Его больше нет?..

Юнги сидел за столом в больничной палате. Мужчине осталось последнее письмо, которое оказалось самым сложным. В нем нужно рассказать всю правду малышу Тэхену. Правда болезненная, неприятная, разрывающая жизнь на «до» и «после». Такие вещи не пишут в письмах, их нужно говорить в глаза. Мину стоило бы встать напротив Тэ, взять младшего за руки и объяснить, что жизнь порою такая несправедливая. Вместо этого Юнги пишет письмо. Должен был готовить речь, большую часть слов которой бы забыл, стоило ему увидеть родные темные глаза. Врач входит в палату почти неслышно или Юнги делает вид, что не слышит. Долго стоит за спиной своего пациента и думает, что одним бог даёт все, а другим — ничего. Нет, мужчина в белом халате не верующий, не тот, кто ходит в храм и просит Бога снизойти до него. Специалисту просто больно видеть, как чья-то жизнь порою разбивается вдребезги за считанные месяцы. — Как вы себя чувствуете? — мужчина улыбается, делает вид, что все хорошо. Юнги подобного не любит. Лучше бы ему плюнули в лицо, чем скрывали правду. — Блевать тянет от вашей улыбки фальшивой. Хотя, возможно, лечение в этом тоже виновато, но улыбка в большой степени, — взгляд Юнги открытый, враждебный немного. Просто усталость от всего происходящего накатила с такой силой, что терпеть иногда становится слишком тяжело. Врач усмехается, возвращая себе разочарованное лицо. С некоторыми лучше до конца оставаться честными, например, с таким человеком, как Юнги. Мин зарекомендовал себя в больнице бойцом, но ни один человек из медперсонала не рискнул сказать этого при мужчине. С Юнги надо просто делать то, что положено, без лишних слов. — Лечение помогло, но не в той степени, что мы предполагали. Намного меньше. Мин кивает, оставаясь сидеть за столом, на котором писал письмо. Он сдерживает своё разочарование и гнев где-то глубоко внутри. При посторонних этот человек ничего не покажет, это не в его правилах. Огромное желание разнести палату в щепки, закричать в голос, а после и тихонечко завыть, остается на дне легких Юнги, которые нужно беречь. Других ему никто не подарит. — И что дальше? Врач пожимает плечами. У Юнги будет достаточно времени, чтобы закончить все свои дела, дописать еще десяток писем, но мужчина в белом халате посоветовал бы другой путь. Его никто об этом не спросит, сам доктор не рискнет говорить о личном. — У вас около года. Чуть больше, чуть меньше. Дальше решать вам. Вы можете провести это время тут, в больнице, в попытках что-то сделать со своим здоровьем. А можете пойти к тому, кому пишите свои письма. Думаю, выбор очевиден. Мин кивает, откладывая своё письмо в сторону, и идёт к окну, рассматривая осенний пейзаж за стеклом. Листья медленно кружатся в воздухе, падают на землю, а потом по ним ходят такие вот, как он. Здоровые и больные. Ходят и даже не задумываются о том, что, возможно, им осталось не так много, как хотелось бы. Юнги знает правильное решение, его принять было очень сложно. Три недели назад он уже все решил. Теперь осталось дописать последнее письмо и… Тэхен вздрагивает, просыпаясь в очередное осеннее утро в полном одиночестве. Постель без Юнги совсем не греет, только сильнее морозит пальцы ног. Парень устало поднимается, словно и не спал всю ночь. Сложно высыпаться, зная, что единственный дорогой человек не с тобой. Ким даже не знает, жив его муж или уже умер. Еще одно письмо. Тэтэ, конечно же, его ждет. Ждет и до безумия боится, ведь, возможно, человека, который писал это, уже давно нет. Тэхен выходит из квартиры только к обеду. Долго стоит на первой лесенке крыльца и смотрит ввысь неба. Хмурые облака медленно плывут перед глазами, предвещая дождь. Ким даже в какой-то момент думает, что нужно вернуться за зонтиком, но вместо этого делает шаг вперед, вливаясь в толпу прохожих, спешащих с ним вперед, за пределы теплой квартиры. Сейчас Ким нигде не чувствует себя дома. Наверное, это по тому, что его домом был человек. Невысокий ворчливый старичок тридцать с небольшим лет, обожающий долгие прогулки глубокой ночью, длинные письма, написанные от руки. — Каждому свое, — как-то сказал Юнги с улыбкой, — меня мое устраивает. А тебя? Мин всегда говорил, что каждый человек сам определяет то, как проживет свою жизнь. Только он забыл упомянуть о том, что одни могут влиять на жизнь других, если люди связаны. Каждый выбирает сам того, кто причинит ему страдания. Тэхен ни за что бы не променял Юнги, но подзатыльник за это время в глубоком одиночестве обязательно бы отвесил. Ким заходит в кафе, долго листает меню, заказывает кофе для двоих и просит какой-нибудь десерт на вкус официанта. О том, что Тэтэ сделал, он понимает только, когда заказ приносят. Тэхен смотрит на вторую чашку, чувствуя, как в горле скапливается ком, а боль и обида за одиночество вот-вот вырвутся наружу. Юнги бросил его, оставил одного. Вот так просто… Тэхен беззвучно, одними губами, произносит любимое имя, едва сдерживая слезы, которые рвутся наружу. Боль с новой силой бьет по вискам, заставляя прикрыть глаза от собственной беспомощности. Еще немного, еще чуть-чуть и… Аккуратная небольшая ладошка ложится на плечо Тэ, слегка сжимая его. Ким ни за что ни с чем не перепутает это прикосновение. Так, всего лишь одним движением, успокоить может только один человек в этой вселенной. — Ты все такой же сентиментальный, — голос Мина звучит хрипло, за полчаса до этого он блевал в туалете аэропорта, лечение все еще не отпустило его. — Милый и глубокий, как Байкал. Тэхен медленно поднимает взгляд, думая, что довел себя до состояния, когда начались галлюцинации. Глаза ползут вверх, исследуя любимый свитер Юнги с оленями, который он так обожает, ведь подарил эту вещь Тэхен. — Хен? — Тэ говорит очень тихо. Сам не понимает, почему. То ли боится, что сочтут за сумасшедшего, то ли от того, что чувства разом нахлынули с новой силой. И больно от этого взгляда, и так хочется броситься и обнять. — Я тут, малыш. Я вернулся, — Мин садится напротив, берет своего мужа за руку и крепко сжимает пальцы мальчишки напротив. Словно они снова на десять лет моложе и впервые видятся тайком, чтобы не было лишних вопросов. Словно их первый секс можно повторить. — Хен… — Тэ уже не сдерживает слез, едва успевая уткнуться в плечо подскочившего со своего места Юнги. Они обещали друг другу всегда быть рядом. — Все-все, малыш. Я тут. Я люблю тебя, — шепчет Мин, прижимая своего мужа только ближе, сам сдерживая эмоции из последних сил. Нельзя же так шокировать весь мир вокруг.