не Щегол/2

      

☼

      

      Опыт научил Бориса одной очень важной вещи: если хочешь найти проблему, найди ее источник. Никогда не бросайся решать проблему очертя голову. Никогда не позволяй проблеме обмануть себя своей незначительностью, под льдинкой частенько обнаруживается айсберг.       Прежде чем бросаться к Ли, Борис должен был понять, что тому от него нужно. Нет. Что на самом деле тому от него нужно.       — Ты уверен, что это здесь? — спросил он у Юры, глядя из окна машины на простенький дом на окраинах Бруклина. Красный кирпич, типа готические окошки, выкрашенные в черный. Внутри обязательно плохо пахший подъезд и пять-шесть квартирок, к которым ведет лифт с решеткой.       Борис даже разочаровался. Разочарование отражалось в его взгляде, пока он рассматривал подвявшие растения у подъездной, чугунную решеточку, застрявшую четырьмя-пятью зубцами в ошметке газона. Остальную часть решетки кто-то снес.       — Уверен. Двадцать пятый дом, восьмая квартира.       — Ну ладно. Пойдем. — Задвижка щелкнула. Борис открыл дверь машины, вышел. Поправил задравшуюся рубашку, что ему в обыкновенное время было несвойственно, пригладил волосы и прокашлялся.       Юрий прыснул. Борис недовольно зыркнул:       — Чего ржешь?       — Да так. Просто.       — Пошли уже, — раздраженно сказал он, осматриваясь по сторонам и взбегая по ступенькам. — Дверь открыта.       — Дак дом старинный, — пожал плечами Юрий, заходя вслед за начальством в тесный темный холл, начинавшийся пустой стойкой и оканчивавшийся широкой лестницей. — В таких домах управление слабенькое, а жильцы редко скидываются на установку замков. Послушай, в таких местах не живут, а чаще перебиваются.       — Знаю я. Просто это дурной знак.       — Дурным знаком было связаться с тобой.       Борис хмыкнул, похлопав Юрия по руке. В какой-то момент они перестали быть начальником и подчиненным, а стали крепкими друзьями, и в основном это очень нравилось Борису, вообще любившему дружить, но порой он задавался вопросом: «Какого хрена все, кому я плачу, относятся ко мне так, будто они мне детей покрестили?».       Оказавшись перед дверью нужной квартиры, они переглянулись. Юрий на всякий случай встал в проходе, во-первых, выйдя из зоны обозрения дверного глазка, а во-вторых перегородив своей фигурой путь отступления к лифту и лестнице.       Постучав в панельную дверь, на которой висела на хлипком гвозде металлическая перевернутая девятка с облупившейся золотой краской, Борис елейным голосом позвал:       — Снежинка, ты дома?       Слышавшиеся было за дверью шаги стихли. Кажется, что-то упало на пол. Борис и Юрий снова переглянулись.       — Не смей только лезть в окно, — попросил Борис. — Четвертый этаж. Не дай Бог что-нибудь себе поломаешь!       — Что тебе нужно, Борис? — голос раздался совсем рядом. Он дрожал, но Борис не смог не уловить того, что Китси Барбур изо всех сил старалась держать себя в руках. Черт, ну что за женщина! — в который раз восхитился он. Даже перед лицом опасности, перед встречей с русскими бандитами, которым она, вообще-то, крупно нагадила, Китси Барбур держала лицо.       И почему Поттеру всегда доставалось все самое лучшее? Утешало в этой истории только то, что Поттер имел тенденцию все это лучшее сливать в унитаз, что вечность держало его на той же отметке, может чуть ниже, чем Бориса, которому фортуна реже подкидывала добрых людей, заботливых друзей и красоток-девчонок, обладавших таким железным стержнем вместо характера.       — Ничего такого. Только понять, какого хрена ты меня так подставила, — спокойно ответил он.       — Ты пришел один?       — Нет, — Борис не видел смысла врать. — С моим другом Юрой.       За дверью повисла мертвая тишина. Поняв, как должно быть Китс напугана, Борис уточнил:       — Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Открой, не заставляй меня быть грубым.       Дверь распахнулась. На пороге показалась бледная, с синими от ужаса губами КитсиБарбур, разодетая в милую домашнюю одежду. Кто бы мог подумать, что она такое носит.       — Возомнил о себе невесть что, — холодно отчеканила она.       — Можно войти?       — Будто эта картонка тебя остановит, — недовольно проговорила она, впуская его внутрь.       — Я постою снаружи, — в ответ на вопросительный взгляд хозяйки квартиры отозвался Юрий.       Китс захлопнула дверь.       Борис осмотрелся. Тесная передняя не больше шести квадратов, дальше большая и просторная, но очень простая комната. Правда, и в этом пристанище для бедных виднелась рука, приложенная девушкой из богатого дома. Настолько бы убранство квартиры ни пахло «ретро», Китс явно сумела облагородить его, где-то подкрасив, где-то подклеив, где-то положив приятный плед и поставив дорогую вазу.       Пройдя в главную комнату, Борис без разрешения упал на диван. Китс (закатив глаза, он это заметил) проследовала за ним, пристроилась на кресле, стоявшем рядом.       — И воды не предложишь? — шутливо поинтересовался он, но женщина одарила его таким взглядом, что ему снова пришлось прокашляться и навесить на лицо серьезную минут. «Почему в ее присутствии я постоянно чувствую себя идиотом? Как Поттер вообще это вынес». — Давай-ка еще раз обсудим ситуацию с Поттером.       — Что с ним? Его нашел Рив? — наиграно удивилась Китс.       — Да, нашел, — кивнул Борис, прищуривая глаза и придвигаясь ближе к краю дивана. Его локти легли на колени, он выдвинулся корпусом еще немного вперед: — Именно поэтому ты так ошалела, когда я к тебе заявился, конечно. Переживаешь за Тео.       Китс поджала губы.       — На что ты намекаешь?       — Ты хоть представляешь, что теперь может стать с Тео? — Борис вспылил. Он-то собирался провести беседу по-тихому и по-хорошему, но его вдруг пробрало. Та расчетливая жестокость, с которой бывшая невеста отнеслась к его другу, вывела его буквально из себя. — Да-да, знаю. Тебе пообещали золотые горы. Наверняка Рив со своим дружком пел тебе песни, что Теодор будет в порядке, а твой Том вернется к тебе из кутузки, а еще вам наймут адвоката, вы заберете все мамины цацки и будете жить долго и счастливо. Ну?       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Да о том, что ты дура конченая, вот о чем!       — Извини… — задохнулась от возмущения Китс, поднимаясь: — Не мог бы ты выражаться в моем доме с большим уважением ко мне?       — Китс, Китси, да ты ж всех нас под монастырь подвела из-за своей жадности и любви к этому дуболому с его игрушечными бумажками, — не обратил внимания Борис, вошедший в раж. В последнее время с ним такое случалось. Эмоции, клубившиеся глубоко внутри и беспокойно омывавшие утесы его сознания, вдруг разражались штормом и начинали накрывать. — Думаешь, Рив хотел Тео, чтобы с ним о жизни потолковать? Думаешь, китайцы хотели Тео, чтобы им меня подразнить, а потом отпустить в свободное плаванье? Да кому нужен такой свидетель? Да какой униженный прохвост простит своего обидчика, из-за которого он упустил картину, партнеров, просрал свою репутацию? Ты нас обоих убила, глупая ты баба. И все ради чего? Ты же тоже тот самый свидетель, которого нет никакого смысла держать под задницей ожидая, пока хорошую девочку из хорошей семьи совесть разберет. Помяни мое слово, если дельце твое тухлое выгорит, тебя следующей пришьют, а пока тебя будут пришивать, Том будет ехать в тачке твоей мамаши по пути на Восток, слушать грустные песни об утраченной любви и думать, на груди и у какой шлюхи разразиться слезами о своей прекрасной погибшей невесте, чтобы та скинула ему двадцатку за ночь.       — Заткнись! — вскрикнула вдруг Китс, подскакивая на ноги и замахиваясь. Лицо ее стало белое как бел, и только щеки горели пунцовым. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Грудь вздымалась.       Секунда.       Две.       Три.       Она вернулась в кресло, и вся та бешеная энергия, на мгновение прорвавшаяся из нее, вернулась обратно в свою статую.       — Они обещали, что отпустят Тео, когда разберутся с тобой. Риву нужны от него только деньги. Восстановление убытков, моральная компенсация. Китайцам нужен только ты. И ты уж меня извини, Борис, но ради Тома я готова была продать дюжину таких, как ты.       Борис цокнул языком.       — Я же сказал, дура.       — Они мне обещали. Почему я не должна им верить? Теодор тебе верит, а ты — самый скользкий змей из всех, которых мне приходилось видеть.       — Да если я змей, то Поттер змея подколодная. Понимаешь? Мы братья с ним. А ты? Какая же ты сестра Сун Ли? Думаешь, он в восторге от американских девок? Прости… — Борис заставил себя остановиться, пока не наговорил лишнего. Потерев веки, он выдохнул. Перевел дух. Встряхнул головой, и снова обратился к Китси. По ее лицу, по ее позе и по влаге, скопившейся в самых уголках ее глаз, он понял, что она уже давным-давно дошла до всего, что он ей тут рассказывал, сама. Что она тысячу раз пожалела, что вляпалась в такую историю. Теперь… что уже теперь? — Расскажи мне, что ты знаешь.       — Ничего.       — Ничего?       — Ничего, — подтвердила она, доставая сигарету и закуривая. Руки ее мелко тряслись. — Люциус позвонил мне примерно две недели назад. Мы встретились. Он рассказал мне о картине, о ваших делах, о том, как он прогорел. Ведь он правда рассчитывал сломать Тео! И право слово, ему бы это удалось. Ты сам знаешь, какой Теодор слабохарактерный, когда дело касается Хоббарта, — фыркнула Китс, отбрасывая прядь светлых волос за плечо. — Я конечно сказала, что шантажировать человека его стариком — это низость недопустимая, и что Люциус Рив и все его планы, вынашиваемые в отношении Тео, не только мне не интересны, но и что он действительно зря ко мне обратился, ведь я пойду в полицию. Послушай, мы с Теодором давно не вместе, но я не питаю к нему злых чувств. И все же.       Люциус уже тогда знал, что случилось с Томом. Подозреваю, у него есть свои люди в департаменте полиции Нью-Йорка, иначе откуда бы ему быть таким осведомленным? Он сказал, что в курсе моей ситуации, и не только с женихом, но и с наследством… и что у него есть рычаги.       Он сказал, что от Теодора ему нужны только какие-то старые долги. Я подумала, это о деньгах. Подумала, что ты ему обязательно поможешь, Теодору, в смысле, ты ведь… да ты и сам знаешь.       Китс выкурила сигарету едва ли за три минуты, и уже собиралась закуривать другую. Нервно потянулась к пачке, потом передумала. Махнула рукой.       — Я просто хотела быть счастливой! Разве я этого не заслужила? Всю мою жизнь меня использовали как разменную монету. Моя родная мать хотела подарить меня какому-то парню, который жил у нас в детстве только потому, что была благодарна ему за любовь к моему брату-аутсайдеру. У Теодора тоже рыльце в пушку. Он никогда меня не любил. Таскался к нам, потому что у моей мамы с ним были общие интересы, и потому что в тайне его всегда привлекало всякое старье. Он влюбился в меня только потому, что я была хорошеньким отвлечением от его настоящей любви. Теперь Платт… Я устала, что моя судьба постоянно находится в чужих руках. Люди жертвуют мной, когда им удобно. Почему я не могу поступать так же?       — Что с китайцами, Китс?       Китси раздраженно глянула на него. Она исповедовалась, а Борис совсем ее не слушал. Его голова была забита другим.       — Ничего я не знаю ни о каких китайцах. Рив обещал помощь от друзей. Наверное, это и есть они. Я не знаю, где Тео. Не знаю, что с ним. Не думай, что можешь заставить меня чувствовать себя виноватой больше, чем я уже чувствую.       Утратив остатки сил, Борис кивнул.       Поднявшись, он направился к двери, но вдруг остановился.       — В этом мире полно гнилых людей. Гниль встречается в каждом первом. Будь то наша мать, наш отец родной, лучший друг или любовник. Мы с гнилью не рождаемся, но она просачивается в нас из окружающей среды. Наша задача проста: выбрать, будем мы поддаваться гнили и разлагаться быстрее, или сохраним за собой душу. Не знаю, как низко нужно упасть, чтобы за обиды, причиненные тебе другими, ты мстила тем, кто тебе верит.       — Я твоих проповедях не нуждаюсь.       — Знаю, знаю. Я попрошу парней, чтобы они за тобой присмотрели. Они будут здесь через час. Если что понадобится, в магазине там или съездить куда-то, можешь их попросить.       — Почему?..       — Потому что Поттер хотел бы знать, что ты в безопасности и не пострадаешь из-за него.                            — Потому, что им было удобно, чтобы я подумал на кого-то другого…       — …например, на Рива.       — О Боже, — ужаснулся Борис. — Выходит, Снежинка с ними заодно?!       — Какая-то херня выходит. Слишком запутано.       — Кто парня-то ее загреб?       — Да хер его знает, — нервно отозвался Борис, кусая заусенец на пальце. — Там вроде с законом у него проблемы, не с мафией.       — Ага. Только вот загребли его на продаже опиума, нет?       — Не. На фальшивках взяли. Он ими на углу торговал рядом с… — Борис вдруг вытаращил глаза, посмотрев на Юрия. Они вместе закончили: — Китайским кварталом.              — Как? — вопрошал Борис, нервно убирая волосы назад. — Как это возможно? Его-то они откуда знают? Том не то, чтобы очень популярная личность в наших кругах. Я не уверен даже, что точно помню его фамилию. Как он выглядит — подавно. Мелкая сошка. Ничтожество. Да и Поттер знаешь ли, не столько знаменитая фигура, чтобы его биографию на каждом углу печатали. Тем более, чтобы где-то имелась информация о том, с кем спит его бывшая подружка.       — Не знаю, — пожал плечами Юрий. — Мне слабо верится, что бывшая невеста Тео, если это та, о ком я думаю, блондинка же такая?.. короче, мне слабо верится, что она способна натравить на Тео мафию. Она, конечно, стерва, но не дрянь. Значит, кто-то очень сильно постарался устроить весь этот цирк.       — Ладно, — отмахнулся Борис от лишних соображений. — Ладно, ладно, ладно. Нужно проверить, знают ли что китайцы. Звони Мириам.       — Борис, не думаю, что нам стоит это делать…       — Почему?       — Она все же в положении.       — Я ж ее не прошу мешки грузить. Мне совет просто нужен.       — Сам звони.       — Что?       — Сам звони, говорю. Я человек суеверный и считаю, что будить лихо, пока оно тихо спит, это верх идиотизма.       Борис покосился на водителя.       — Ты служил на войне. Убивал людей. Ты на меня почти десять лет работаешь, и за это время мы вместе повидали столько дерьма, что многим и не снилось. И ты серьезно боишься какую-то бабу?       — Не какую-то, а Мириам. Это принципиально разные вещи. Сам звони, если ты такой бесстрашный, — спокойным, но безапелляционным тоном подвел итог беседе Юрий.       Скорчив страшную морду, Борис несколько секунд смотрел на водителя с раздражением и злобой, но в конце концов махнул рукой и достал пачку сигарет и телефон:       — Позвоню Олегу, попрошу его ей набрать.       Юрий прыснул, но постарался сделать это как можно более незаметно.                            

☼

      Прачечная неподалеку от Парк Авеню ничем не отличалась от других лондри в этом районе. Войдя в дверь, Борис ненадолго остановился на пороге и постучал костяшками пальцев по автомату с порошками.       Из-за рецепшн на него посмотрела желтокожая женщина преклонного возраста с совсем заплывшими глазами и обвисшими щеками. В прачечной чаще всего на кассе работали старухи. Могло показаться это потому, что пенсионеркам нечем было заняться, но правда заключалась в том, что эти безобидные на вид бабушки одинаково хорошо управлялись как с финансовыми махинациями, так и со стволами. При этом, мелкие и шустрые, они могли снести тебе башку прежде, чем их подведет артрит и удастся уложить эту вертлявую старую козу ее обвисшими щеками к полу.       Борис восхищался такими старухами, хотя в глубине души посмеивался над тем, как нелепо выглядели воительницы в порядочном возрасте.       По глазам старухи Борис понял, она сразу же просекла, зачем они заявились к ней. И дело вовсе не в том, что парни не взяли с собой корзины с вещами для стирки. Просто сам их вид выражал собой нечто доброжелательно-зловещее, а эта женщина, прошедшая путь длинной в целую жизнь, способна была проникнуться подобными вещами.       — Простая стирка — четыре доллара, химчистка — в зависимости от сложности работы, — но сдаваться просто так она не собиралась.       Борис хмыкнул, прохаживаясь к стойке и снимая солнечные очки. В последнее время у него начиналась ужасная светобоязнь. Распаленное солнце, прилепленное к небу как плоская наклейка все гребаное лето, одним своим видом доводило его до исступления. Если просыпаясь Борис видел косые желтые или белые лучи, ворьем пробиравшиеся в его комнату и кравшие из нее кусочки тьмы, он впадал в какую-то бессильную, пассивную ярость.       — Добрый день, госпожа. Не понимаю, к чему это представление. Вам ведь прекрасно известно, зачем мы пришли.       — Известно, — с сильным акцентом сказала старушка. — Чтобы опять разнести мне прачечную своими погремушками. Как вы, юнцы, мне уже надоели! Вам бы хоть раз дать швабру в руки, прибирать тот бардак, что вы здесь разводите!       Да уж, если бы Борис знал свою бабушку получше, он бы мог сказать, что все бабушки — одинаковые.       Олег и Юрий своих бабушек знали, и знали очень хорошо, поэтому тут же пристыдились перед лицом старухи и отвернулись, делая вид, что это вовсе и не их пистолеты у них за поясом ремней, начищенные, заряженные, и готовые на всякий случай.       — Зачем же нам крушить прачечную? — наигранно удивился Борис, улыбаясь. Увы, старуха уже преодолела ту черту, когда молоденькие и симпатичные мальчики интересовали ее не больше, чем полоскавшиеся в машинах чужие джинсы. — Мы здесь исключительно с мирными намерениями, исключительно благие цели привели нас в это буквально культурно-историческое заведение, не лишенное, впрочем, грамотных нововведений. Итак, итак. Вы не могли бы позвонить своим работодателям и сказать, что Борис ищет Хосе, который спер его друга на фургончике с грязными тюремными тряпками?       — Хосе больше нет.       — Знаю, знаю, — закивал Борис. — Заболел, умер, сгнил. Или… купил билеты на самолет и свалил, например, в солнечную Италию. Я только надеюсь, госпожа, что свалил он один, без того моего друга, о котором я с вами толкую. Видите ли, он мой брат. У нас, у русских, брат — это очень большая ценность. Вы же меня понимаете. В этом мы с вами похожи.       Госпожа прищурилась.       — И долго ты собираешься передо мной хвостом крутить? Я американская китаянка, придурок. Родилась и выросла в Нью-Йорке, и даже не в ЧайнаТауне. Так что засунь себе в задницу свои этнические комплименты. Хосе здесь нет. Он умер на днях. Совершил крупную сделку и на радостях обдолбался до таких чертиков, что те его и прибрали.       Борис взглянул на Юрия, утром занимавшегося Хосе и его биографией. Юрий поднял брови и пожал плечами, будто не был уверен, говорила старуха правду или брехала.       — Да уж, — присвистнул Борис, зачесывая волосы назад. — А что за сделка?       — Тебе может отчет еще в письменном виде написать?       — Не нарывайтесь, бабуля, — посоветовал Алеш — крупный туповатый парень с большой душой, но маленьким мозгом. Борис раздраженно помахал рукой в воздухе, прося его не лезть.       — Госпожа, у Ваших друзей очень важный для меня человек. Они ведь знали, что я стану искать здесь. Что они мне оставили?..       — Что нужно сказать? — прищурилась старуха.       — ….       Борис снова обернулся, они с мужиками переглянулись.       — У нас есть наличка? — уточнил Алеш, и старуха шикнула.       — Пожалуйста?.. — заискивающе и очень осторожно предположил Борис, и старуха хмыкнула.       — С этого и надо было начинать, — огрызнулась старуха, доставая из-под прилавка конверт и швыряя его на стойку. — Держи, и проваливайте. Ну, или разбомбите тут все или пришейте меня. Им все рано нет никакого проку со старухи.       Чем дольше Борис жил, тем больше убеждался, что абсурду и идиотским ситуациям действительно есть место не только во второсортной литературе, но и в жизни.