Перевёрнутые зеркалами

      Бывают дни, когда просыпаешься утром, идёшь по привычке заварить себе чай и понимаешь, что тебе больше не нужен ни этот чай, ни кухня, ни город. Ничего не нужно. И только в этот момент ты осознаёшь, что ямы бывают даже на самом дне, опустившись на которое, вновь проваливаешься дальше. Элина сейчас как раз таки и оказалась в такой яме. Она лежала на не́коем подобие кровати, в помещение под замком — где-то в пещере, катакомбах или, лучше сказать, подземной камере. Вокруг — серые каменные стены и такие же потолок и пол. Здесь было холодно. И на душе у Элины ровно так же: серо, сыро и холодно. Очнулась она, уже будучи здесь, и сначала даже испугалась. Слабая саднящая боль, просигналившая болью в спине, мгновенно помогла ей вспомнить всё. Фортуна давала непривычно обратный ход: из кошмарного сна она выбрасывала не в спасительную явь, а наоборот. То, что, казалось, должно было быть сном, осязаемо заявляло о себе, претендуя на самую реальную достоверность. То, во что никто бы не поверил, если рассказать, оказалось действительностью — очень жестокой явью… Джеймс… Джеймс… Джеймс… Его образ теперь постоянно стоял у неё перед глазами. Почему она не послушала его?! Зачем пошла в этот дурацкий замок?! Почему? Почему?! Почему?.. А теперь уже поздно… Его больше нет… Сердце разрывалось на части, хотелось зарыться с головой под одеяло, закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Теперь Элина познала ещё одно чувство. Оно было такое сгорбленное, несчастное, серое с оттенком металла, с черноватым отливом… Оно заперто в клетке её души и невыносимо давило, заставляя плакать, хотя слёз уже давно не было, они закончились… Истерика! Истерика! Истерика! И… И чувство вины… Оно вызывало боль. Страх. Злость. Целый коктейль ощущений. Одно страшнее другого, а всё вместе… Вообще нельзя было назвать мукой, это было чем-то большим — страшнее, больнее… Не физической болью, которую можно как-то успокоить, а что ни есть душевной, и её не излечить никогда — осадок всё равно останется. А вокруг — пустота, темнота, мрак. Не слышно ничего. Тишина заполнила пространство. На сердце тоска. А ведь во всём виновата сама Элина. Теперь она ничем не отличалась от них. Теперь она тоже убийца. Она ведь сама привела Джеймса сюда. А он отговаривал, но она не слушала. Вот и поплатилась… Почему она не слушала?! Почему она не слышала его?! Думала, они друзья навеки. Но вечность оказалась гораздо короче… Сил плакать больше не было, дыхание сбилось, тело содрогалось при каждом малейшем шорохе. Она знала, на что способны эти существа, видела своими глазами. Но почему они не убили её? Почему оставили жить? Если, конечно, это теперь вообще можно было назвать жизнью. После всего, что она увидела… теперь она существует, но никак не живёт… Лучше бы она тоже умерла.

***

Гулкие шаги отдавались в стенах замка, задавая собой чёткий, слаженный ритм. Чёрная — как ночь — мантия развевалась за спиной идущего мужчины. Белокурые волосы спадали на плечи, мертвенно-бледное лицо не выражало ничего, ни единой эмоции, однако уголки губ то и дело плавно ползли вверх, изображая не́кую усмешку или оскал свирепого хищника, что идёт на звук сердца своей жертвы. О-о-о, а стук того был слышен отчётливо, он распространялся на весь замок, даже в его самые потаённые уголки. Вампиры наслаждались им, невольно вслушиваясь в ритм, что исходил откуда-то из недр замка. Но трогать девушку никто не смел. С каждым его шагом стук становился всё громче и быстрее. Она чувствует его приближение? А значит, чувствует и опасность, исходящую от него. Эти мысли заставили Кая улыбнуться не доброй улыбкой. Он уже близко… Всего в паре шагов от неё… Открывая дверь в её так называемую комнату, которая теперь навсегда станет для неё тюрьмой, он увидел девчонку, сжавшуюся в комочек на кровати. Сейчас она походила на маленькую, испуганную девочку. Светлые блондинистые волосы неаккуратными прядями спадали на плечи и спину, обрамляя лицо, несчастные заплаканные голубые глаза пристально следили за ним, за каждым его движением. Глупая, она думает, что сможет уследить за ним и его движениями? Ни один человеческий глаз не способен на это! Стук её сердца, пульс, дыхание смешались в общую какофонию страха и были просто волшебной музыкой для ушей вампира. Она его боялась. Какая ирония! Его это забавляло. Его забавляли её страх и беспомощность. Глядя на неё, он невольно изогнул губы в омерзительной ухмылке, глаза загорелись огнём предвкушения. Но оба молчали, пристально осматривая друг друга, изучая. Она твердила себе, что нет сверхъестественных сил, что ничто не падает с неба, что всё зависит от самого человека и находится в его руках, что никаких вампиров не существует, что всё это просто сказка для непослушных детей. И окрыленная этой уверенностью, Элина пристально изучала взглядом существо, которое так отчаянно хотела считать не существующим. «Неужели ты до сих пор веришь в сказки?» — Как ты себя чувствуешь? — нет, этот вопрос не прозвучал мягко и ласково, он не был даже проявлением заботы, а как раз таки наоборот. Элина не ответила, хмуро глядя на своего палача, хотя в её глазах ясно читались дикий страх и ужас, вперемешку с паникой и начавшей подступать истерикой. Тело дрожало, сердце беспощадно билось в груди, здравый смысл кричал: «Дура, не провоцируй!». Но она шла всему наперекор. Зачем? Она и сама не знала. Просто такая вот натура. Кай медленно склонил голову набок. Он находился здесь всего пару минут, а эта смертная уже его ужасно бесила! Его алые глаза сверкнули в полутёмном помещении, и не успела Элина что-то понять, как почувствовала затылком холодную поверхность стены, а горло обдало леденящим морозом. Их лица были на одном уровне и так близко, что Кай мог легко переломить её хрупкую шейку. Как же ему этого хотелось в сей момент, но он понимал, что смерть — это лишь спасение для неё. А он даже не успел наиграться. Всё ведь только-только начинается. — Когда я спрашиваю, нужно отвечать, — прорычал Вольтури, словно дикий зверь. Элина содрогнулась от его голоса. В любой другой обстановке она бы отметила, что он чарующе прекрасен, но не сейчас… Сейчас это был голос монстра. — Когда я говорю, нужно слушать. За неповиновением последует наказание. Такое, что даже смерть покажется тебе спасением. Он предупредительно сильнее сжал её горло так, что наверняка останутся синяки, на что Элина начала задыхаться и схватила его за руку, ломая ногти о его кожу, но он не реагировал. Казалось, он вообще не чувствовал ничего. Его прекрасное идеальное лицо исказилось неприязнью и отвращением. Затем Кай резко откинул девушку на жёсткую поверхность кровати. Элина проскулила от боли, на мгновение ей показалось, что она услышала хруст собственных костей. От невыносимой боли глаза начали наполняться слезами, но она сжала зубы, не желая показать её, особенно ему. Иногда так хотелось выкрикнуть: «Запомните, твари, я не сломаюсь!». Но это было бы слишком самонадеянно и глупо, причём для её жизни — Элина понимала это. — Итак? — Кайус поклялся себе, что если она вновь совершит ту же ошибку и не ответит, он точно разорвёт её на части. — Нормально… — всё же ответила Элина, говоря как можно твёрже, пересиливая боль в руке и лодыжке. И она солгала, ибо ложь — её спасение. Кай откровенно рассмеялся. Его забавляло то, что она пытается казаться смелой и бесстрашной, хоть у неё это и плохо получалось. Ну что ж, он принимает её игру. Выражение лица вампира, которым он окинул её — холодное, суровое, окаменевшее от гнева — переплюнуло всю физическую боль, пустило дрожь по всему телу. Огромные кровавые глаза смотрели пристально, так, словно он пытался взглядом прожечь в ней дыру. Что у него почти получилось — Элина чувствовала, что буквально распадается на мельчайшие молекулы перед ним. А Кай всё продолжал смотреть на неё. Он уже готов был наброситься на неё, но медлил, составляя в голове план действий и представляя, в какой последовательности будет отрывать её конечности. Однако ему не нравилось, что она молчит, что не кричит от боли и не молит о пощаде. Нет, такой расклад его не устраивал. Все и всегда боялись его, слова сказать без его позволения не смели, но эта девчонка!.. Ух, как же он отыграется на ней! Он покажет, как не дозволено вести себя с ним. Всё будет… Всё ещё только впереди… Всё ещё только начинается… А она даже не подозревает, что её ждёт. Кай вновь оглядел её. Жалкая смертная! И почему он не убил её тогда? Была ведь возможность! Да и он мог бы просто спокойно смотреть, как она задыхается, барахтаясь в воде, словно маленький котёнок в бесконечном океане. Но почему-то вытащил на берег, спас эту чёртову девчонку, будь она неладна! И вот, что из того ребёнка выросло! Хотя он даже не подозревал, что когда-нибудь увидит её снова. Хах, надо же! Судьба даёт ему второй шанс! Она выжила благодаря ему, а значит, и умрёт от его руки. Да это просто праздник какой-то! — Почему? — вдруг нарушила образовавшуюся, но такую пугающую до мозга костей тишину Элина, нервно покусывая и до того искусанную нижнюю губу. Кай вопросительно вскинул бровь. Девушка набрала в лёгкие побольше воздуха и повторила: — Почему вы не убили меня? — она усилием воли подняла глаза на вампира, ища в его лице ответ на свой вопрос. Или хотя бы намёк на него. — Жизнь всегда коротка — сколько бы ни прожил, она всё равно пронесётся мгновенно. Жизнь — сама себе мера, сколько лет ни живи, а всё равно будет мало. Наступит её конец сейчас или через сорок лет — всё едино — умирать никому неохота. Только где гарантия, что ты доживёшь до завтра? — на последней фразе его лицо вновь приняло то самое выражение, как тогда, в тронном зале, когда он чуть не убил её. Элина вздрогнула и отвела взгляд в сторону. При этих словах её сердце забилось в разы чаще. Неужто она испугалась смерти? Но он вот, стоит перед ней, уничтожая взглядом. Ему ничего не сто́ит убить её сейчас. Она понимала, что задержится здесь надолго, а может, и навсегда. А может, и, вообще, как он сам выразился, не доживёт до завтра. — Ты боишься меня? — внезапно спросил Кайус, склонив голову набок, пристально наблюдая за девушкой и невольно вслушиваясь в ритм её сердца, считая каждый стук. Элина ответила не сразу: — Нет… Ложь. Она боится. Всеми клеточками тела содрогаясь при малейшем шорохе, а когда рядом стоял он, она и вовсе боялась даже вздохнуть. Ну и пусть она видит его всего лишь во второй раз, Элине и этой малости хватило, чтобы понять, кто он такой и на что способен. Кай хмыкнул. Они оба знали правду. Страх — это глубочайшая бездна, в которой гибли и продолжаются гибнуть люди и народы. И он-то, страх, погубит и Элину.