my urban legend

Туманная луна, выглядывающая из-за спокойных лениво проплывающих облаков, бледным светом освещала город, когда парни подходили к Бонгсан-дон. Так уж вышло, что у призрака проснулся не призрачный аппетит и по пути он съел все бабушкины пироги. Тэхён отчитывать приятеля за слабость не стал, ни один призрак не удержится от домашних пирогов его бабушки, однако прямо заявил: уезжали, еды в холодильнике не оставили, ты-то может и без еды протянешь, а от меня останется скелет, пойдем в магазин. Чонгук при этих словах окинул его оценивающим взглядом, как бы пытаясь прикинуть, насколько быстро Ким перевоплотится в скелет. Младшего нельзя было назвать толстым или немного пухленьким, но и ребра у него не торчали. Животик и вовсе «гордо» себя демонстрировал, стоило положить на него ладонь. — Вот ты мне скажи, ты когда успел к шестнадцати годам подкачаться? — на заливистый смех призрака вполне серьезно поинтересовался Тэхён. — А что, хочешь прибавить в мышцах и убавить в животике, чтоб по крышам легче взбираться было? — вовсе расхохотался Чонгук, однако смех его стих так же быстро, как и начался. — Я боксом занимался, вот что успелось, так сказать. Раньше такой дрищ был, не руки — палки, видел бы ты. Пришла очередь Тэ прыснуть со смеху, почему-то Чонгук таким совершенно не представлялся, а если и представлялся, то как нарисованный: палка, палка, огуречик — получился человечек. — Что? Кто-то смеётся? Слышу только мышиный писк! — не растерялся на реакцию младшего Чон, потешно поморщив нос. Тэ поймал себя на мысли, что когда старший так делал, становился похожим на кролика куда больше, чем когда улыбался. Интересно, как бы он выглядел, если бы улыбнулся одновременно с этим? Чонгук мельком глянул на луну, призрачно мерцающую за обволакивающим туманом, и поудобнее перехватил пакет, который ранее нагло умыкнул из рук младшего. — А ты знаешь, как много легенд посвящено Тэгу в период полнолуния? Ты наверняка смотришь ужастики, раз дал от меня деру тогда в лесу, верно? Тэхён кивнул, дожевывая купленную для перекуса булочку, под вечер и у него разыгрался аппетит. Чонгук, заполучив активный кивок, ухмыльнулся и продолжил: — Там же постоянно вдабливают в голову, что в полнолуние сверхъестественное вылезает из потустороннего мира и начинает творить злобные вещи? Снова кивок, а в глазах карамельных уже знакомые искорки неподдельного интереса. Только днём «всезнающий» призрак рассказывал ему легенду, суток не прошло — младший подобно зависимому тянется за новой порцией. Аж булочкой давится, когда молчание затягивается, возмущённо восклицая: — Ну?! — Так вот, говорят при туманной луне ночи ещё опаснее. Сам Цербер вылезает из ада и пробегает по улицам Тэгу, воя на луну, разыскивая грешников и ломясь к ним в квартиру. Поговаривают он чует ребят, путь которым заказан в ад. Туманную луну в Тэгу можно увидеть раз в два года, — Чонгук поднял палец, очерчивая контур луны вдалеке задумчиво, придавая своему голосу таинственности. — И вот ты подумал: всего лишь в два года, а есть столько куда более интересных редких явлений, которых ждёшь с нетерпением, да? Но! — призрак сделал несколько порывистых шагов, вырываясь вперёд, и обернулся, не сбавляя шага и заговорщически подмигивая. — Те явления не несут вред, как правило. А убийства раз в два года, м? И так процент смертности, так сверхъестественное подбавляет! В этот момент где-то в переулке послышался шелест, грохот и собачий вой. Видать бедолага в попытке найти пропитание нашел себе бед на лапы, и теперь выл от боли на весь район. Впечатленный Тэхён тонкостей ситуации не уловил, подскочил на руки Чонгуку, хватаясь пальцами за крепкие плечи, и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. Призрак от хохота чуть ли в три погибели не сложился, опуская младшего на асфальт и опираясь ладонью о колено, задыхаясь от смеха. — Я думал мышата собак не боятся, — парень расхохотался ещё сильнее, смахивая выступившие от смеха в уголках глаз слезы. — Тэхён, это собака. Обычная бродячая собака. Но ты можешь пойти и проверить, не мутировала ли она и не шастает ли по помойкам с тремя головами, я подстрахую. Тэхён разочарованно фыркнул, отворачиваясь и скрывая покрасневшие от смущения щеки. Рядом с Чонгуком он становился по-настоящему наивным ребенком, который верил в бабаек, боялся темноты и ждал зубную фею у себя под подушкой. И эта наивность ему искренне нравилась, давненько он не испытывал столько самых разных эмоций, не открывал для себя много нового, не решался на что-то рисковое. Тэ ощущал острую необходимость побыть ребенком, совершая совсем не детские вещи с совершенно детской любознательностью. Он боялся до ужаса и пребывал в восторге одновременно, радовался и возмущался, но ни разу не пожалел ни об одной встрече с Чонгуком. Сейчас, по пути к дому, слушая очередную легенду, парень задумался: каким был Гук до своей смерти? Таким же язвительным? Безбашенным? Дружелюбным? Или это «таким же» — маска, которую тот натянул, не желая оттолкнуть? Тэхён внимательно посмотрел на улыбающегося призрака, рассказывающее нечто, к чему на этот раз младший не прислушивался, и Чон показался ему до боли одиноким. Разрушенным человеком, который пытается улыбаться, чтоб быть в порядке, не думать о своих проблемах. Которые пытается верить в лучшее, но для которого его уже не существует. Нельзя восстать из мертвых, нельзя жить как обычный человек. Он казался Тэхёну таковым, потому что юноша не знал других. У него не было настоящих друзей. Тех, с которыми гуляешь после занятий, празднуешь вместе что-то, встречаешься по выходным, придумываешь прозвища и шутки. А не тех, которые используют тебя для помощи на контрольной или списывания домашки. Тэхён совершил непозволительную глупость: он забыл, что Чонгук призрак, и заставлял его быть тем, кем он не является. Это было в разы хуже, чем смыться от страха в лесу. — Тэ, ты меня слушаешь? — Ты красивый. — Что? — Что? Чонгук резко остановился и младший впечатался лицом ему в спину, ойкнув болезненно, отступив на шаг назад и потерев пострадавший нос. — Ты рехнулся, что ли? — старший посмотрел на него со всем непониманием, на которое был способен. — Я разговариваю с призраком, как ты думаешь? — Причем тут это? — опешил Гук. Тэхён шумно выдохнул, скрещивая на груди руки, сделав небольшой шаг вперёд в сторону обернувшегося парня. Заглянул прямо в глубокие темные глаза, сейчас кажущиеся такими безжизненными, без тех хитрых искорок. — Почему ты делаешь это, Чонгук? Ты мертв, так зачем ты ведёшь себя так? Зачем притворяешься тем, кем не являешься? Ты с самой первой встречи только и делаешь, что поучаешь меня. То прямыми упреками, то насмешками, то намеками. Но как я могу слушать направления на путь истинный, когда парень, заделавшийся в мои наставники, не может принять действительность?! — Ты ничего не понимаешь, — глухо произнес Чонгук, взгляд его стал настолько темным, словно прямо сейчас Тэхён глядел в самую опасную и глубокую бездну, из которой не суждено вырваться. — Да, все всегда говорят о понимании, когда их осуждают! — Ты НИЧЕГО, черт возьми, не знаешь, — повысил голос юноша и в глазах его метнули молнии. — Не лезь в мою жизнь и в мое поведение. Ты не знаешь, каким я был, так с чего ты взял, что я выставляю себя кем-то?! Думаешь, ты пуп Земли? Думаешь я ради тебя строю из себя клоуна на детском утреннике? Очнись, Ким Тэхён, я всегда таким был, не смей меня поучать. Не нравятся мои советы для улучшения жизни — не пользуйся и чахни. Один. Чонгук нервно растрепал пряди волос, его фигура принялась растворяться в воздухе до той степени, пока сквозь нее не завиднелось здание позади. А после окончательно растаяла, не оставив после себя ничего — только упавший с шелестом посреди улицы пакет с продуктами. Тэхён и слова вымолвить не успел, сдирая кожу с губ расстроенно и поднимая пакет. — Гуук? — позвал он, потерянно оглядываясь по сторонам. — Чонгук-а? Извини, я… Парень замолк, стиснув до боли зубы, и продолжил путь в сторону дома. Он все ожидал, что старший выскользнет из переулка как ни в чем не бывало или снова материализуется перед самым носом, напугав до полусмерти и позабыв все случившееся, но тот так и не появился. Тэхён пожалел о сказанном, в который раз единственное, о чем он жалел — слова, озвученные Чонгуку. И правда, откуда ему знать? Мало ли, что могло показаться или сформироваться бурной фантазией. В очередной раз Ким напомнил Гуку одно: тот мертв и ему не ровня. Так, в сопровождении гнетущих мыслей, совсем не умеющих рассказывать легенды, насмехаться и называть «Мышонком», парень добрался до квартиры, лениво затолкал все без разбора продукты в холодильник, расстелил на диване в гостиной в надежде на появление старшего, и поплелся в свою комнату, скидывая одежду на стул и кутаясь в одеяло. Бесконечный день и утомительная долгая дорога, из-за которой болезненно ныли мышцы ног, уснуть не помогли. Тэхён ворочался как уж на сковородке, меняя положение за положением, шумно выдыхая, жмурясь и пытаясь ни о чем не думать, чтобы сладкая дрёма скорее забрала его в свои объятия. Когда очередная попытка оказалась безуспешной, парень поднялся, собираясь заварить себе чай, как вдруг бледная рука показалась из-под кровати и схватила за ногу цепко, утягивая вниз. Тэ споткнулся и с воплем ужаса грохнулся на пол, больно ударившись коленями. — У меня знакомый призрак, не бейте, я вас не осуждаю! Хватка исчезла, из-под кровати с кряхтением выбрался Чонгук, стряхивая с себя пыль и тихо посмеиваясь. Судя по дрожащим плечам, призраку стоило неимоверных усилий сдержать очередной порыв хохота за сегодня. — Знакомый призрак. А если бы это был маньяк, ты бы что сказал? Не бейте, я дружу с призраками и они вас скормят адскому псу? Не могу я с тебя, Мышонок, ты такой редкостный трус! — Чонгук повалился на пол, постукивая по нему ладонью от смеха. — Твои реакции как мультяшные! Не хватает только выпученных глаз, ахаха, видел бы ты себя, сам бы выпал со смеху. Да тебе до американских подростков как мне до президента! Тэхён медленно сел, потирая ушибленные коленки и заглушая обиду на новую шалость Гука. Младший до смерти испугался, что после последнего разговора тот не вернется, а теперь он шутил как ни в чем не бывало. Стоило бы обрадоваться, забыть и отвлечься, но чувство вины сдавливало невидимыми липкими нитями горло, перекрывая путь кислороду, заставляя задыхаться, ощущать, как лихорадочно сжимаются лёгкие внутри в попытке вырвать себе глоток воздуха. — Чонгук, извини меня, я не должен был этого говорить. Старший прекратил смеяться, подпёр локтем щеку, переводя взгляд на юношу и оставаясь лежать на полу. — Все в порядке. Я и сам не знаю, каким я был. Я помню моих родителей, мою школу, друзей и одноклассников. У меня сохранились мои знания, но когда дело касается меня… Я помню любимую еду, хобби. Не свое поведение, манеру общения, характер или привычки. Что-то больше материальное. Странно, да? Вряд ли люди меняются после смерти. Горбатого могила исправит, да?