Какая ты настоящая?

Я и не заметила, как пролетел этап психологической подготовки. Пейзаж страха настолько выматывал каждого из нас, что на колкости и интриги просто не хватало сил. Иногда я ходила в зал отрабатывать приемы, поддерживать форму. Эти тренировки стали своего рода медитацией, возможностью отвлечься от преследующего ужаса. Никогда не забуду финальный зачет. Огромный зал, сотни глаз, направленные на меня и Эрик. Все такой же. Холодный. Жестокий. Непроницаемый. Нет, после той тренировки его отношение ко мне не изменилось. Он, и правда, никому не разболтал то, что рассказала ему я, но и относиться ко мне мягче не стал. Те же издевки и комментарии. Как говорит затертая до дыр поговорка «надежда умирает последней», поэтому какой-то краешек моего сознания верил, что если Эрик перестанет быть такой сволочью, то мы даже можем стать друзьями. Через несколько недель он полностью переложил обязанности проведения пейзажей страха на Фора и пришел лишь на финальный тест. Я научилась подавлять свои страхи менее болезненно, но все равно эта способность оказалась шокирующей для бесстрашных. Мое время было рекордно маленьким, и когда я «вынырнула» из симуляции, мне на секунду показалось, что Эрик доволен. Хотя нет, мне просто это показалось.

***

Сегодня мы увидим таблицу. Увидим в последний раз. По этим итогам мы сможем выбрать себе место во фракции. Патрулирование территорий города, дозоры на стене, разведка за стеной или что-нибудь банально обыденное в стенах фракции. Неофиты столпились вокруг двух мужчин. Это Эрик и Макс. Эрик как обычно сделал скучающую мордашку и присел на каменную плиту. Многие бы позавидовали такой расслабленности при старшем лидере. Макс же выглядел торжественно. Он не улыбался, не казался мягким, нет. Но что-то в его виде заставляло гордиться собой. – Неофиты, – Макс говорил спокойно, но властно, – вы доказали, что вы настоящие бесстрашные, и мы сделали свой выбор. За его спиной начали появляться имена и баллы. Кто-то вздыхал, кто-то издавал радостный клич. А я могла лишь смотреть на свое имя. Нет, это происходит не со мной. – Аника, – голос Макса вырвал меня из транса, – ты, как обладательница самых высоких баллов, можешь выбрать любую должность, но я хочу предложить тебе стать помощником Лидера. Как жаль, что мы находимся на дне Ямы. Я бы с удовольствием провалилась на этаж ниже, а лучше на два. Уж очень отвыкла от этих презрительно самодовольных взглядов. Как же, лидерская подстилка и тут себе место выбила. Но ведь выбила-то я все своим трудом. Главное держать лицо, чтобы ни один мускул не дрогнул. – Мне очень приятно, что вы рассматриваете мою кандидатуру на такую, должность, но чьим помощником я могу стать? – Неужели это мой голос… Что с тобой Аника. Ты боишься и страстно желаешь лишь одного… Любой неофит мечтает о таком месте. Любой бесстрашный мечтает о таком месте. А я понимаю. Понимаю, что смогу работать только с ним. – Моим. – Он собран как никогда. Ждет ответа. Эрик, неужто ты сам попросил Макса отдать меня тебе в подмастерья? Горло сковало свинцом. Соглашусь – не отмоюсь. Никогда. Мое имя станет синонимом Эрика. Откажусь – не прощу себе упущенной должности. Тоже никогда. Вдох. Выдох. Буквы сложились в слова. – Я согласна.

***

Думаю, не стоит и говорить, что первые несколько дней после принятия неофитов во фракцию, на меня показывали пальцами, даже не стесняясь. Мне казалось, что я совершила величайшую ошибку в своей жизни. Эрик меня нещадно гонял и, казалось, не замечал всех нападок. Ему что-то говорить боялись, а вот мне шипели в спину. Порой, после особенно тяжелых дней, мне хотелось отказаться. Опустить руки. Ведь даже сильным бывает трудно. Но моя гордость не позволяла уйти. Я взлетела крайне высоко, и, если я сдамся – я разобьюсь. Шли дни, они превращались в недели. Пару раз меня попытались взять «на слабо» в итоге лазарет бесстрашия пополнился, а Эрик удивил меня и прикрыл перед Максом. Так бесстрашные поняли: во фракции теперь два зверя. Нашу работу нельзя было назвать идиллией, но мы понимали друг друга с полуслова. Видимо сказалось то, что мы оба бывшие Эрудиты. Иногда ссоры в кабинете Эрика заканчивались болезненными синяками как у меня, так и (гораздо реже) у него, но за дверью этого кабинета мы были живым организмом. Единым. Непреклонным. Бесстрашным. Сегодня Эрик вместе со штурмовым отрядом в экстренном порядке отправился подавлять очаг восстания изгоев. Да, Эрик и отряд, «а ты еще не доросла до таких операций». С одной стороны, мне было непривычно спокойно: большинство бесстрашных были на заданиях или в рейдах, никто не сверлил взглядом в спину и не передавал новые сплетни. Но что-то неумолимо меня нервировало. Какое-то отвратительное чувство, будто меня как маленького ребенка оставили дома, пока взрослые поехали по делам. Во время войны с изгоями я находилась на бесконечной "операции", а сейчас меня не взяли в маленькую заварушку. Весь день я не находила себе места. К вечеру костяшки были окончательно сбиты; ноги подкашивались от нагрузки, а голова взрывалась от мыслей. Я была обижена на Макса, на Эрика, на весь мир. Мне ведь только начало казаться, что мы сработались: он прикрывал мои драки с особо «бесстрашными», видел во мне бойца...

***

Вскоре я узнала, что изгои устроили ловушку. В нее попал отряд Эрика. Они вернулись поздно вечером, а на следующий день мне сказали, что Эрик остался на месте для зачистки, поэтому у меня есть еще несколько свободных дней. Вот только косые взгляды бесстрашных прямо доказывали, что ни на какой он не на зачистке. По перенятой у Лидера манере я ворвалась в кабинет Макса. – Он ведь не на зачистке, – начала я с места в карьер. – Присядь, Аника, – Макс устало потер рукой переносицу. – Он в лазарете. Стой! – Лидер перехватил мою руку и усадил в кресло. – Состояние стабильно тяжелое. Врачи пытаются его удержать. Опять. Опять. Опять. И еще раз опять. Стоило лишь чуть-чуть привязаться к человеку, и судьба опять у меня его забирает. Снова изгои. Завтра же попрошу перевести меня в штурмовой отряд. А сейчас нужно в лазарет. Бесстрашные боялись меня не зря. За несколько месяцев я стала очень похожа на Лидера. У нас обоих взрывной характер, и под горячую руку попадать никто не хотел. В отделение реанимации я вломилась размашистым шагом. – Он без сознания, – врач пытается остановить меня. – Мне нужно с ним поговорить, – кинула я, продолжая идти и даже не вслушиваясь в крики доктора. – Вам сюда нельзя! – молодой человек почти срывается на фальцет. – Дверь с той стороны закрой. Тишина. Размеренно пищит датчик, прикрепленный к руке Эрика. Он бледен. На руке гипс, лицо в мелких царапинах. 1:1, Лидер. Теперь я тоже знаю, что ты бываешь слабым. – Ну привет Эрик. Внезапно я осознаю, насколько привыкла к нему. К этим издёвкам и шуткам. К этой надменности. Привыкла еще давно, во время инициации. – Знаешь, я с тобой еще не закончила. Ты серьёзно думаешь, что можешь вот так просто взять и умереть? А кто будет говорить, что я слабая? Кто будет окликать меня этим долбанным прозвищем «актриса»? Знаешь, я ведь только из-за тебя прошла инициацию. Уж очень хотелось утереть тебе нос…

***

Несколько последующих дней я не помню. Шая потом рассказал мне, что после того, как я ушла состояние Эрика начало улучшаться, а через пол часа он пришел в себя. Воздушных замков я не строила, его холодное отношение ко мне не изменится, пожалуй, никогда. Да и врачам я сказала не говорить Эрику о моем визите. Мы вернулись к привычному ритму работы через неделю. Эрик как обычно вошел в свой кабинет, почти срывая дверь с петель. – Мы едем в Эрудицию. Отправляемся через десять минут. Вот и поговорили. Не то что бы я хотела прочитать сонет к его возвращению… Эрик застыл в дверях, разглядывая меня. Опять этот взгляд, как тогда, на первом пейзаже страха. – По какому из проектов сотрудничества брать документы? – спросила я, поднимаясь со стула и разминая спину.