть насилие и издевательства. Ты живой человек и достоен лучшей жизни. Ты понимаешь меня? Слёзы всё же стекают по хëнджиновым щекам, и, устав держать всё в себе, он начинает тихонько плакать. – Говорите не быть добрым, когда сами проявили ко мне великодушие, – Хван не пытается остановить поток слёз. Нетрезвое состояние вперемешку с сильным расстройством делают своё дело. – Тогда почему помогли мне? Ведь я не заслужил этой доброты. Почему? Феликсу кажется – если он подождёт ещё немного, его сердце разорвётся на куски от переполняющих чувств. Быстро придвинувшись к парню, он обнимает его. Мужчина начинает шептать на ухо слова утешения и вовсе не замечает, как чужие руки обнимают его в ответ. Есть в этом что-то особенное... Руки Ли успокаивающе мягко поглаживают по спине и голове парня, который вскоре уже не плачет, а лишь всхлипывает на его плече. – Мне ещё никогда не было так хорошо, – шëпот Хвана вмиг окатывает кожу прохладными мурашками. – Вы очень хороший человек, господин Ли. А ещё, вы мне нравитесь. Хоть Феликс знает, что это всего лишь пьяный бред, всё равно становится тепло. Но мужчина упускает момент – Хван, чуть отстранившись, облизывает свои полные губы и в следующую секунду прижимается ими к его губам. Лишь простое тёплое касание, а пульс предательски учащается. Феликс находит в себе силы отстраниться. – Хëнджин, ты пьян, – заглядывает в заплаканные глаза парня, которому явно необходим сон. – Ложись, тебе нужно отдохнуть. Хван послушно ложится на диван. Его тяжёлые веки опускаются и он устало вздыхает. – Не уходите, пока я не усну. Когда вы рядом мне не страшно. Сердце Феликса пропускает удар. Давно он не испытывал подобного чувства, что даже успел подзабыть какого это – быть кому-то нужным. И пусть Хëнджин пьян сейчас, и завтра наверняка не вспомнит о том, что наговорил этой ночью. Ничего страшного... Ведь сейчас Ли ощущает себя очень даже нужным. Мужчина осторожно убирает прядь волос с лица парня, успевшего задремать. Даже во сне он красив. И одно Феликс знает точно – не смотря на всю грязь, что его окружает, Хван остаëтся чистым и прекрасным, словно цветок лотоса, рождающийся на мутном болоте, но остающийся незапятнанным и совершенным. – Я рядом.