So High

Я медленно опустился на корточки, шумно вдыхая ртом воздух, от которого уже голова адски кружилась. Плохо. Каждое слово будто бы въелось в мою голову, я словно слышал голос, что повторял эту фразу вновь и вновь, желая свести меня с ума. Отвратительное чувство, но куда отвратительнее лишь то, что я ничем не могу себе помочь. Я жалок.

«У тебя осталось не так много времени. Не думай, что я так легко от тебя отстану»

Меня охватывает страх. Да. Именно он. Я мелко дрожу, продолжая жадно ртом хватать воздух, лишь сильнее ощущая головокружение. За что мне всё это?

***

Щебет птиц ранним утром явно потревожил мирно спящего Пхума. Вымотался за эти несколько дней активной беготни по не до конца изученным университетским коридорам с фотоаппаратом подмышкой. Парень обучался в университете первый год, поэтому и не было большим удивлением то, что он норовил вбежать не в тот кабинет или спутать этажи. Он даже в городе не особо хорошо ориентировался. Что ж взять с приезжего. Полочки его комнаты в общаге были обставлены простенько, но со вкусом — где-то стояли фоторамки, с наклеенными на них наклейками. Старые, потёртые, они вызывали у Пхума тёплые чувства, связанные с детством, проведённым в их с семьёй загородном доме, поэтому рамки теперь у него. Пару томов любимых старых книжек, блокноты, ручки, карандаши, плюшевые игрушки — всё это тоже покоилось на небольших полках, напоминая парню, что тот душой всё ещё дома. Щебет птиц продолжал раздаваться за распахнутым окном, вынуждая-таки юного фотографа раскрыть глаза. — В мой законный выходной! Парень с досадой скулит, отрываясь от мягенькой подушки, сонно разглядывая пестрящую красками улицу. — Не так уж и плохо, ладно. — Махнув рукой, Пхакпхум окончательно просыпается и идёт на кухню, чтобы сделать себе вкусный чёрный чай с джемовыми тостами. Птичий щебет более не раздражал парня, а просто дарил особое, по-весеннему романтичное настроение. Сейчас в Пхуме впервые за долгое время пробудилось желание фотографировать природу. Он будто бы очнулся ото сна. Долгого сна. Горячий чёрный чай приятно расслаблял, тянущим теплом отдавая в, казалось, каждую клеточку тела, некогда спавшего и не желавшего вставать с постели. Однако, от приятного процесса поглощения чая паренька отвлёк телефонный звонок. Ранее обожаемая песня, которую Пхум умудрился поставить на звук вызова, теперь не вызывала былой радости и улыбки на лице. Она его раздражала. Настолько, что парень даже слушать её не хотел — с неохотой быстро отвечал на звонок, лишь бы не слышать мелодию, которая уже встала поперек горла. Казалось бы, в чём проблема, в чём резон драмы? Можно ведь и вовсе выключить звук или поставить на вибрацию. Постоянное дребезжание телефона или отсутствие звука на нём — не делали ситуацию лучше, ведь в таких случаях он либо не слышал звука сообщений или звонков вообще, либо гневно швырял телефон подальше, чтобы не раздражаться от безустанного дребезжания сильнее. — Да. Я понял, хорошо. — В голосе паренька слышалось отчаяние. Прошло всего ничего со дня его поступления в университет, а клуб фотографов, в который он вступил, уже был занят подготовкой к серьёзному мероприятию, что вскоре должно состояться. Так отчего же столько негатива в голосе? Что с настроением? Дело в том, с кем имеют дело в этот раз фотографы. — Футболисты-… — Недовольно фырча после звонка, Пхакпхум допивает успевший слегка остыть чёрный чай и, хмурясь, пялится на камеру, что покоилась на подоконнике близ приоткрытого окна. Приятный запах цветений, ярко светящее солнце, лёгкий ветерок, который через приоткрытое окно проникал в комнату — расслабляли и позволяли улыбке вновь нарисоваться на лице. Стоявшая на улице погода не могла не радовать глаз, Пхум то и дело прикрывал глаза, растворяясь в своих каких-то мыслях, тепло улыбаясь шелесту листьев, который придавал атмосфере снаружи своеобразных уюта и чувства свободы. Душа будто бы готова была запеть от удовольствия. Солнечные лучи заливали собою, казалось, весь мир. Падая через зелёные листья, солнечные зайчики приземлялись на влажные тропинки и лавочки, стоявшие по разные стороны от этой самой тропинки. Атмосфера поистине великолепная, непередаваемо красивая. Шелест листьев и лёгкий гул ветра прерывался едва уловимым скрипом колёс по вымощенной дорожке — Пхум ехал на своём потёртом двухколёсном велосипеде, то и дело одной из ладоней камеру проверяя, дабы убедиться в том, что с ней и правда ничего не случилось. Желание фотографировать прекрасное давно не проявлялось в парне, он был занят более важными делами — обживался на новом месте, заводил новые знакомства, преодолевал лёгкую депрессию и своеобразное расстояние между собой и другими студентами своего университета. Остановившись у входа в парк возле большого дерева, что своей тенью, словно поглощал всё и вся, Пхакпхум в обе ладони взял своего верного друга — фотоаппарат, осторожно снимая крышку с объектива, что была прикреплена за сложенную в несколько раз обычную нитку красного цвета. Парень, как только крышка повисла на нитке, принялся фотографировать всё, что только видел — цветы, пчёл, влажную и промятую тропинку из песка, что, несмотря на давно кончившийся дождь, приятно пахла мокрым. Звуки закрывающегося затвора камеры вторили друг другу с неимоверной скоростью. Казалось, что сегодня память на «флешке» кончится и придётся покупать новую. Долго наш фотограф не стоял на одном месте — много однотипных кадров получилось бы. Медленно идя вперёд, уставившись в экран фотоаппарата, Пхум не замечал вокруг себя ничего, он был полностью погружён в просмотр вышедших снимков, что и сыграло с ним злую шутку. — Ох… Прошу прощения. — Чей-то голос и несильный толчок вернули юного фотографа к жизни, тот рассеянно посмотрел на говорившего, едва губу закусив. — Будь в следующий раз аккуратнее, а то так не только камеры лишишься, но и в травмпункте побываешь. — Тц-… — Только это и смог вымолвить Пхум, подробнее рассмотрев обладателя столь красивого голоса. В голове вертелось только одно, насколько же мерзким может быть человек, чей голос настолько обманчиво сладок. — Просто по сторонам смотреть надо, тогда никто падать и страдать не будет. — Огрызнувшись, парень руки наглядно отряхнул, брови хмуря. Закрыв объектив толстоватой крышечкой, фотограф уставился на стоявшего напротив. — Тоже мне-… джентльмен. — Между прочим, я не один, кто виноват в случившемся. В технику свою залипать меньше надо. И проблем не будет. Понял? — Парень, чей голос был сладок, как свежайший клубничный джем на утренних тостах, усмехнулся, волосы на лбу, что намокли от пота, назад убирая. Пхум в ответ промолчал. Он, в принципе, разговаривать-то и не хотел с этим наглецом — много чести. — Но признаться, я правда поражён. Редко кого можно увидеть настолько погружённого в любимое дело. — Пожав плечами, виновник происшествия прозрачную пластиковую бутылку взял, открывая, чтобы попить. — А я впервые вижу-… Я-… Хмпф! — Пхакпхум тоже хотел было что-то ответить, ведь надеялся на какое-то злостное высказывание в свой адрес, но, когда услышал фразу парня до конца — стих, даже не придумав чего-то нейтрального для окончания фразы. Повисла тишина, тюкающая в висках, в ушах звенящая. Было неловко. Очень. — Футболист, блин-… — Едва слышно бормоча, Пхум затылок свой чесал, взгляд в землю опуская, не желая даже смотреть на парня напротив него. — Ого, так ты это-… Помнишь меня, что ли? — Довольно начиная улыбаться, член футбольного клуба руки в боки ставит, едва голову вверх подняв, гордясь тем, что кто-то из первогодок запомнил его. — Только меня это-… Винай зовут. Ну, для тебя Пи’Най, разумеется. Запомни, в следующий раз пригодится. — Длинноволосый свою ладонь на чужую голову опускает, взлохмачивая мягкие волосы, после убегая, крича что-то в духе: «увидимся». И, как только Винай соизволил немного отбежать, Пхум руки на груди скрестил, начиная передразнивать того, едва язык изо рта вываливая, корча озлобленную гримасу. — Бе-бе-бе, «увидимся». Ага. На том свете! Чтоб тебе-…!!! — Фотограф со злости пинает ствол близстоящего дерева, тут же за ушибленную ступню хватаясь. Ну, а что, думать надо было перед тем, как делать. Виноват сам. — Посмотрим ещё-… кто кого. Глупый. Глупый фотограф Пхакпхум. Беспричинная ненависть ещё никого не делала счастливым.

***

Моя голова уже который день была забита не тем, чем обычно. Раньше я спокойно думал о разных тусовках, выпивке и девочках. Но сейчас всё не то — мозг просто кипел от навалившихся на меня серьёзных последствий. Да… Порой необдуманные поступки на нетрезвую голову прилетают обухом. Но кто ж знал-то? Недовольно взвыв, я запрокидываю голову назад, руками за неё хватаясь, готовый чуть ли не вырывать волосы. — Какой кошма-ар!!! — Взвывая в очередной раз, я смотрю впереди себя, голову в исходное положение возвращая. Передо мной неизменная картина — спокойно поедающий свой обед Принц. — Ну, так ты сам виноват. Получи фашист гранату. Мгм. — Кивая своим же словам, мой приятель с аппетитом трескал кари. Вот же засранец. Ни капли сострадания. А я ведь сейчас так в этом нуждаюсь. Вот возьму и как напь-… э, нет. Не сейчас. Потом, может быть. Когда-нибудь. — Тебе совсем не жалко меня, да? — Строя, на мой взгляд, милую моську, прям как у щеночка, я в полные безразличия глаза друга взглянул, ожидая ответа. — Прям совсем-совсем? — Не то чтобы совсем, — Кхун Дау на меня свой недовольный взгляд поднимает, в который раз отрываясь от еды. — Просто так быстро тебе с делом не поможешь, а безустанно жалеть тебя только потому что ты по своей же неосторожности и беспечности-… — Да понял я, понял. Можешь не продолжать. — Я рукой махнул, перебивая его. Не хочется слушать его лекции, которые никогда не менялись, всё шло по одному шаблону — сначала он аккуратно подводил к сути, стараясь отнекиваться, делая вид, что заботится или переживает, а потом начиналось чтение моралей. В печёнках уже сидит. Тяжело вздохнув, я тоже принимаюсь за еду, пусть и аппетита совсем не было. — Ешь давай. За обе щёки есть должен и радоваться, что твой щедрый и добрый друг оплатил твою порцию. — Принц своей ложкой в мою порцию ткнул, вновь едой увлекаясь. Я же промолчал, ковыряя рис, носом, аки паровоз, пыхтя. Перед глазами вновь всё плыло и темнело. Нет, я не теряю сознание, просто чувствую дикую усталость. Хотя, я был бы не против упасть прямо тут. Жутко хотелось спать, но организм из-за стресса не позволял. Тихо мыча от слабых болей и урчащего живота, я зажмурился, пальцами начиная растирать кожу у висков. Может, так боль пройдёт, всё нормализуется? — Эй, давай не здесь, а. Я не собираюсь твою задницу по всему университету таскать. Соберись. — Громко хлопнув, раза три точно, Кхун Дау грозно уставился на меня. Вот понять не могу, отчего он так со мной. Разве мы не друзья? — Легко тебе говорить. Это же не тебя шантажируют. — Надувшись, я руки на груди скрестил, чудом ложку из ладоней не роняя. — И вообще, где хоть капля сострадания. То и дело ворчишь и винишь меня. Нет бы пожалеть. Я думал, мы друзья. — Друзья, конечно. Только вот, знаешь… Я уже объяснил, что со скоростью решения этой проблемы я не могу помочь. Я стараюсь держать тебя в более-менее трезвом состоянии, заставляю поддерживать организм в форме. Вот, видишь, обед даже прикупил. А ты тут выделываешься. Ешь давай. — Грозно кивнув на мою полную еды тарелку, Принц поёжился, лицо от недовольства хмуря. Мда… Давненько я его таким раздражённым не видел. Видать, действительно вывел своим недавним проступком. Ну, а что ж поделать, жизнь она такая, не ты её, так она тебя и в три раза жёстче. За обедом я так ничего и не съел, отдав-таки порцию обратно своему приятелю. Я, конечно, очень рад, что он тратится на меня и пытается поддерживать мой организм в рабочем состоянии, но мне сейчас не до этого. Пока моя голова полна ужасных мыслей — есть и спать я точно не смогу. Потирая мешки под глазами от бессонных ночей, я медленно плёлся за другом, еле держа свой кожаный портфель, бляшка на клапане которого неприятно и, даже, раздражительно хлябала о плотную кожаную стенку, издавая глухой стук. — Аайй, господи, чтоб тебя! — Выругнувшись, я на месте застыл, рукой резко дёрнув, словно надеясь, что портфель послушает меня и угомонится, словно живой и делающий все действия ранее по своей же воле. От резкого движения кожаная сумка вылетает из ослабшей руки на пол, выпуская из себя на пол всё содержимое — от кучи плотных тетрадей до старых, завалявшихся в сумке, упаковок с закусками, по типу чипсов из водорослей. Вновь невнятно бормоча от недовольства, я на колени опускаюсь, готовый собирать свои вещи обратно, но, вот незадача… Перед глазами всё плывёт. Досадное положение, хоть плачь. Тяжёлый вздох срывается с моих губ, а к горлу катит колючий комок, от которого невыносимо больно. Руки слабо дрожат, с силой сжимая стопку раскиданных по полу тетрадей. Темнота. Я не вижу ничего. — Экс! Голос? Довольно знакомый, но, вряд ли, я сейчас точно смогу сказать, кому он может принадлежать. Останусь лежать здесь, никому не нужный, глупый и безответственный дурак. Тело немеет, а голоса постепенно затихают, всё еще резонируя в голове какое-то время.