Дурной сон
18 сентября 2020 г., 14:01
☼
Какой-то мудак не выключил телек перед уходом, а Борис обнаружил это слишком поздно. Лежа на заправленной постели в банном полотенце, он смотрел на белый потолок, по которому бегали шустрые цветные тени, и думал, думал, думал, думал… Это продолжалось бесконечность. В конце концов мысли его стали липкими, он начал путаться в них и беситься, словно старался выбраться чистеньким из лабиринта развешенного меж школьных коридоров серпантина из дешевых баллончиков, какие придурки из средних классов всегда покупали к Рождеству или на Хеллоуин. Коридоры, заставленные железными ящичками, далекий свист и гул, мигающие лампочки. Откуда-то пасло сортиром, и это стопудово мужской, из женского не только мочой и дерьмом воняло, а еще и металлом — кровью. Гигиена и санузел в школе, рассчитанной на такое огромное количество человек, среди которых заинтересованы в посещении школы только с той точки зрения, что в ней можно пересидеть, пожрать и выгодно толкнуть дурь — понятия не совместимые. Борис не очень любил школу, но с другой стороны — любил, ведь в этих грязных коридорах, загаженных постоянно сменявшимися, а от того не ценившими свое «временное» пространство учениками, прошли лучшие дни, а может и годы его молодости. Он шел вперед, подошвы его драных кед скрипели «прилипая» к доисторическому бесцветному линолеуму. По дороге в школу он умудрился вляпаться в какую-то лужу, так что в ботинке хлюпало. Оставалось надеяться, что лужа в которую он наступил была водой из-под кондиционера, — они заселяли Лос будто обезумевший белый рой, все время гудевший, гудевший, гудевший; и в школе имелись, выстроенные в два плотных ряда на задней стенке столовой и спортивного зала -, а не мочи. Хлипкие тени без лиц и четких форм толкали его в плечи. Кто-то походил на ребенка, кто-то на Мириам, Юрия, Василия, маму… Борис вскрикнул от изумления. Мама! Он постарался подскочить в кровати и в самом деле, в реальности, не в дымке находящей фантазии, броситься к ней, но его сковал глубокий паралич. Все, что он мог, это слабо дрыгаться в кровати, шевелить губами и мычать, но не проснуться в самом деле. Мама, мама, мамочка. Сдавшись, Борис на минуту унялся, затих, и провалился во тьму, и снова вынырнул в школьном коридоре. К счастью, она все еще была там. Его мать, укутанная в тень. Стояла вдалеке, но он различал ее силуэт. Только силуэт. Это, наверное, потому, что Борис совсем не помнил, как она выглядела. Как выглядела та, кто привела его в этот мир. Он редко вспоминал о матери, да почти никогда, но эта возня с озабоченным своей мамой Поттером совсем его доконала. И вот он на ватных ногах движется навстречу к силуэту, на ходу глотая слезы ярости, готовый кричать вопрос, мучивший его десятилетиями: «Почему? Почему? Почему?!». Ногами он едва ли мог передвигать, но все равно упорно преодолевал слабость в мышцах. Скрипел зубами, пробираясь вперед. Ругая свои тощие, детские ноги, в которых ему всегда казалось имелась сила, способная пронести его десятки миль, а что теперь?.. Ему стоило поторопиться, ведь мама теряла свой облик. Она увеличивалась, становилась жуткой и стремной, у нее появилась щетина… Стоп, щетина? Борис не позволял себе слишком много думать, хотя позади уже слышались насмешки придурковатых однокашников. «Педик, педик!», — кричали ему в спину и тут, он кажется понял, в чем дело. Перед ним вовсе не мама стояла, а мрачный Поттер с его коронным взглядом. Сунув руки в карманы серого пальто — концы наброшенного на шею шарфа шевельнулись –, он кивнул на образовавшийся из ниоткуда лифт. Старый такой, потрепанный, из которого смердело просто жуть. Такой был в доме, из которого Борис с отцом когда-то давным-давно бежали, оставив Украину позади. Иными словами, в Америке такого лифта Борис ни разу в жизни своей не видел, хотя не то, чтобы часто на них катался. И все же, все эти кусочки прошлого, пробравшиеся в его сознание из туманных зон подсознания, вынуждали его испытывать сильную тревогу. Он был насквозь мокрый не только во сне, но и наяву. Он ощущал, как где-то далеко, за пределами зыбкой почвы сна, его тело било в холодной лихорадке. «Забудь об этом». «Смотри». Борис молча встал рядом с Поттером, состроил серьезную мину, словно понимал, что вообще происходит. Поттер не спешил объясняться. Дождавшись, пока створки лифта распахнутся с отвратительным, сука, скрежетом, он сделал шаг вперед, а потом быстро повернулся к Борису и нажал кнопку. Поразительно, но дверь не открывалась, сколько бы Борис ни колотил по ней. Он смотрел на друга через узкую щелочку и тот, козлина, кажется, смеялся над ним! — Что за шутки, Поттер? Открой немедленно! Открывай! — Прости, ты сам меня просрал, — пожал плечом тот. — Эй, я ж не виноват. Это не моя оплошность. Теодор покачал головой. — Борис, ты всегда так говоришь, разве нет? Ты не виноват, ты как лучше хотел, ты просто сразу не подумал… Ладно, давай. Лифт тронулся. — Куда ты хоть собрался-то, бестолочь? — кричал Борис, колотя по уходившей вниз кабине. Теодор больше не отвечал. Отступив на шаг и ударив подошвой ботинка по дверце, Борис краем глаза заметил что-то, что ему совсем не понравилось. Он посмотрел на кнопку вызова лифта и тут-то понял, что она все замарана кровью. — Зараза! — крикнул он, хватаясь за голову и стягивая волосы назад. — Зараза, зараза, зараза! Не в силах придумать ничего лучше, он спустился по запасной, обычно закрытой на случай пожара лестнице и толкнул дверь, над которой бледнела надпись «Выход». В грудь ударил обжигающий зной пустыни. Если бы это не было сном — он бы точно сдох, ведь воздух стоял такой душный и спертый, что глаза на лоб лезли. «Он точно уже дома, пьет водку и угорает надо мной», — почему-то подумалось Борису, и хоть сознательная часть его сопротивлялась этому лишенному логики умозаключению, подсознательная желала проделать путь от школы до дома, чтобы убедиться, Теодор Декер там, валяется на диване и потягивает коктейль водка-лед, какой они так любили в детстве. Автобус все не шел, и не шел, не шел и не шел, и Борис уже начинал нервничать, но, когда решил ругаться с небом за такие шутки, обнаружил себя сидящим на потрепанном типа-кожаном сидении. Рядом с ним какой-то зловонный субъект в мятой рубашке. Он не смотрел ему в лицо, хотя ощущал с ним что-то родственное. Он не смотрел ему в лицо, потому что ощущал с ним что-то родственное. Борис просто боялся обернуться и увидеть рядом с собой себя. — Куда ты меня еще нахер привез? — Вместо заброшенного переулка он оказался на остановке с магазином, в котором они с Тео воровали шоколадки и иногда «Мак». На стоянке творилась вечеринка. Небо заволокло черным покрывалом, усыпанном дискотечными шарами и другими кислотными приблудами, но только вот низ пространства все равно оставался подсвеченным, как при ясном дневном солнышке. Мрак копился только в уголках, в уголках чего-то, что не имело даже углов… — Котку? Ульрика? — они облизывались и трогали друг друга так, что это выглядело больше мерзко, чем сексуально. Хотелось бы сказать им, что они выглядят просто отвратительно, но ноги понесли его черт знает куда. Сначала к бассейну. Его кто-то в шутку (или нет?) называл Азовским морем. Не успел Борис крикнуть: «Что за херовая шутка?», как понял, в бассейне плавал теплоход… «Блин, вот это прибило». Дальше через заброшенный отель «Плаза», покоившийся на берегу Тихого океана. Там он впервые попробовал мальчика, вернее — попытался попробовать, но у него не встал. Борис предпочитал об этом забыть, но вот кажется кто-то, кроме него живший в его голове, предпочитал помнить. Он пробрался сквозь толпу танцующих, миновал диджея, крутившего пластинку по пустому, лишенному кнопок пульту, и совсем потерялся в суматохе. В приступе паники ему даже показалось, что за следующим поворотом снова начнутся школьные коридоры. «Это ж надо было так обдолбаться». Перестав терзать себя попытками выбраться из кошмара, Борис вошел в гипермаркет и тут-то все изменилось. Сон пошел как по накатанной. Он точно знал, куда ему надо. Безобразия и хаос исчезли, и он пошел прямо — через мрак. Он шел, шел, шел, и снова шел, и не обращал внимание ни на что, потому что за прилавком мрачного магазина сидел, он-то это теперь хорошо понимал, Теодор Декер. — Ну что, придурок, я тебя нашел, — хмыкнул он, опираясь одной рукой на фанерный прилавок и окидывая заинтересованным взглядом шоколадки. Кажется, он и в подростковом возрасте был достаточно высок, а потом как-то наоборот, остался в этом росте и больше не вымахал, когда Тео раздался в росте и плечах. Во сне Борис ощущал себя ребенком, он прямо знал, что он в своем щуплом сутулом тельце, но зеркал все равно избегал. Избегал и того, что висело над прилавком отражателя; он точно помнил, что отражатель висел именно там… и не смотрел в его сторону. — Ну же, Поттер, ничего не хочешь мне сказать? Ааа… ты же ранен. Борис ударил себя по лбу и рассмеялся. Теперь-то все проблемы казались ему ерундой. Вот он, Тео. Наконец-то нашелся. Сейчас он быстренько разберется с ним, а потом найдет Хосе, отрежет ему член, и все на этом — все счастливы-довольны. Кроме, может, Хосе. — Ты че в инвалидке-то забыл? Вот это Боре уже совсем не нравится. Теодор сидит к нему спиной, весь жалкий, скукоженный, дышит со свистом. Рядом с ним, оказывается, стоит капельница. Игла протянута к желтой сухой руке. Медленно, как охотящаяся кошка, обогнув кресло, Борис застывает в немом ужасе. Перед ним сидит не старик, но увядший мужчина лет сорока. Черные курчавые волосы падают прямо на худующие плечи, спасибо что прикрытые одеждой, иначе можно было бы расплакаться от жалости. Лицо желтое, сухое как пергамент, и такое же помятое. Под синим кругом тонких губ — ряд вывалившихся виниров, под ними обточенные мелкие гнилые зубки, явно попорченные не только искусственными зубами, а чем-то воздействующим на организм изнутри. Урод смотрел на него единственным, что осталось от него — отражающими душу, черными глазами-зеркалами, в которых плескались разом и сожаление, и боль, и остатки задора. — Что вылупился, идиот? — хрипит не старик. — Что, не нравится, как костюмчик сидит? — … Борис почувствовал, как к горлу подвалила тошнота. Тот, другой Борис, хмыкнул, достав водку прямо из глубин инвалидного кресла. — Ну, будем! За наше здоровье! — после последних слов оннеприятно, со свистом, рассмеялся, и все же отпил прямо из горла. — Что стоишь? Сигареты нет? Пошарив по карманам, Боря понял, что сигарета у него есть. Протянув ее себе, он подкурил, наблюдая за тем, как покрытые коростами пальцы крупно тряслись, защищая хлипкий огонек от несуществующего ветра. — Вот так, — сказал урод, затягиваясь, и почти тут же закашливаясь. — А ты что думал? Все пройдет бесследно? Не могло ж тебе вечно все с рук сходить, лис ты эдакий. — А с Поттером что? Урод хмыкнул, пожевал слюну, а потом махнул рукой куда-то в сторону: — Да что с твоим Поттером сделается-то? Вон он там, как всегда. Запустился старый проектор. На большом белом экране мелькали кадры воспоминаний Бориса о Поттере. Вот он сидит в автобусе, в своих этих ботанских очках, таращится на плывущую мимо пустыню. Тыняется по школе, как неприкаянный — вид совсем несчастный, потерянный. «Да что за беда с тобой такая», — вспоминает первую свою мысль Борис, мысль из тех времен, когда Теодор Декер, тот самый новенький, о котором в коридорах шептались, не знал о его существовании. — Придурок, Борис, — вот он толкает его, а потом смеется. — Оставь меня здесь, — лежит посреди раскаленной пустыни, сложив руки на животе и закрыв глаза. — Вставай, Поттер, ну ты что? — раздраженно, резко. — Blyat’, vot alkash na mou golovu… Вставай! Поднимайся! Вэйкап! — Оставь, пожалуйста, — хнычет, шмыгая носом. Борис в растерянности. Застыл над ним, глаза вытаращены, руки сами собой опустились. — Эй, ну ты чего, — Борис садится на корточки, старается сделать тон помягче, но сам думает, как бы сделать так, чтобы Тео завтра пожалел о том, что на свет родился. Шутки, что ли? Ночь, пустыня. Духота жуткая, они два бухих школьника, посреди местности, где в такое время только бандиты катаются с должниками в багажниках, да ползает всякая ядовитая дрянь вроде мелких змеек, укус которых пробивает на пену и посмертные судороги. От такого кто угодно протрезвеет! — Пойдем. Пойдем, вставай. Давай. Поттер упрямо стиснул челюсть, закрыл глаза. Типа спит. Борис вспылил. — Да какого хера?! — подскочил, пнул его несильно в локоть носком ботинка. — Лежать будешь? В ответ тишина. — Ну и хер с тобой, — вскрикнул Борис, развернулся и отошел… обернулся. Поттер все еще лежал. Да он точно знал, что Боря его не бросит. Ведь не рыдал даже, а держал театральную паузу — лицо серьезное такое, напыщенное. Фыркнув, Борис решил не возвращаться. Отошел еще дальше, присел на песок. По башке все еще долбило выпитое и выкуренное. Он буквально с ума сходил, как пить хотел. Поттер не шевелился. Вот скотина, уснул, что ли?.. Поднявшись, Борис вернулся к лежавшему на земле телу. — Что, уснул, нарк проклятый? Только Поттер не спал, Поттер смотрел перед собой, рассматривая звезды. Что-то такое происходило в его голове, что на лице это отражалось трагически унылой жалкой гримасой, растопившей сердце заведенного как механический солдатик Бориса. Он-то поорать надеялся, но крик застыл в груди и как-то ушел, а вместо него пришел тяжелый вздох. Он так бесился на друга, что уже позабыть успел, что все это ему всего лишь снилось. Обрывок воспоминаний, приправленный кое-какими лживыми деталями, вроде росшего неподалеку розового кактуса, вокруг которого паслись немые козы, и некоторые погрешности в диалогах. Борис прилег рядом с другом, и тут выяснилось, что тот снова взрослый. «Вот тебя я и нашел. Снова. Только не обратись в меня-старика, а. Это охренительно неприятное зрелище». — Ты тогда говорил: «Не уезжай, пожалуйста. Один день, и мы все решим». — Да. — Боря кивнул. — Я ж тебе уже все объяснил. Хотел картину тебе твою отдать. Да ты и так знаешь. Пойдем домой. Пойдем. Где-то вдалеке загудел гудок машины. Борис увидел, как в другом конце дороги, который можно было видеть, сверкнули фары. — Не заставляй меня снова тащить тебя на себе. В прошлый раз я, кажется, грыжу заработал. Поттер рассмеялся, повернув к нему голову. Во сне он был как наяву, только не такой красивый. Черты его смазались, потеряли живую харизму. Уникальность. То, что Борису так в нем нравилось, в его лучшем друге. — Как сентиментально, Боря, — прохрипел не старик, невесть как оказавшийся на месте Тео. Борису в лицо дохнула сама Смерть, и он так ошалел от этого запаха, что вмиг очнулся у прилавка магазина. На экране все еще Борис лежал в пустыне, а рядом с ним — смеявшийся неприятным, жестким смехом урод, лежавший рядом со своей сраной капельницей, зажатой в кулаке. Схватив первое, что попалось под руку — стойку с капельницей в зале магазина, разъяренный Борис запустил ее в экран, но железка отлетела от стены, только заляпав изображение. Жидкость вытекала из порванного пакета с лекарствами, а урод кашлял, кашлял, кашлял… Сон стал отодвигаться, и когда Борису показалось, он проснулся, выяснилось, что картинка сна очень далека и выглядит как помост. На помосте стоял старший его сын, всем хороший и пригожий, в мать пошел — Слава Богу –, но до чего же у него был знакомый, затаенный взгляд, на поверхности которого плавало озорство, а в глубинах — печаль и обида. — Ну и козлина ты, отребье! — заорал кто-то на ухо, отвешивая ему оплеуху. Борис сбился с ног, сделал два резких шага назад и упал на зад. Сильная рука тут же схватила его, потянула к себе. В голове промелькнула вспышка страха «отец?». Как бы Борис ни храбрился, он всегда боялся его: высокого, жилистого, сильного, с тяжелой рукой. Пусть ему скоро тридцать, а он все же боялся его… боялся до немоты, до дрожжи в груди. В воздухе завоняло алкоголем, потом, чем-то кислым. — Разве так мы обращаемся с нашими детьми? Разве так я тебя научил? Мелкий ты сучонок, эгоцентричный ублюдок! Отец не бил, но навис над ним угрожающей тенью и грозил пальцем, плюясь Боре в лицо кислой слюной. Он отодвигался, но напрасно. Гнев отца был всюду. Гнев и разочарование. — Думаешь, мне сильно нужен был ребенок? Щенок. Разве мы детей бросаем? Разве мы детей бросаем?!.. — Хватит, — просил Борис, закрываясь и сжимаясь больше внутренне, чем физически. Прошли годы, а он будто стал бояться его еще больше, чем прежде. Нет. Не так. Он слишком отвык бояться, и когда страх перестал сопровождать его, быть привычным, он ударил по нему с новой силой. С разрушительной силой. Замахнувшись, отец отвесил ему звонкую пощечину. От боли, испытанной и наяву, Борис задохнулся и подскочил. Юра сидел на краю его постели, держа в руках стакан с водой и лимоном. — Ты весь мокрый. — И правда, — проведя ладонью по влажному от ледяного пота лицу, Борис подтер струйку крови, сочившуюся у него из носа, а потом утер лицо еще раз — краем одеяла. — Нахер. Никакой больше наркоты. Я чуть не сдох. — Ага, ну да, — не очень оптимистично отозвался Юрий, вставая с кровати. — Пойду пожрать че-нибудь сварганю. Ты будешь? — Холодильник пустой. — Под домом какой-то мини-маркет, сбегаю туда. — Может заедем в ресторане перехватим чего? — Задолбала эта резиновая жрачка. Так что? — Ну, я «за». — Борис постарался улыбнуться, хоть ощутил, улыбка его вышла кислой и ужасной. Сон все еще не отпустил его, и он боялся, что минута — и его снова засосет в кошмар, в котором все так жутко и странно. К счастью, ничего такого не произошло. Выбросив в стирку вонючие вещи, он принял холодный душ, вынюхал остатки порошка, и за завтраком даже отколол парочку тупых шуток, от которых Юра остался не в восторге. После они расстались, и Юрий заехал за ним в шесть вечера с последними новостями: Хосе Диаз — фальшивое имя прачечника, и он успел куда-то смыться. Как сквозь землю провалился. — Первое и так было понятно, но вот то, что он все-таки оказался подлым жуком настолько, что меня кинул… — удрученно заметил Борис, припоминавший, как вытащил мексиканского мальчишку из грязной помойки в наркоквартале, как приодел его и приобул, как устроил в прачечную, где ему требовались глаза и уши, а, главное, руки. Как этот мелкий засранец чуть ли не ел с его рук. Впрочем, когда это было? Всякое добро забывается. Вечным в умах людей остается только причиненное им зло. Сам Борис постоянно о подобных вещах забывал, потому что зла держать не умел по-настоящему. — Да уж. — Видимо, он работал не только с нами. — Только бы с Поттером все было нормально, — позволил себе вслух поделиться опасениями он. — Знаешь, он ведь такой неженка только с виду. Этот парень много чего повидал. Может, побольше, чем я. И все равно… не его это все, ой — не его. Иногда я себя виню за то, что спутался с ним во второй раз. Ведь если бы я не вернулся, он бы еще долго хранил в наволочке тетрадку и жил бы счастливо. Юрий прыснул. — Ну, а если бы он раскусил все-таки пропажу? Думаю, он бы сам тебя нашел, — резонно заметил он. — Всему воля не наша, а судьбы, Борис. Ты не в праве решать, как было бы лучше. Ты всего лишь человек. — Ты не понимаешь. Поттер для меня очень много значит. — Как не знать? Ты это постоянно повторяешь. Борис отвернулся к окну. — Когда я мелкий совсем был, никому я был не нужен. Меня носило по волнам какого-то бестолкового существования. Вот правда, если бы не он, не в наркотиках Ксандры даже дело… Понимаешь, до того, как я познакомился с ним, никто не был со мной добр. Все относились ко мне как к лишайному псу, типа жалко, но трогать опасно и заразно. А он не просто погладил меня, он пустил меня в свой дом, в свою постель. Я благодаря нему поверил, что не все люди сволочи. Он зажег свет в темной комнате, понимаешь? — Ты бы поменьше откровенничал о своем прошлом, — дал совет Юрий. — Рассказываешь всем подряд о том, об этом, потом удивляешься, что все оборачивается задницей. — Ты прав. Такое уж я трепло. Но по правде говоря, я только с тобой таким делюсь. Даже с Поттером не разговаривал о таком. Не то, чтобы я ему не доверяю, я ему жизнь свою могу доверить, и все же, есть что-то личное, о чем не со всеми потреплешься. Типа, знаешь, одно дело факты озвучивать из биографии, а другое о чувствах говорить. — Знаю. Предупреждаю просто. — Думаешь, с ним все будет в порядке? Или придется рядом с Поппчиковой еще одну яму рыть? — Яму вряд ли, а вот пары-тройки пальцев красавчик по окончанию этого приключения может не досчитаться… Слово «красавчик» о чем-то напомнило Борису. Подумав с минуту, он повернул голову. — Слушай, а это не могли быть китайцы? — Китайцы? Зачем им это? Мы вроде вопросы все уладили. — Так-то да, но мы Ли опозорили при всех. Китайцы злопамятные. У них честь стоит дороже денег, и все такое. Там где какой-нибудь американец, испанец или даже русский махнет рукой, китаец затаит обиду и при удобном случае обязательно отомстит. — Честно говоря не знаю. У тебя столько врагов, что сложно подозревать кого-то одного. Но Борис уже поймал волну воспоминаний. Он почти не слышал Юрия, воспроизводил в голове события минувших дней. — Перед тем, как заключить сделку, мы решили выпить и обговорить условия. Не то, чтобы мы напились, но у меня были тяжелые дни и я, может быть, немного перебрал с препаратами… — Ты пошел обдолбанный на сделку?.. — Не обдолбанный, — разозлился Борис, — а чуть более расслабленный, чем стоило бы. Может тогда я болтнул ему лишнего о Тео. Взгляд Юрия так наполнился осуждением, что Борис прямо физически его ощутил. — Что? У меня тяжелые времена настали. Везде задница. — Ты сам это все заварил. Зачем китайцам Тео? Чтобы тебя достать? Окей. Тогда почему они его раньше достать не могли? Зачем вся эта суета? — Побег из тюрьмы не останется не замеченным. Нельзя просто взять, и выкупить человека, — хмыкнул Борис. — Это так не работает. Убивать его им не было никакого резона, он им живой был нужен. И еще, им был нужен козел отпущения. Лицо Юрия стало совсем серьезным. — Блядь! — выругался в сердцах Борис, запуская пальцы в волосы и с силой сжимая их. Сердце его, слабое совсем после принятой на ночь дороги и терзавшего его всю дорогу до пробуждения кошмара, забилось медленно и глухо, но громче обычного. — Нет, ну какой же осел… Подумай сам, накануне кто виделся с Поттером? Я. Хосе не просто так пропал, сволочь, если правосудие постарается, они узнают и о том, что мы с ним много лет работали вместе. Конечно, он меня продал, и поэтому свалил, потому что знал, что начнется дальше. — Стой, стой, стой. Думаешь, тебя закрыть что ли хотят? — Зачем еще все это? — Китайцам-то какой с этого прок? — недоумевал Юрий, а потом лицо его посерело. В окружной тюрьме, в которую Бориса обязательно отправят, если будет суд, полно китайцев. Конечно, там и русских хватает, да только вот когда настырному гордому народу что-то нужно, их ничто не остановит, никакая сила. Кроме того, Борис родился птицей вольной. Такого нельзя было закрыть. Его бы и убивать не пришлось, он бы себя сам извел. — Чтобы по-тихому от тебя избавиться, получается? Если все так, как ты говоришь, нам пора сумки собирать и валить, валить. Борис покачал головой, откидываясь на спинку кресла. — Нет. Поэтому они обставили все так, чтобы Тео у них оказался. Шантажировать им собираются, а значит, ситуация не безвыходная. Скорее всего им бабки нужны, или извинения, или что-то в таком духе. Вот блин. Позорище, Борис. Наивный идиот. Бросился Поттера вытаскивать, поверив на слово КитсиБарбур! Этой пройдохе, которая задницу готова свою заложить ради маминых побрякушек. Они ж все продумали. И про Хобби не зря упомянули, и о том, что Поттера и в тюрьме достанут. Я не мог поступить иначе, кроме как броситься вытягивать его. Не стал бы ничего выяснять. Снежинка — его бывшая невеста, да они вроде как друзьями расстались. Жизнь друга в опасности, а я мчусь спасать его, нет времени думать-анализировать, каждый следующий час может стать последним. Борис рассмеялся, доставая из кармана пачку сигарет и подкуривая. — Нет, ну есть ли в этом мире существо более коварное, чем женщина? Юра пожал плечом. Его все это совсем не веселило. — Я считаю, нам все-таки лучше уехать, — заметил он. — Мало ли, что от нас хотят. Умный сделал бы так: не дал бы им этого. — Ты езжай, — согласился Борис. — Бери билеты на самолет, на поезд, на что угодно. Или машину, машину забирай. Правда с ней морок большей. И ничего. Ну сам знаешь. Я не могу. Юрий выругался на родном языке. — В доме есть что крепкое? Пить охота. — Стой, попозже. Нужно кое-куда съездить, — улыбнулся Борис. Он знал, что друг его не оставит, но все равно сказал: — Потом можешь делать, что хочешь. — Ага, конечно, — мрачно заметил Юра, снова отборно выругавшись и пожелав Борису всего самого наихудшего. — Если нас все-таки закроют, или пришьют, мы оба будем знать, кто в этом во всем виноват. — Спасибо.
