Иллюзорная сага. 2. Демон Теней

      В бескрайнем темном, таком звездном небе летела она – медленно, царственно. Комета. Я подавила возглас изумления и ошарашено оступилась, поскольку глаза накрылись вуалью темноты – настоящей, глубокой и не знающей границ.       А где была абсолютная тьма, там же, рукаоб руку, обрушалась тишина – мир замер, превратившись в ничто.       До того самого момента, пока чья-то теплая и потная ладошка не сжала мои руки и я, теряясь в этой тьме, сжала ее в ответ, находя в ней опору и веря, что где-то там, на задворках – мир играет красками.       Пульс бешено ускорился, неужели рука, что держала мою – рука Стрельцова?       А потом, хоть мир и потерялся во тьме, я узнала руку – множество раз, вверяя друг другу жизни, эти пальцы находили меня, как мои находили их – пальца Агапова Александра. Сердце предательски сжалось – ему казалось, что его обманули, подсунули то, чего оно меньше всего ожидает. Но ведь Саша всегда был рядом, он всегда на моей стороне – почему же мне так обидно, что это он, а не Стрельцов?       Внезапной яркой вспышкой, мою мглу прорезал золотистый хвост кометы – и он становился все ярче.       Я не успела и охнуть, как комета, так внезапно ворвавшаяся в эту темень, будто увидев меня, поменяла курс и стремительно, ослепляя все на своем пути, летела на меня.       Я дернулась, издав тихий всхлип и полетела куда-то вниз – кажется, я оступилась, зацепившись шпилькой за камень – то ярко сияющее нечтопронеслось мимо меня и я, моргая, наконец стала различать находящихся тут же рядом волшебников.       Глаза поймали в толпе фигуру стремительно мчащегося к нам с Сашей Артема, но вместо того, чтобы побежать навстречу, я прижалась всем телом к Саше и разревелась. Люди начали оглядываться, но мне было наплевать, реально наплевать, ведь то, что я услышала, когда, падая, и оказываясь в стальных объятьях друга, делало больно – крик, полный ужаса и отчаяния. Я могла бы притвориться, что не знаю, чей он, но знала и хотела бы узнать, что сталось с тем, кого раздирала жуткая боль потери. Адама Макова.       Задрожав, я вцепилась в друга, как в спасательный круг – он что-то говорил, он точно говорил что-то, но я не слышала, мир не вернул свой звук, я могла лишь напоминать себе о той боли, что прошла через меня, ставшей таким жутким откровением, что мне хотелось кричать на Розу, хотя та не отвечала. Наверняка знает, что виновата – раздираемый тьмой Адам Маков, ее возлюбленный, корчился от боли, ставший... Пленником?       Не могу поверить, что старший из Маковых в минуты слабости был заключен известным врагом Света – Тьмою. И где, где же он?       Спустя некоторое время и наконец переставших сновать туда-сюда волшебников, я начала различать голоса, перестав слышать один лишь звон, да отголосок боли Адама Макова.       Икнув, я отстранилась от Саши и стала оглядываться – было странно видеть всех этих волшебников и волшебниц такими счастливыми – будто у каждого из них случилось нечто, нечто невероятное.       Саша, на которого я бросила быстрый взгляд, тоже выглядел немного возбужденным.       Что произошло? Что такое, почему они такие... Счастливые?       Вытерев кулачками слезы с щек, я стала оглядываться, вернее, искать остальных – и нашла. Марина, чей взор уставился на стоявшего среди соступенцевДолматова; Филипп, который смотрел на свои руки и... Саша, что молчал и смотрел за тем, чтобы я вновь не упала. И, казалось бы, ничего особенного, но у каждого на щеках лёгкий румянец, задумчивый взгляд и глупая улыбка.       И не у них одних. Я нашла своих родителей, сестру, что возбуждено жестикулируя, что-то рассказывала нашей двоюродной сестре Инне.       И когда я уже хотела спросить Сашу, что не так, почему все такие счастливые, краешком глаза, я увидела, как Старцева в сопровождении миротворцев, сажали в карету под бдительными взглядами Мудрейшего Андрея и Петра.       Не дожидаясь сигнала, та, как только за господином мэром хлопнула дверца, гарцуя, устремилась прочь.       И зачем тогда он был здесь нужен? Что хотели сказать нам его появлением Мудрейшие?       Но те, все также провожая взглядом карету, укатанные в свои серые рясы, уважительно друг другу кивнули.       И в этот момент мне в объятья, отталкивая Сашу, влетела Марина. Она возбуждено причитала:       – Комета! Это было невероятно, Эмма. Она показала мне... А я потом... И вот это... – настолько возбужденная, уткнувшись мне в плечо, Марина теряла куски фраз.       – Ну-ну, ты ее задушишь... – вмешался было Саша.       – А ты не лезь! – огрызнулась на него Марина. – Ты обещал и нарушаешь...       – Эмме не обязательно слышать ваши ссоры, – схватив за локоть Марину, Филипп отодвинул ее от меня, но взгляд серых глаз был прикован к Агапову.       Тот, фыркнув, закатил глаза и внезапно для меня, ретировался, пропадая в толпе. Стоило бы задать вопросы, что не так, почему они все странные, но я лишь выдала:       – Почему вы такие?       – Какие? – хором переспросили Марина с Филиппом.       – Я, боюсь, Гордеева имеет в виду ваши довольные лица, – со спины послышался голос Артема и на правом моем плече появилась его рука, что аккуратно то сжала. – А?       – Да, – кивнула я, наконец оказавшись свободной от объятьев подруги-сирены.       – Так Кометов вечер! – будто само собой разумеющееся протянула Марина, хлопая в ладошки.       Филипп сказал:       – Все видели будущее. Комета, что сегодня была в небе, согласно приданиям, прилетает раз в десять лет и ее главная сила – сила будущего.       – Но вы говорили...       – Эмма, могучая кучка всегда много говорит, – фыркнул Артем. – С реализацией плохо. Хромает.       Марина вовсеуслышание показала Теме язык в тот самый момент, как перед ней появился Сема. Она вся тут же покрылась румянцем и спряталась за названного. Филипп недовольно буркнул что-то про стены и оплаты аренды. Марина состроила гримасу и тот сдался.       – Привет.       Достаточно приветливо прозвучало с его уст, и Сема широко улыбнулся.       – Я могу у вас украсть Марину?       – Тебе полностью или ноги хватит? – прошипел неприятно Филипп, что, к его счастью, осталось незамеченным, так как Марина, все еще прячась за ним, строила глазки Долматову.       – Да, конечно, – на подмогу пришел Артем, усмехаясь и качая головой.       Сема протянул ей руку и она, без лишних колебаний, согласно вложила в его протянутую руку свою и дала себя куда-то отвести. На мои возражения и взгляды она никак не реагировала       В тот момент мне показалось, что с приходом Семы ее будто подменили – хотя это было невозможно. И тут вернулся Агапов, держа в руке стакан с чем-то красным. Надеюсь, это все-таки сок…       – Спасибо, – решила я сменить тему, обращаясь к Саше. – Правда, спасибо, что удержал от падения.       Я похлопала его по груди осторожно кончиками пальцев правой руки, и он внезапно поймал мою руку обеими руками и сжал её. Я смотрела на наши сплетенные пальцы с удивлением – что-то медленно начало проясняться у меня в голове, но... Кто-то шумно откашлялся, и Саня тут же отпустил мою руку.       – Без проблем, – сказано это было смиренно и как-то... С покорностью. Я так и не поняла, Артем или Филипп кашлянул. Слишком громко.       Я в итоге решила искренне улыбнуться, придавая лицу слегка глуповатое выражение – как говаривала мама, лучше притвориться дурочкой, чем пытаться решать проблемы мальчиков – еще и крайней окажешься, если не уже.       Осмотревшись по сторонам, я таки увидела две очень важные для меня фигуры: маму и папу. Они смеялись и непринужденно о чем-то ворковали. «Мне нужны они», –целеустремлённо направилась я к ним под вытянувшиеся лица мальчишек.       А сама, совсем не съедаемая совестью за свое нескромное отлучение, я все спрашивала: почему все кругом говорят о комете как о чем-то Великом? Почему я чувствую себя так, будто ничего не получила?       В таких недобрых думах я и подошла к родителям, тут же ставшей их объектом внимания. Удивительно. Они туда же?.. Румянец на щеках, горящие глаза...       Открыла рот, не представляя, что хочу им сказать и замерла в безмолвии. Мама слегка улыбнулась и сделала глоток шампанского, гладя меня по щеке, вернее, тиская за щеку и что-то заворковала.       Папа, увидев, что что-то с выражением моего лица не так, подмигнул мне и приобнял маму, выжидающе смотря на меня – уже привык к моей «загрузке».       Внезапные слезы злости потекли по моим щекам сами собой, капая на мамину руку, и та обняла меня, скрыв нас обеих в волнах ее волос. Меня окружил знакомый запах кокоса и ванили, и я улыбнулась сквозь слезы, прижимаясь к ее груди и сжимая замочек на спине.       – Думаю, тебе пора домой. Ты вся белая, – шепотом подсказала мама. – Я прикрою тебя и скажу друзьям, что ты где-то в замке, иди же...       – Мама, я…       Она слегка отклонилась и посмотрела мне прямо в глаза.       – Эмма, девочка моя, никто не осудит тебя. Я не знаю, что принесла тебе комета, но это явно не то, от чего все кругом радуются и делятся своим будущим, – ее прохладная рука коснулась моей груди и кожей я чувствовала, как холод ее руки прошел внутрь, к моему быстро стучавшему сердцу. – Умиротворенность и незнание – источники самой настоящей силы.       – Мам, – озадаченно протянула я. Она лишь чмокнула меня молча в щеку и развернулась к папе, подтянувшись к его уху, что-то быстро зашептала. У того выражение лица поменялось на осознанное и он кивнул.       Мама вновь обернулась на меня с довольной улыбкой:       – Мы прикроем, беги же домой, иначе ты расплачешься. Надеюсь, помнишь, как пользоваться будками-телепортами, как я показывала? – я, до сих пор озадаченная, кивнула ей. Она похлопала меня по плечу и с новым бокалом шампанского, который умудрилась умыкнуть с подноса официанта в движении, пощеголяла мимо нас с папой в своем приталенном бордовом платье. Отец слегка помялся на одном месте и, подмигнув мне, ушел следом за матерью, очевидно, посчитав, что без него она навернется где-нибудь или еще чего, по молодости она славилась своей театральностью после пары тройки бокалов игристого. А я, а мои проблемы – почему они посылают меня домой, а не уточнят, что не так, что произошло и произошло ли? Как же мои чувства? Почему родители так жестоки?       «Папа, – почти слетело с моих губ, а потом в голове било по вискам несправедливое всхлипывание, –а как же я?»       – Я их совсем не знаю… – прошептала по итогу я, совсем не представляя кому я это говорю, лишь чувствуя, что они оба что-то знают про то, почему я подошла к ним и почему мне стоит уйти домой.       Голова слегка закружилась и я, схватившись за ограду, поежилась от внезапно шумного клича толпы.       Как только головокружение перестало, я выпрямилась и, поняв, что рядом нет ни одного из друзей, направилась на выход. Хотя почему мне нельзя было воспользоваться кладовкамиГлавного замка? Я ведь могу ей воспользоваться, ведь я преемница Пяти Стихий!       Эта заминка на негодования стоила мне моего уйти незаметно.       – Эмма! – окликнул меня знакомый голос, от чего по телу побежали восхитительные мурашки.       – Эмма! – вновь крикнул он, но я шагала с паническим выражением лица на выход, стараясь делать вид, что не замечаю его и не слышу.       – Эмма! – злобнее крикнул голос и меня круто развернуло. Я изумленно сверкала глазами, полных слез на Артема, негодуя тому, как он смеет так со мной обращаться.       – Что? – крикнула я на него, благо рядом не было никого, и я могла в полной мере излить свой гнев и досаду, пусть и на него. Сам виноват, под руку попался!       – Эй-эй! – он убрал от меня руки и слегка изумленно посмотрел на меня. – Я всего лишь спросить хотел…       Надеюсь, мой взгляд ясно дал ему понять мой ответ на его вопрос. Я хотела уже развернуться и уйти, когда он сказал.       – Эмма, что с твоим родимым пятном?       Машинально я коснулась его и ничего не почувствовала, хотя что я ожидала?       – На месте, – холодно ответила я.       – Оно светится, – тихо сказал он, боясь очередной вспышки моего гнева. Что же, виновата, знаю.       – Наверное, из-за злости.       Он взвел брови вверх.       – Да, но на кого?       – Вопрос изначально неправильный в корне, Тем, – я пожала его за локоть. – До свидания.       Я быстро улыбнулась и вновь зашагала прочь, чувствуя себя ужасно неловко, ведь я не шла, а ковыляла в этих высоченных каблуках. «А что, впрочем, должно было быть? Я прыгать что ли должна была на них? Нет, я всё-таки не умею ходить на каблуках выше пяти сантиметров!» – ругала я саму себя за слабость перед этим юношей.       Но в итоге он не последовал за мной, остался где-то позади и я, чувствуя очередной укол боли, уже не сдерживаясь, разрыдалась вновь.       Когда я покинула шумный уголок Главного замка, то оказалась в темноте и тишине едва знакомых мне улочек. Каблуки раздражающе цокали по дороге из булыжников и я, психанув, сдернула их с ног и босиком зашагала дальше, оставив туфли стоять там, где их сняла.       Голова шла кругом, кровь бурлила в жилах, руки чесались… Что-то было не так со мной, что-то с самого танца со Стрельцовым, а может с того момента, когда я его увидела?       «Да, год назад… Хотя… – я остановилась и огляделась… – Нет, просто я устала, вот и навыдумывала себе всякого. Артем просто… Артем – все же так просто, он – друг… А уж остальное – накрутка, да, накрутка».       Остановившись перед стареньким на вид телефонным автоматом, я улыбнулась.       «Господи, давно я таких не видела – с детства!»       Я коснулась рукой трубки и пробежала по ней пальцами. Снова посмотрела из-за осторожности по сторонам и крепко взяла трубку и поднесла ее к уху. Послышались гудки, и я улыбнулась. Тут все как не у людей, черт, иногда волшебницей быть так смешно!       Я поглядела на небо в поисках луны и нашла глазами большую медведицу, сияющую в этой глухой тьме, ведущей меня к поиску других созвездий –  взгляд скользил по небу в поисках созвездия Орион и тут я вновь увидела ее – комету.       Луч, словно свет рампы, замер на мне, и я обронила трубку, и та печально качалась на проводе. Рот мой распахнулся и оттуда вышел тихий вздох изумления.       Луч становился все ярче и ярче,       и ярче, и ярче…       Глаза стали слепнуть, и я прикрыла их рукой…       Не помогло!       «Лес. Холодно. Небо мрачное – темнеющее, ближе к ночи. Снег валит на землю огромными хлопьями. Мое тело дрожит. Но не от холода – от слез. По щекам катятся слезинка за слезинкой. Я знала это место, подметила я краем сознания, когда слышу крики и звуки сражения.       Это же у оград «Пяти стихий»!       Я обернулась на шум и замерла – не решаясь что-либо сказать или сделать. И тут я поняла: в этом видении я старше, опытнее и боль моя намного сильнее, глубже – страх такой всепоглощающий, убийственный, зрелый – это страх потери близкого.       Ответ на вопрос – почему?       – Денис!       Кричала я, пытаясь добраться до юноши, который стремительно убегал, теряясь в толпе сражающихся волшебников. За что, с кем – вопросы, что оставались без ответа, лица были размыты, не говоря о силуэтах. Я не отличала своих от чужих. Как страшно!       Я вспомнила, кто такой Денис, когда сильно врезалась в кого-то, но не могла разобрать лица – это тот самый юноша, что спас меня от осколков в поезде.       – Денис, – чтоесть мощи прокричала я, чуть ли не теряя сознания. И тут фигура его замерла, и он обернулся – красивый юноша азиатского происхождения, с такими темно карими глазами – статный, высокий, не такими, какими мы привыкли стереотипно считать азиатов и восхитительно красивый. Фигура перевернутым треугольником, даже в огромном пуховике не теряла своей формы.       Увидел меня, он в считанные секунды оказался около, хватая больно за плечи и начиная трясти.       – Гордеева, ты с головой дружишь?       – Страхов, умоляю, не надо… – шептала я, – не уходи…       – Эмилия, – прошептал он мое имя так интимно и так ласково. – Я должен. Пойми.       – Но как же… как же… я?       Его палец накрывает мои губы, и он прикоснулся своими губами к нему. Палец непроизвольно сталстеной между нами, но я чувствовала, что он хочет поцеловать меня – так сильно, что его выдают глаза и учащенное дыхание, но я ничем не помогаю, просто смотрю на него печальным взглядом, пытаясь надавить на жалость.       Он резко отстранился и ускакал на звуки криков, доставая из кармана волшебную палочку.       – Денис! – крикнула я и сорвалась с места вдогонку, не замечая и не слушая окликов моих друзей. – Денис! – ещё раз попробовала я, но он успевает свернуть и потеряться.       Я начала метаться по лесу, пытаясь найти его и убежать от лучей заклятий, просто убежать от сражения…       Я уже отчаялась, когда услышала пронзительный крик и обернулась. Артем.       Знакомые бабочки запорхали в моем животе и я, забывая обо всем, вперила взгляд в этого повзрослевшего за пару минут юношу года на три. И поняла, что влюбилась окончательно – ярко-зеленые глаза, это взбалмошная прическа, аристократичный профиль и яркая усмешка губами, которые окрасились алым – кровью, что потекла по подбородку. И его глаза смотрели прямо на меня – всем своим видом он показывал надменность, но я, я знала в этом видении, какой он сломанный внутри.       Треск, взрыв и всплески света на задворках этой немой сцены – и он лежит на земле. Я прикрыла рот руками и побежала к Артему. Села около него и стала трясти, шевелить, бить по щекам и реветь, и реветь…       – Артем, Артем, ну же… Ну же! – не сдавалась я, пытаясь расстегнуть его куртку трясущимися пальцами, чтобы узнать ущерб нанесенного заклятия на его теле.       – Эмма, – прохрипел он, и стоило взглянуть на него, как я расплакалась, взявшись за его руку и целуя костяшки пальцев. Он выбрался из моих цепких пальцев и приложил руку к моей щеке. Я потерлась об нее, прикрыв глаза. Он застонал, но другой рукой, кончиками пальцев, провел по моим губам. – Что ты…       – Я здесь, а остальное неважно, да?       Он улыбнулся и кивнул.       – О, как мило, – прогремел сторонний голос, и мы с Артемом обернулись.       Секундное замешательство, резкий рывок и вот, я уже за спиной Стрельцова, а он в боевой позиции, но держится рукой за мою, и грозно смотрит на врага. На марионетку.       – Сейчас ты перестанешь улыбаться, - прохрипел Артем.       – Да? – изумился, издеваясь, марионетка. – Уж от тебя-то? – и Артема окружила зеленая дымка.       Он обернулся на меня, и я закачала головой. Нет. Нет, нет, нет…       Марионетка расхохотался и я, разозлившись, оттолкнула его неизведанным ныне мне способом к дереву. Он ударился об ствол и сломал себе шею. Упал замертво у корней злополучного дерева, которое лишь слегка пошумело ветками, полными снегом.       – Артем, – кинулась я во второй раз к Стрельцову на помощь. – Господи, скажи, что это не то, скажи, что…       Но его глаза яснее ясного говорили мне и не могли скрыть правды. Я разревелась. Это был конец.       – Эмма, – сквозь дикую боль проговорил Артем. – Я…       – Не надо, умоляю, не прощайся со мною, - я старалась разогреть его своими холодными руками, старалась передать силу (я это умею?), но не могла ничего с этим поделать. Я теряла его, его…       Единственного самого верного…       Артема…       Он застонал от боли, и я решила подарить ему единственную вещь, что могла по средством самого желанного запрета между нами. Поцелуй.       И я поцеловала его, и это были самые чудесные секунды в моей жизни. Его губы на удивление были мягкими, но настойчивыми, я тонула в ощущениях тепла и чего-то такого, что никогда не испытывала. Его пальцы притянули меня к себе и крепко прижали к нему. Мы не могли позволить себе лишней секунды на воздух, мы задыхались в этом чудесном поцелуе. А потом я оказалась на нем сверху, а он все целовал меня, целовал так, что я забыла, как меня зовут и что происходит на самом деле. А потом он вдруг исчез из моих рук, просто взял и исчез, и именно тогда, когда поцелуй из целомудренного стал превращаться в жаркий, такой желанный. Да, все кругом исчезло…»       Снова темнота. Телефонная будка и трубка, что издавала неприятное пиканье. Легкий ветерок бросил в мое лицо мои же волосы, и я, поежившись, вспомнила, что стою босиком около будки с болтающейся трубкой на шнурке и никого рядом. Сплошная безмолвная улица.       Я в ужасе поглядела назад – на горящие вдалеке огни Главного замка и доносящиеся звуки праздника. Артем. Денис. Беда. Но как они связаны?       Голова закружилась, и я осела на землю. Подобрала к себе ноги и стала качаться, проливая очередные слезы. Я не знала, не знаю.       «Но почему так все оборвалось…»       Зажмурившись, я встала. Больно прикусила губу и набрала номер квартиры и стала ждать. Три длинных гудка.       Я должна рассказать о видении, да, должна – Артем должен знать. Или я не должна ему рассказывать? Вспомнился поцелуй, как чувственно, желанно… Нет, я не могу, не имею права говорить…       «Но могу ли я решать за него? Зачем? Это ужасно… Господи, что я должна сделать, чтобы этого не произошло?»       Выход один – рассказать друзьям, но не говорить Артему, чтобы я смогла предотвратить эту смерть. Что-что, но вместе с друзьями мы сможем решить эту проблему и да, я надеюсь, спасем Артем и… Дениса, само собой. Надо узнать все-таки, что он делает в этом видении! Да-да, рассказать друзьям, умолчать о главном и…       Пальцы прикоснулись к губе, и я слегка улыбнулась. На сердце стало тепло и уютно – «Артем… он… Целовал меня! Целовал так, будто я – единственное самое дорогое существо на всём белом свете… неужели мои чувства взаимны?»       В трубке послышался щелчок.       – Дома, я подумаю об этом дома, – сказала я треснувшим голосом.       Меня резко окружила прозрачная дымка, предупреждающая о том, что во время перемещения нельзя сдвигаться и, когда затаив дыхание, я все-таки захотела сделать шаг, кабинка со мною внутри вошла в землю и со звуком молний, я, шлепнувшись, оказалась в нашей старой кладовке. Раскрыла дверь и поднялась.       Воробушек, мой кот-фамильяр породы египетской Мау, быстро шевеля изящными лапками, подбежал ко мне и обнюхал. Мяукнул и деловито-медленно зашагал назад, в мою комнату. Я продолжала мучить нижнюю губу, чувствуя на ней тепло крови, и прикрыла дверь кладовки.       Я должна понять это видение и спасти мальчиков, чтобы мне это не стоило и надо начать с того, что нужно отыскать этого Дениса и узнать, причем здесь он, а главное, надо не допустить ни одного из них к этой битве.       Но как? А главное – когда?       И поверят ли мне те трое, с кем я была в связке Кристалла Дружбы?       Роза, как же мне вернуть нашу связь? Ты мне так нужна!..