Четыре секрета

      Акира беспомощно лежал на больничной койке, эмоции и ощущения смешались в хаотическую симфонию. Боль пронизывала тело, отражаясь в каждом его вдохе и биении сердца. Но теперь это была не только физическая боль, это была боль души, понимание того, что он потерял контроль над своей жизнью.       Вот уже несколько часов он устало ворочался с боку на бок, силясь хоть как-то уснуть. После ухода родителей прошло несколько часов. За это время ему успели поставить парочку очищающих капельниц, но становилось только хуже. Чем дольше он лежал, тем сильнее ощущал нарастающую боль в мышцах и разъедающее душу ощущение где-то в районе груди.       Парень медленно открыл глаза, встречаясь с миром, смешанным из реальности и иллюзий. Комната окружала его теперь в ином свете, изменившемся, как будто искаженном. Белые стены пульсировали и смешивались с яркими цветами, создавая беспорядочный хаос, которому Акира никак не мог найти объяснения.       Акира не понимал, почему ему было настолько плохо, в то время как Рюу, казалось, смог противостоять влиянию того же наркотика. Эта загадка заставляла его сомневаться в своей собственной силе и стойкости.       Пульс участился, а дыхание становилось все более поверхностным. Картинки из его подсознания проникали в мир, вырывая его из привычной реальности, как будто пазл, сложившийся из отдельных фрагментов.       Слышались тихие шепоты, словно призраки бормотали в тени углов, подглядывая за тонкой завесой между реальностью и сумасшествием. Голоса, как нечеловеческое эхо, проникали в его уши, шипя непонятные фразы и предостерегая о неведомых опасностях. Иногда Акира ощущал, как невидимые руки душат его, лишая воздуха. Все это было потрясающе и жутко одновременно.       Он попытался сконцентрироваться, найти точку опоры в этом плену нереальности. Его взгляд остановился на столе рядом с кроватью, где стояла тарелка красных яблок. Они так сильно выбивались из общей картины, что Акира наконец начал более менее ясно мыслить.       В этой мрачной обстановке, парень начал вести диалог с самим собой. Слова, вырываясь из его губ, звучали тихо, едва слышно, как шепот в пустой комнате. — Что со мной происходит? — спросил он сам себя, выдыхая.       В стенах больницы страх все больше охватывал его, усиливая тревогу и неопределенность. От бессилия и безысходности хотелось кричать, но Акира старался сохранять самообладание. Ему казалось, что он остался один во всепоглощающей темноте, и был пленником своей головы, своих собственных мыслей и страданий.       Слабость, словно клещ, присосалась к его телу и абсолютно точно не собиралась никуда уходить, по крайней мере в ближайшее время. Больничный запах давил на виски, напоминая о давно забытых разноцветных таблетках Рюу. Что же они сделали с ним? Если эта сука так отыгралась на мне, то боюсь представить, что могло произойти с Рюу.       Конечно, Акира переживал не только за себя, он догадывался, что блондин тоже находился в опасности. Ведь Джун Мэй уже сделала свой ход на их шахматной доске, что впоследствии стало невообразимой угрозой жизни обычной пешки, вроде Акиры. Какого черта я здесь валяюсь, когда эта психопатка плетет свои вонючие интриги. Последняя система и я сваливаю. Все равно ни черта не помогает.       Акира жаждал знать, что происходит с Рюу. В тайне он надеялся, что блондин прискачет к нему в больницу на белом коне и спасет его, как какую-то кисейную принцессу, ну или принца в их случае, из сказки. Но это было бы слишком круто для их реальности.       В этот момент дверь палаты скрипнула, и Кайоши Иори собственной персоной, оказался на ее пороге. Акира плотно сжал челюсти, готовясь к любому развитию событий. Кайоши прошел в глубь и встал напротив его койки.       Напряжение в комнате стало ещё более ощутимым, когда Акира заметил, что несмотря на ненависть, которую излучал Кайоши, он выглядел истощенным и изможденным, словно упал на самое дно. Однако, удивительно было то, что на лице Кайоши не было признаков сожаления или неудовлетворенности. Его черты лица выражали насмешку и презрение, а глаза пронзали Акиру холодным и пронизывающим взглядом.       Глубокие тени под его глазами говорили о бессонных ночах. Губы сжались в тонкую линию, а морщины на лбу свидетельствовали о накопившемся гневе и обиде, что придавало ему отталкивающий вид.       Акире Кайоши показался жалким. Иори точно наслаждался своей ролью злодея. Было ясно, что он не испытывает стыда или сомнений по поводу своих прошлых или настоящих поступков. В темноте Акира разглядел что-то похожее на полуулыбку, кричащую об извращенной радости и удовольствии, словно он нашел свою судьбу во всей этой мрачной ситуации. Что он-то здесь забыл?       И как бы отвечая на мысленный вопрос Акиры, Кайоши прервал нарастающее напряжение. — Ну вот и ты здесь, Акира. Кажется, все-таки добрался до дна этого адского лабиринта. — он усмехнулся в лицо собеседнику. — Кайоши… Что ты здесь делаешь? И что ты знаешь обо всем этом?       Он сделал удивленные глаза. — Разве Джун не рассказала тебе? Она проводит эти эксперименты, чтобы исследовать силу наркотика, который создала. Ее цель — усовершенствовать его эффекты и использовать их в своих интересах.       Кайоши медленно ходил туда-сюда, рассматривая стены палаты. — Зачем? Что она получит от всего этого?       Акира чувствовал, как жар от кончиков пальцев расходится по всему телу, распаляя злость.       Кайоши остановился и посмотрел в сторону парня. — Она стремится к власти и контролю, Акира. Но не над всем миром, конечно, это ту мач. Она хочет Его мир. Сейчас Джун исследует каждый аспект этого наркотика, даже если это означает рисковать жизнями других, только чтобы этот мудень был с ней.       Услышав знакомое имя, Акира дал волю своим эмоциям. — Кто?! Рюу?! Все это ради такой ничтожной цели?! Эта сука готова губить жизни, потому что у нее видите ли разбито сердечко?! Я все правильно понял?       Акиру била мелкая дрожь. — Следи за словами. Для тебя ничтожно, для нее — нет. — Но она же убивает его! Он сидит на наркоте, это же нелогично, она противоречит своим желаниям, Кайоши. — Эй, чел, не нам решать, что хорошо, а что плохо. Возможно в ее мире такая зависимость считается любовью.       Голос Акиры сорвался. — Любовью?! Боже, она просто сошла с ума.       Кайоши снова стал рассекать по палате туда-сюда. — Но, согласен, все это зашло слишком далеко. Ты не должен был влезать между ними.       Привыкнув к силуэту Кайоши, Акира отчетливо видел его стоящим напротив больничного столика, где стояла тарелка красных яблок. — Угощайся.       Кайоши развернулся. — Чем? — Там, эти красные, как их там, яблоки. — Да?       Не дожидаясь ответа, Кайоши добавил. — И вот ты здесь, а все из-за этого мудилы Рую. — Подбирай выражения. — Не собираюсь. Из-за твоего ненаглядного я несколько месяцев провел в больничке, заново вспоминая как жевать. — Значит заслужил. Зачем ты пришел? — Она ввела тебе три дозы за раз, не зная какие будут последствия…       Не дав Кайоши закончить, Акира выпалил. — Ебанутая? Она же не знает, какой будет эффект! — Джун ненавидит тебя, считает, что ты виноват в том, что они с Рюу не вместе. Она хочет твоей смерти, Акира.       Внезапно, Акира встал, преодолевая сильную боль, затем подошел к Кайоши, заглядывая ему прямо в глаза, но это не помешало Иори закончить. — Да, она перешла границы в этот раз. Плюс ко всему, она не уверена в результатах, но именно это ее привлекает. Последние несколько дней Джун одержима своими экспериментами, а последствия ты уже испытал на себе. — Что мне делать, Кайоши? Что она сделала со мной? Я слышу голоса, все тело болит, как будто я скоро развалюсь! Сердце заходится, тяжело дышать. Я вижу странные картинки, и это ощущение как будто все нереально. Еще дня не прошло, а меня так кроет!       Кайоши ухмыльнулся. — Я могу предложить тебе сделку. Собственно поэтому я и пришел. — Что за сделка? — Я дам тебе небольшую дозу наркотика, это немного облегчит боль, но только если ты согласишься на одну вещь. Встреться с Рюу и скажи ему, что ты исчезнешь из его жизни, что твои чувства к нему ничего не значат. Если сделаешь все, как я скажу, то Рюу снова будет с ней, а я уговорю Джун излечить тебя. Идет?       Акира посмотрел на Кайоши. Его выражение лица было полно смущения, гнева и неприятия. Он почувствовал, как сердце стиснулось от предложения, которое сделал Кайоши. Несколько мгновений Акира всерьез боролся с ощущениями внутри себя. Он понимал, что пойти на вранье Рюу и отказаться от своих истинных чувств будет мучительно больно. Однако, среди этой боли, промелькнула искра надежды на излечение и возможность спасти Рюу от Джун Мэй, ведь бороться с ней здоровым куда лучше, чем в состоянии говна. — А что ты с этого имеешь? — Спокойствие, Акира, спокойствие. Возможность получить облегчение от боли и защитить Рюу вроде бы соблазнительна, но может вылиться в еще большее дерьмо, чем есть сейчас. — Нет, не согласен. Я не буду лгать Рюу и унижать свои чувства. — Значит ты отказываешься от этой возможности? Подумай хорошо, Акира, пока это единственный способ получить облегчение от боли и галлюцинаций. — Я и так уже зависим, Кайоши, но, слава богу, не от тебя. Я не позволю тебе контролировать мою жизнь и манипулировать моими чувствами. Не знаю какая тебе с этого выгода, но я уверен, есть другой способ противостоять этому дерьму. — Понял. Я хотел как лучше.       Кайоши медленно двинулся к двери. — Послушай, Акира, Джун сболтнула, что Рюу сейчас заперт в своей квартире. Она собирается навестить его сегодня ночью. Мне все это совершенно не нравится. Я не могу просто стоять в стороне. Блять, это все плохо закончится. — Почему она хочет зайти к нему? Что она задумала?       Кайоши задержал руку на ручке двери и внимательно посмотрел в сторону Акиры. — Без понятия. Слушай, Акира, я реально просто хотел помочь. Все таки я тебе торчу за парковку, причем два раза. Да и знаю, что Рюу для тебя очень важен, как для меня Джун.       Акира в недоумении посмотрел на Кайоши, готового выйти из палаты. — Кстати, Акира, яблок здесь нет.       Оставив парня в замешательстве, Иори закрыл дверь.