не Щегол/2

      

☽

      Поттер, Поттер, Поттер, Поттер.       Вот и все, о чем мог думать Борис.       Как он там? Что с ним? Живой — это понятно, но живость тоже бывает разной степени качества.       Идиот, вот же кретин.       Дурень.       Не смог проконтролировать, не догадался проверить машину.       Всем трепал направо-налево о том, какие они закадычные друзья-приятели, и это-то при том раскладе, что жизнь Бориса — сумбур, криминал, сумбур.       Вот так, Павликовский, Поттер снова тебе доверился, а ты…       Сморщившись, Борис отправил в себя сто грамм. Оставшись один на один со своими переживаниями, он не знал, как еще, если не при помощи водки, унять этот трепет в груди. Он весь насквозь пропитался горьким как лекарство чувством вины, и куда бы он ни пошел, что бы он ни делал, он всюду ощущал на себе эту липкую и тягучую массу.       Виноват. Виноват в том, что Поттера закрыли. Он ведь мог уговорить его, мог убедить его, что эта его идея с путем праведника — дерьмо собачье. Мог, в конце концов, накачать его колесами, сунуть кляп в рот и вывезти за пределы штата, или даже страны. Мог не слушать этого дурачка и подкупить судью, пусть это было и не просто, как на исторической родине.       Мог, но почему-то не стал. Почему-то позволил Поттеру решать, как распорядиться своей судьбой, и тот снова продемонстрировал, что он всего лишь потерянный мальчишка, который только и хочет, что доказать всем, что он хороший. Он такой, как мама хотела, просто немного сбился с пути.       Ох уж эта любовь к родителям. Борис понимал, правда понимал, ведь он отца своего тоже по-своему любил, только не стоила эта любовь покалеченной судьбы и жизни.       — Ну что ж с тобой не так, raspezdal ты эдакий, — бормотал он в полузабытье, покусывая краешек стакана. Зубы стучали о стекло раз-два-три-четыре, раз-два, раз-два-три, раз-два-три-четыре, раз-раз, то есть без определенного ритма.       На стеклянном столике лежал открытый конверт. Как и ожидал Борис, ничего хорошего он внутри не обнаружил. Теодор Декер в обмен на Бориса Павликовского, и не иначе. Только Борис Павликовский, и никто другой.       Вот же сука! Здорово тот китаец обозлился!       Еще и Мириам с ее «плохие новости, Борь». Оказывается, Сун Ли он успел подосрать как минимум дважды: тогда, с опиумом, это уже был второй. До этого лет пять назад он обещал ему какую-то безделушку, но дело не выгорело, и Борис предпочел смыться первым, оставив своих коллег китайцев расхлебывать дерьмо самостоятельно.       Конечно, он вел дела не с самим Ли, он не настолько обезумел от порошков, чтобы забывать такие вещи… и все же, Ли хорошо знал предыдущего «менеджера». Больше того, языки болтали, что они состояли едва ли не в родственных отношениях.       Младшие китайцы часто мстили за старших. Так сильна в них была патриархальная и национальная идея, что она буквально перекрывала все те буддийские штуки, которые предписывали прощать врагов, верить в кару Небес, не вершить зла собственноручно, беречь свою карму, или что там, и все такое.       Короче говоря, Борису настал ККК. Он прямо воображал, как его лупят, насилуют кольтом. Как в него стреляют, как в скотину. Азиаты выглядят милыми, но их подавленная воспитанием агрессия — жуткий зверь, в минуты свободы не знающий жалости и пощады.       Кажется, как-то один подпитый японец рассказывал, что у них там, в странах Восходящего Солнца, у мафии есть такая занимательная привычка: скармливать порядком изувеченные трупы рыбам. Не просто рыбкам там каким-то аквариумным, а, японец ручался собственной честью, рыбам, которые будут поумнее некоторых людей.       «Вот так вот кончится твоя звездная карьера, Боря. Сожрут тебя рыбы людоеды, а дерьмом твоим рачки закусят, когда ты обосрешься от страха, глядя в умненькие глаза серебристых карпов».       Нет, нельзя поддаваться панике. Он придумает выход… придумает выход.       «Китайцы будут ожидать подставы, но мы как обычно, все по-умному выкрутим. Все обустроим в лучшем виде. Они и глазом моргнуть не успеют…». И тут же другой, более разумный и взрослый Борис, просыпавшийся в отчаянные минуты, заговорил в нем глубоким и властным голосом: «Хватит. Китайцы — люди деловые. Ты собрался похерить все ради Поттера? Допустим, его взяли в заложники. И что они с ним делать будут? Убьют? Ну, а потом что? Чем потом тебя шантажировать будут? Да и на кой ты им сдался? Попугают, и отвалят. А вот если ты во все это ввяжешься…».       — Брехня! Покалечат, и скормят рыбам, а мне по почте вышлют заляпанные очочки. Что тогда? Как дальше жить-то, зная, что единственного друга детства предал, как шваль какая-то?       Не был же Борис таким сукиным сыном, чтобы спокойно есть, пить, спать и долбиться, пока Теодор Декер черт знает где, черт знает с кем, и черт знает, дышит ли вообще или кормит своим мясом живущих в карпах глистов.       «Ты совершаешь огромную ошибку, Борис», — назидательно подсказывал ему разум, но Боря послал его в задницу и стал рыскать рукой в кресле в поисках телефона.       — Мириам, поговорить надо.       — …. — В паузе отчетливо улавливалось: «Ты время видел? Сдурел?», но Мириам работала не аптекаршей, так что справившись с раздражением, она сказала только: — У тебя?       — Нет. Давай встретимся где-нибудь. На меня эти стены давят.       — Где-то не безопасно, учитывая обстоятельства, — отрезала Мириам. — Жди.       Борис выложил ей все, что думал по поводу того, что его ожидало в скорейшем времени. Он предлагал ей разные планы «дурежки» китайцев, но Мириам только посматривала на него с сожалением.       — Борь, скажи честно, вот ты прям умрешь, если мы Поттера им оставим? — наконец спросила она, сверля его взглядом. Борис дернулся. Этого-то он и боялся. Мириам продолжила: — Ну ты же понимаешь, что не придумай, все равно для нас для всех это обернется задницей. Не все наши люди так преданы тебе, как хотелось бы думать. Знаешь, одно дело идти на дело, зная, что шансы на успех восемьдесят процентов, а другое, что двадцать. И мы сейчас не про честь говорим, а про самоубийство. Тупое и бестолковое.       — Да ладно тебе, и хуже бывало.       — Бывало, да только там не личное было замешано, — согласилась Мир. — Слушай, ну даже если мы туда пойдем… Проблема не в том, как обдурить и пристрелить побольше узкоглазых, а в том, что нам с ними еще дела потом вести. Ты как сам думаешь, кто согласится вступать в открытый вооруженный конфликт посреди Нью-Йорка, чтобы прикрыть задницу тебе и твоему дружку? Да плевать они все хотели на Декера, и никто из ребят не поймет, если ты поведешь их на такое дело ради того только, чтобы спасти даже не нашего парня. Все это было веселым приключением, но знаешь, дела приняли слишком серьезный оборот. Я уже даже из жалости не могу смотреть, как ты мытаришься. Так что…       Мириам поднялась:       — Прости, Борь, но лично я — пас.Юра может не согласится, но он пойдет с тобой не как твой наемник, а как твой друг. Подумай сам, подставлять одного друга ради другого. Стоит ли таких жертв Теодор Декер? Да, вы дружили в детстве, и все такое… но, сам понимаешь.       Она все повторяла и повторяла одно и то же разными словами.       — Мы своих никогда не бросаем, — упрямо прорычал Борис, глядя, как Мир одевается и набрасывает на плечи шарф.       Та в ответ холодно припечатала:       — Да, но я повторю еще раз: Декер — не наш парень. Он твоя, и только твоя головная боль. Так что подумай хорошенько. Мне будет жаль, если ты сгинешь. Правда, жаль. Сам знаешь, как я к тебе отношусь. Да и все мы.       — Видно, недостаточно хорошо.       — Если бы ты оказался у них в руках — это совсем другое дело. Можешь не провожать меня. И попробуй поспать. Ты хреново выглядишь.              

☽

      Конечно, Ли назначил встречу на своей территории.       Борис знал, что Мириам права, и что Юрий-то точной пойдет за ним, поэтому пустил его по ложному следу (как его нутро противилось этому!), отправив его искать Рива.       Рив — сточная крыса — теперь либо поджидает своего часа среди китайцев, либо забился в такую густую сырую щель, что выковыривать его оттуда придется долго.       — Ты ж не собрался глупостей каких наделать? — уточнил Юрий. Борис возрадовался, что дал задание другу по телефону. По правде говоря, поджилы у него тряслись, а в животе крутилась желчная рвота, а голова просто кругом шла от того, что он решился на все это безумие. Однако Павликовский сделал свой выбор. Неправильный, блядь, снова, выбор!       — Ты про белый, что ли? — раздраженно спросил Борис, поглядывая на кухню-лабораторию, где все давным-давно покрылось горелыми ложками и пролитой вонью. — Хватит корчить из себя мамочку.       — Что еще ты задумал? — Юрия поймать на крючок было не так-то просто, как хотелось бы. Мало обидеть друга, нужно убедить его, что нанесенная обида не запланирована.       — Поеду еще раз с Китс поговорю. Насчет Поттера, — поспешно-наиграно добавил Борис, и тут уж сомнения Юрия развеялись, и он хмыкнул:       — Старый ты кобель.       — Все, давай, — поспешно попрощался Борис, беспокоясь, что выдаст свое волнение. Голос его с каждой минутой дрожал все сильней.       «Всего одну, для успокоения нервов», — подбадривал он себя, раздалбывая таблетку донышком ложки. Не дождавшись, пока окси превратится в порошок, он снюхал прямо так, с комками, и облегченно выдохнул.       Ловить звезды времени не было, но Борис позволил себе эту небольшую слабость. В следующие часы ему, может, будут ломать кости, вырывать уши или зажимать раскаленными щипцами яйца, а может быть просто пристрелят его, — видит Бог, это было бы куда более милосердно, — как бродяжку. И поминай, как звали.       От истерики Борю спасало только его твердое убеждение в том, что китайцы — народ деловой. Они считают Бориса главой многоголового русского змия, раскинувшего свое скользкое тело на многие кварталы Яблока, а лапы — еще дальше. Пускай Борис никогда не стремился к статусу русского мафиози в самом деле, ему и его немногочисленной команде удалось добиться не успехов в своих начинаниях, но связей, а это значило гораздо больше.       Китайцы — народ деловой, они так просто, из-за какой-то старой обиды не стали бы портить отношения с партнерами. Тем более, ввязываться в войну. Они не рубили с горяча. От них всегда стоило ждать прославленной мести, но месть эта, увы, давным-давно прошла через жернова времени и исторического опыта, так что никаких самураев или воинов, или оскорбленных сынов, готовых обнажить оружия на площади, чтобы при всех отстоять свое имя, Борис не ждал. Нет, китайская месть обратилась из взмаха меча в шипение змеи, а змея все же не меч, и пока она жива — у нее есть интересы, а интересы — это тот рычаг давления, который при умелом обращении можно очень даже благополучно использовать.       Вынудив себя вымыться как следует, Борис закинулся еще одной таблеткой и принялся за туалет. Слишком прихорашиваться он не собирался, но и выглядеть так же ублюдски, как он выглядел спустя столько дней нервных метаний, тоже.       Кое-как расчесав волосы и сбрив щетину, он уныло поглядел в зеркало, ища недобритые участки на скулах или на шее. Ничего. Тогда уже Борис занялся рассмотрением собственного отражения, приведшего его в состояние душевного упадка.       От того красавца, каким он был еще пару-тройку лет назад до того урода, которого он видел в кресле в своем тупом сне, как оказалось, пролегал не такой уж длинный путь. Кожа Бори заметно посерела, но печень еще справлялась со своей работой (худо-бедно), не подтравливая в пигмент мерзкий желтый оттенок. За работу нельзя было похвалить сердце: сосудыпроявились под кожей сине-лиловыми сеточками. Вены на руках так напряглись и вздулись, будто по ним струился густой гель. Под глазами лежали темно-синие, с оттенком того же мерзкого лилового, тени. Уголки губ будто почернели.       — Бля-ядь, — с чувством протянул Борис, стараясь натянуть тонкими и очень холодными пальцами упругую, твердую кожу.       Морщин не наблюдалось, но Боря знал, что это просто козырная карта, разыгрываемая Смертью. Он повидал достаточно опиумных наркоманов, чтобы кое-что узнать: такие сильные наркотики как опиаты или, тем более, белый, творили с употребляющими очень злую шутку: они помогали сохранять наркоману внешнюю «нездоровую молодость», раскладывая на гниль и удобрения все, что находилось внутри. Огораживая тем самым наркомана от реального мира, а реальный мир от наркомана, тяжелые наркотики, обучившиеся накладывать на оболочки такие вот плотные прорезиненные маски анти-старости, доводили свою жертву до состояния портрета Дориана Грея, прекрасно сохранившегося снаружи, и сгнившего под корешок внутри.       «Ну сколько тебе еще осталось, с другой-то стороны? Чего экономить эти жалкие месяцы-годы? — уговаривал он себя не забить хер на Тео, и не позволить ему пасть смертью славных кретинов. — Десять лет, пятнадцать? Может, пять. Если повезет, тебя реально пристрелят, и ты больше никогда не увидишься с этой тварью, что мучает тебя по ночам. Только бы все прошло быстро…».       Надев единственный оставшийся чистым и выглаженным со времен последней его встречи с горничной костюм, Борис посмотрел в сторону разбросанных по столу кругляшков колес, но отказал себе в удовольствии снова явиться на свидание с судьбой обдолбанным вдрызг. Он, конечно, парень рисковый, и все же не Поттер. На самотек не пускает.       Вдрызг — нет, но принять еще половинку от нервов… В самом деле, его нервы натянулись как канаты и скрипели, скрипели. Так он и часа не протянет, сляжет с приступом.       Как и обещало послание в конверте, ровно в 23. 20 ему на телефон пришло сообщение с неизвестного номера, в котором оказался адрес.       Возрадовавшись, что ему хватило мужества и гордости не втянуть в эту историю Юрия, Борис вышел из дома, забыв закрыть за собой дверь. Он не сильно об этом беспокоился. Что-то ему подсказывало, обратно возвращаться не придется.       Решив не вызывать такси, он впервые, может, за много лет, прогуливался один по ночному Нью-Йорку. Никаких сопливых мыслей типа: «Здесь я… А вот здесь мы… А вот эта кафешка…». Борис не желал закурить последнюю сигарету на сокрытой в тени великаноподобного кипариса, росшего в восточной части местного парка, лавочке. Он не желал принять последнюю кружечку кофе, не желал в последний раз улыбнуться пацанам карманникам, сновавшим меж неплотных рядов тюфяков, припершихся на какой-то провокационный спектакль феминисток.       Он вообще предпочитал не думать, что этот убогий моцион — последний, ведь если так, что жизнь дерьмо собачье, раз в последние часы главный герой романа не шаркает подошвами ботинок об идеальные мраморные плиты, окруженный флуоресцентными и наполовину искусственными цветами глициний, тоскливыми взглядами прохожих и милой суетой, а вынужден нюхать дерьмо, мочу и слушать режущие даже слух Бориса ругательства, отправляемые ему вслед какими-то пацанами, от которых не по возрасту прет ганджой.       Войдя в темный обоссанный переулок, он закурил.       Борис не мог отделаться от ощущения, что его жизнь перестает ему принадлежать. Каждый новый шаг приближал его к непоправимому пиздецу, но вместо того, чтобы сжалиться над собой, подумать хорошенько и бежать в обратном направлении, как можно дальше, Борис под велением самого Дьявола тащился вперед на свинцовых ногах.       Никакие мысли уже о Поттере, верности и любви, и даже оравший до того в его голове отцовский бас: «Разве мы своих бросаем?!», не могли заглушить ту лихорадку, что ворочалась у него внутри, раздирая душу страхом, гневом, обидой. Неужели вот так? Неужели вот так для него все закончится?       В городе не так просто спрятаться, как может показаться. Преступники вынуждены обитать в тени, а тени сосредотачиваются в тех уголках, куда не достает ослепительный свет. И все же, более умные преступники предпочтут скрыться в ослепительном свете.       Чем глубже заходил Борис в китайский квартал, тем ярче полыхала его душа, отражая алые и золотые огни. Голова кружилась от запахов, особенно от доносившихся из лавчонок запахов специфических специй и жаренной свинины.       Всматриваться в лица, среди которых больше трети не принадлежали азиатам (если не больше половины), стало совершенно невозможно. Скоро Борис растерялся и остановился посреди узкой торговой улочки, обнаружив в себе досадливую ярость на то, что над ним издевались, вынуждая его проталкиваться через туристов и навязчивых торгашей в поисках какого-то Богом забытого местечка, змеиной норы.       Впрочем, его замешательство продлилось недолго. Скоро рядом с ним образовалась мрачная фигура, кивнувшая в сторону ворот, маячивших неподалеку от ресторанчика, скармливавшего людям оленьи рога и чьи-то члены.       Перепутать проводника с кем-либо еще, случайно повстречавшимся Боре на пути, не представлялось никакой возможности. Поэтому, скрепя сердце, он последовал за мужчиной, одетым примерно в такой же костюм, в каком явился на встречу сам Павликовский.       Пока они с громилой не завернули за угол и не вышли в проулочек, внешне ничем не отличавшийся от предыдущего, но все же отдававший определенную энергетику (чувствуя, что «чистые дела» в этой точке заканчиваются, туристы немного туповато улыбались и разворачиваясь в противоположную сторону), Борис вспомнил всех тех немногочисленных святых угодников, которых знал, и каждому помолился. После уже и святые угодники не могли ему помочь, ибо за поворотом властвовали совершенно иные пророки и боги, настроенные к Борису так же враждебно, как и он к ним.       Громила провел его вниз по переулку. Провел под еще одними, но заброшенными воротами с облупившейся краской, на столпах которых красовались два дракона. Оба были выцветше-персиковыми, а не алыми, а один еще и без внушительной части головы.        Борис отметил, что когда шлюхи и дилеры встречаются с его спутником взглядами, то лица их изображают секундный испуг, а потом они поспешно принимаются за свои дела. Если же дел не находится — придумывают их себе. Лишь бы не привлекать внимания.       В конце проулка оказался ничем не примечательный многоэтажный дом, построенный так давно, что штукатурка давно обратилась в слезшую и растрескавшуюся шкуру. Рядом с домом, на пороге, валялся бездомный. Когда проводник Бориса зыркнул на него, тот очень трезво взбрыкнул, подобрал гору своих одеял и лохмотьев, и исчез в неизвестном направлении, причитая и извиняясь. Мол не знал, что сегодня в этом доме проходит важное мероприятие.       Громила учтиво открыл перед Борисом дверь, пропуская его внутрь пыльного холла.       Единственный огонек горел по правую сторону, в комнате, которой оканчивался недлинный широкий коридор.       Войдя в комнату, Борис бегло оценил помещение. Ничего не обычного. Здесь явно не находился штаб китайской мафии, или что-то вроде того. Дешевые обои, износившаяся мебель в ситцевой обивке. Очень много пыли. Буквально сантиметры пыли на всех горизонтальных поверхностях.       Сун Ли жестом предложил Борису занять место напротив него, на покачивавшейся и скрипевшей ветоши, носившей одно только название «софа». На расчищенном слишком хорошо столике стояли чай и блюдо с нетронутым экзотическим угощением.       Сун Ли, вопреки ожиданиям Бориса, не источал того превосходства, которым мог бы гордиться: ему удалось загнать ушлого хищника в клетку, и теперь только он решал, что с ним делать. И все же, китаец, сидевший напротив Бориса, создавал впечатление человека настолько холодного и достойного, будто не умел заедать саке подсоленной селедкой и никогда в жизни не делился с Борисом своим трагическим опытом знакомства с «американскими девками, слишком уж много знающими о своих правах».       — Теодор здесь? — если бы Борис ничего совсем не сказал, он бы лишился чувств. Его не спасал даже окси. Впрочем, встреча с неизбежным сыграла с ним положительную штуку: в самом логове смерти он испытывал страх гораздо более приглушенный, нежели тот, что взвывал в нем по дороге к Ли к здравомыслию и необходимой для выживания трусости. Ожидание всегда хуже свершения, вот, что он думал по этому поводу.       — Гу, приведи пожалуйста сюда нашего гостя, — как и Борис, Сун Ли не разменивался на формальности. Где-то в доме щелкнула задвижка двери, послышались скрип, а потом голоса и шаги. За спиной Бориса раздалось густое сопение, и Боря почувствовал, как сердце его опустилось и подпрыгнуло, и все же, обернуться и посмотреть на друга он себе не позволил. Побоялся, что увиденное слишком уж его впечатлит.       Правильно истолковав его действия, Сун Ли мягко, по-кошачьи улыбнулся, предлагая «дорогому гостю» присоединиться к разговору. Тут Борис услышал, что к дивану приближается только один человек. Что-то внутри него кричало: «Беги!», что-то животное и очень тупое, ведь разум подсказывал, что из такой мышеловки так просто не выбраться. Пусть Тео не вели под белы рученьки, рыпнись он в сторону выхода, ему быстро покажут, чем это чревато.       Тео занял место рядом с Борисом. Боря с изумлением обнаружил, что Поттер выглядит потрепанным и уставшим, но, не считая разбитой брови и губы, а также упакованной в гипс руки, на нем нет тех повреждений, которые он воображал в своей голове на протяжении почти недели.       «Черт, ты был в плену или в доме отдыха?!».       — А они с тобой ласково обошлись! — не выдержал Борис, рассмеявшись. Смех этот имел нервную природу, и все же, являлся смехом.       — Мы приносим свои извинения за то, что нашему дорогому гостю пришлось пережить некоторые неудобства, — серьезно воспринял обвинения Сун Ли. — Он не сразу уяснил, что его позиция — не выгодная, и несколько раз пытался сбежать. Увы, у него не было ни единого шанса.       Повернувшись к Борису, Теодор состроил мученическую гримасу. Судя по тому, что он не трепетал от ужаса перед лицом своего похитителя, обходились с ним и правдакак с гостем, а не как с заключенным. И все же, было что-то такое в выражении старого друга, от чего у Бориса скрутились остатки вчерашнего завтрака в желудке:       — Зачем ты пришел?       — Хорошенькое заявление, — хмыкнул Борис, стискивая челюсть. Он и сам не знал. «Неужели не видишь? Мне это самому ох как не нравится», — раздраженно подумал он, заставляя себя заиграть улыбкой перед Ли. — Благодарю за то, что побеспокоился о моем болване-Поттере, но что ты хочешь? Почему попросил меня прийти сюда? Зачем все эти игры с Ривом?       — Ты знаешь мой характер, Борис, — перешел на «ты» Ли. Борис фыркнул. С самого начала эта учтивость и наигранная манерность не имела никакого смысла, так что он был благодарен китайцу хотя бы за то, что тот не долго устраивал дешевый спектакль под названием «деловая встреча». — Мне не нравится, когда меня оставляют в дураках. Вот я и подумал, каково будет тебе хоть раз побыть на месте тех дураков, которых ты обставляешь. Решил пренести тебе урок. Так это у вас называется? Принести урок.       — Ага. И что, спер Поттера, притащил меня сюда, что дальше? — Борис старался держаться непринуждённо. Так, как если бы они с Ли никогда не ссорились и продолжали бы иногда выпивать вместе, обмывая удачно доставленную партию опиума. — Что ты хочешь, Ли? Денег? Новых условий?       Сун Ли покачал головой:       — Это само собой, но еще больше я хочу… тебя.       Борис изогнул бровь.       Тео сдвинул брови, явно не понимая, о чем идет речь.       — Ты, Борья, — китаец никогда не мог выговорить его сокращенное имя так, как оно должно было звучать, — занимательная фигурка на этой шахматной доске. Уверен, ты и сам это прекрасно понимаешь. На тебе сходится столько ниточек, что трудно вообразить, как такая трусливая беспринципная нутрия как ты могла добиться таких ошеломительных результатов. Гу считает, вопрос личного обаяния. Что ж, я склонен с ним согласиться. Твое личное обаяние без конца играет тебе на руку. Играло, до определенного момента. До того момента, как ты сам не сподобился продемонстрировать мне свою Ахиллесову пяту. Пока не ткнул пальцем в нашего дорогого гостя и его дядюшку.       Поттер побледнел. Прежде, чем этот кретин принялся бы вопить, Борис схватил его за запястье и сильно сжал. От Ли это не укрылось. Он понимающе улыбнулся.       — Все мы беспокоимся о своих близких. Это совершенно нормально. Русский, поляк, украинец, ирландец… — он сделал акцент, давая понять, что не блефует. Тео трепыхнулся еще раз, а потом вдруг затих. До Поттера дошло, что лучше не проявлять характер. Не в том они положении.– В конце концов, все мы люди братья и повязаны одним единым началом. Правда, ребята?       Ребята как-то неуверенно переглянулись. И Борис, и Ли это заметили.       Ли хмыкнул.       — Мы еще не сработались с командой так, как бы мне хотелось. Видишь ли, у нас, жителей Востока, тоже свои предрассудки насчет наших соседей. Китайцы и корейцы до сих пор могут обнаружить между собой натянутые отношения, но это всего лишь отголоски истории в нашей крови, и мы способны с ними справиться ради общего дела.       — Так ты что, не родственник Гу А Шаня? — не выдержал Борис. Он бы и подумать не мог, что Сун Ли — кореец! Блин! Так это же в корне меняло дело. Вернее, могло бы изменить, если бы… Борис едва не выругался вслух. Вот осел! Приперся сюда, как следует ничего не выяснив. Приперся, охваченный переживанием за друга, а этот откормыш тут и в ус не дул. Мог бы еще столько же побыть в «заложниках».       «Мириам меня обсмеет на похоронах. Будет рассказывать анекдот о том, как Борис облажался, вместо поминальной речи!».       — Не знаю, кто распространяет эти гнусные сплетни, но ты не первый, кто думает так. Нет. Мы с предыдущим «менеджером» не имели ничего общего, кроме интересов. Это неважно, — раздраженно отмахнулся Сун Ли. — Важно другое. Что ты ответишь на мое предложение?       — Что с Поттером будет? Вы ведь впутали в дельце его «доброжелателя».       — Ах, этот, — скривился кореец, поправляя запонки на манжете. — О нем можно не беспокоиться. Мы пообещали ему, что если все получится так, как я запланировал, то мы вверим ему Теодора как только вопрос с тобой разрешится и все будет улажено. Только вот он подкачал, и его девка уже заложила нас копам. Хорошо, что среди федералов полно тех, кому не хватает их обычного жалования… Так что, договоренность между нами, можно сказать, аннулирована.       — Конкретнее, — нетерпеливо поторопил Борис.       Тео уставился теперь на него, и этот взгляд, ей-богу, раздражал.       — Получается у нас что… Мы отпускаем этого молодого человека, а также обеспечиваем ему, и его старику — это на всякий случай, — безопасное во всех отношениях будущее. Ты знаешь, в отличии от некоторых, я свое слово всегда держу. Это при условии, что он не будет пытаться ставить нам в колесо палку.       Борис скривился, как от зубной боли. Ли усмехнулся, продолжая:       — От тебя же не требуется ничего сверхъестественного. Ты просто отвечаешь на все интересующие меня вопросы относительно тех, кто был задействован в том кощунственном преступлении против серого капитала китайского квартала, Гу А Шаня и меня лично, а потом… — Ли сделал паузу. — Потом мы избавим тебя от позора в глазах твоих друзей и братьев, выстрелив тебе в затылок. Обещаю, над трупом никто глумиться не будет. Мы кремируем тебя и прах можем отдать, например… этому замечательному другу Бориса, Тео.       Сердце Бориса опустилось.       Все-таки они хотят его прикончить.       — Но Поттер будет в порядке?       — Что ты несешь? — шикнул Тео, пихая друга в плечо. — Сдурел совсем?!       — Слово чести, — проигнорировал «заложника» Сун Ли.       — Есть люди, сохранность которых беспокоит меня не меньше.       Тонкие губы корейца сложились в дьявольскую ухмылку. Его крысиная мелкая рожа, о которую так и хотелось вытереть подошву ботинка, оскалилась.       — Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — напомнил он.       — Знаю.       Подумав, Ли кивнул.       — Ладно. Еще три имени, кроме имени Теодора Декера и его дядюшки. Кто они, эти счастливцы?       — Теодор и Владимир Павликовские. И малышка Астрид вторая.       Поттер аж рот открыл от удивления.       Сун Ли скривил недобрую гримасу.       — Думал, ты предпочтешь спасти своих ближайших коллег, но ты прав. Убей сыновей врага своего, и они не смогут отомстить тебе за смерть своего отца. Впрочем, не думаю, что твои дети вообще знают, кто ты такой.       — И все же, ты о них знаешь, скотина узкоглазая, — прошипел Борис.       Он отлично понимал, его песенка спета. И это подтвердила хлесткая пощечина, огревшая его левую щеку. Пощечина прилетела от мужика, стоявшего по левую сторону от него. Голова мотнулась влево, упав Декеру на плечо.       — Приготовься, — отвернувшись будто от удара к дивану, прошептал он, ощутив, как Тео дрогнул.       «Полное безумие, — ужаснулся собственной смелости Борис, вскакивая и с молниеносной скоростью доставая из руки пистолет. Пол-прыжка, и он стоит с дулом, приложенным к виску Ли. Кореец в шоке, он не ожидал такой прыти от обдолбанного дрыща, стоявшего на пороге смерти.       — Знаю, парни, этот мешок с дерьмом вам тоже не нравится, но ваш босс не обрадуется, если его пришьют тут вот так, — сказал он троим охранникам, наставившим на него дула пистолетов.       Хорошо еще, что у Поттера ума хватило прыгнуть сразу же ему за спину, а не телепаться на диване, дожидаясь, пока его возьмут в качестве живого щита и аргумента в пользу того, что Боре пора расстаться со своими мечтами о спасении его души и тела.       — Ты просто поразительно облажался! — прохрипел яростно Ли. — Ты на моей территории! Вокруг мои люди! Посмей ты только выйти на улицу, на тебя тут же набросятся, тебя разорвут. Что ты собираешься делать?       — Понятия не имею, — признался Борис, у которого кровь стучала в висках так громко, что он едва слышал, что ему там говорили. — Вот честно. Не ебу.       — Ты сумасшедший, — нервно заикнулся позади Тео. — Нас убьют. Нас убьют. Убьют!       — Заткнись.       — Ну и долго ты собираешься вот так стоять? — Ли уже отошел от шока, так что, кажется, теперь насмехался над своим незадачливым «похитителем». Борис собирался что-то ответить, но тут вскрикнул от боли. Бедро обожгло болью, а когда он дернулся, то такая же боль пронзила его плечо.       Конечно, на Ли работали не идиоты.       Воспользовавшись моментом, кореец выскользнул из объятий Павликовского, и сам наставил на Бориса пистолет. Тот уже корчился и загибался, поддерживаемый белым как стена Теодором, у которого руки ходуном ходили.       — Ты упустил последний шанс на счастливый конец. Что это вообще было? — рассмеялся Ли, широко открывая рот и демонстрируя отличную работу дантиста. Жаль, что его небо и задняя часть глотки были покрыты язвами столь большими и мерзкими, что они проступали на фоне слизистых так же отчетливо, как белизна зубов контрастировала с желтизной кожи. — Воистину, наркотики делают человека безумным.       — К этому надо было готовиться, а, Борис? — раздраженно ругался Тео, стараясь прижать сочившуюся кровью рану. Его потуги помочь, как мертвому припарка.        Борис ругался исключительно про себя, потому что острая боль мешала ему произносить членораздельные слова.       — Да ты просто… мы могли наебать его, выбраться отсюда, а потом…       — Не могли. Бездомный.       — Что?       — Что ты там бормочешь?       — Не могли, — повторил Борис, краем взгляда ухватываясь за прыгающую мушку и с силой дергая Тео вниз. Они оба повалились на пол, а потом в воздухе послышались выстрелы. Пространство заволокло густым белым дымом. Тео постарался спихнуть с себя Бориса, но тот сам чувствовал, как тяжелеет на глазах, как не может пошевелиться и становится деревянным.       — Что происходит?       — Не знаю. Я не знаю!       — Ты и правда пришел один?!       Борис не успел ответить. Сильный удар по ребрам выбил из легких воздух, и он закашлялся. Кто-то дернул его за волосы, потом поднял за шиворот и потащил назад, перемыкая толстой и мускулистой рукой доступ к кислороду, пережимая шею.       В белом дыму ничего было не разобрать. Борис кричал «Поттер, окно! Окно!», но не видел, слышал его сукин сын или валялся там, в углу, прижав руки к голове.       — Закрой пасть! — рявкнул кто-то ему в ухо, и Боря получил ручкой ствола по голове. Удар пришелся рядом с виском, в скулу, поэтому он не отключился, но челюсть предательски заныла.       Кажется, он лишился одного из своих дорогих зубов! Выплюнув его к чертовой матери вместе с кровью, чтоб не подавиться, Борис дернулся вперед еще раз, но ему снова врезали, на этот раз сопровождая удар китайскими ругательствами.       Аккурат в нерв! Или что там? Боль сделалась такой яркой, как приход от наркотика, который очень дорого стоит, но оправдывает ожидания в обратном порядке.       Борис заскулил, буквально повисая на чужой руке. Подошвами туфель он скользил по луже, налившейся с его же бедра. «Это конец», — все, о чем мог думать он, отчаянно сопротивляясь головокружению, тошноте и дезориентации.       — Поттер! — последнее, что его блин интересовало перед долбанной смертью — этот очкарик. Господи, за что ты послал Борису такое испытание? За какие такие грехи? — Поттер!       Никто не отвечал, хотя если бы Теодора били или стреляли бы в него, Борис услышал бы характерные звуки. «Отлично-замечательно. Надеюсь ты, подонок, не забудешь, кому обязан своей жизнью!».       Белый туман мешал Борису осознавать, как стремительно и неумолимо раскачиваются в хаотичном направлении стены. Белая пелена становилась все гуще и отчетливее, хотя, согласно логике вещей, должна была к тому моменту, как послышался первый заглушенный выстрел, проредиться.       Борис оглох от шума, навалившегося на него холодной и колючей волной, и наконец позволил себе обмякнуть в чужом не любовном объятии.       Если там и пристрелили Поттера, он сам уже ничего не мог с этим поделать. Вот, о чем он думал, проваливаясь в утешающе тихую и стабильную, поперек качавшимся полам и пелене, тьму.