Перевёрнутые зеркалами

Я ждала от Него подвоха — Он решил не терять ни дня. Что же, бинго. Мне правда плохо. Он опять обыграл меня. От тебя так тепло и тесно… Так усмешка твоя горька… Бог играет всегда нечестно. Бог играет наверняка.

***

      Элина сейчас чувствовала такую боль: дикую, парализующую, режущую по венам, которую невозможно было просто терпеть — хотелось немедленно освободиться. Она сковывала движения, что девушка не чувствовала уже ничего, кроме этой боли и пустоты — тёмной, непроглядной. Но позже, постепенно, её тело — словно сосуд — начал наполняться тоской, злостью, растерянностью… Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, застрявший где-то в груди… Дыхание перехватило, и Элина не понимала, что ей делать дальше без Джесс? Как жить, когда часть тебя, твоей души и сердца ушла… просто опустела, отмерла, покинула тебя навсегда. Твоя самая любимая, самая дорогая лучшая подружка-сестрёнка… ушла… И больше уже не вернётся… Казалось, пульс никогда не выровняется. Боль изнутри ломала рёбра. Элине была нанесена слишком мощная травма. Тот, кто сказал, что время лечит все раны, солгал. Время помогает только принять последствия нанесённого удара, помочь зарубцеваться ранам, продолжить сосуществовать с ними. Она уже на дне. Ниже падать просто не́куда. Но почему именно она?! Почему именно она должна переносить на себе все эти испытания?! Почему она должна чувствовать ощущение вселенской потери и боли! Это боль безысходного положения! Девушка не знала, что боль может быть настолько сильной, что хотелось только кричать. Она думала, что это преувеличение, выдумка, что людям свойственно драматизировать и бросаться громкими словами. Она не знала, что сердце действительно может разрываться от такой боли. Но, оказалось, что это правда… Это не фантазии… Это действительно так… Однако Элина обещала себе не плакать… Значит, и реветь не будет, но… Она ужасно скучала по ним… Своим друзьям, которых у неё так мгновенно и жестоко отняли. Но сейчас, как никогда, хотелось жить. Жить, чтобы отомстить. В мирной лагуне её сердца поднялся опасный шторм. — Я ненавижу тебя, Кай Вольтури! — со всей ненавистью выкрикнула она в пустоту, захлёбываясь горькими слезами, желая, чтобы он услышал. И он услышал… Он всё слышал… Как же пропустить такое зрелище? Он так давно мечтал увидеть её истинные эмоции, увидеть, как она страдает, чтобы она сама показала их. Нужен был всего лишь толчок. А сейчас девчонка ломалась на глазах. Уже сломалась. То был переломный момент. Она оказалась очень интересной игрушкой, особенной, но даже такая сломалась. Разве можно играться живым человеком? Бесспорно, ни одна личность никогда не даст с собой играть. Но Кай принимал их чувства за струны, за которые можно дёрнуть — и польётся музыка, а когда останавливаешься — она прекращается. Раз тронули, второй, третий… А потом музыкант уже ничего не делает, а музыка всё набирает обороты! Она льётся через край, она заводит окружающих, будоражит и их души. Она питает человека до последней минуты встречи с игроком. А потом начинает затухать. Как волны: вначале бушуют, захлёстывают, потом пик, и прилив ушёл, оставив после себя только голые камни, только песок и капельки воды… Часто — слёз… Музыкант исчез, его игрушка ему надоела. Он выбрасывает её — убивает — и находит новую, возобновляя игру. Но отчего-то так не хотелось делать это и с ней. Каю хотелось добить смертную окончательно, ибо сейчас она всё ещё жива, а значит, способна излечиться от этой боли. Нет, убить укусом было бы слишком просто. Хотелось вновь играть. Хотелось взять реванш. Хотелось, чтобы девчонка рыдала, кричала до потери пульса, до хрипоты в голосе, до того момента, когда она сама бы умоляла его убить её, целовала ему ноги, поклонялась, словно богу. Элина здесь достаточно долго, и Кайус где-то глубоко внутри себя признавал, что она была первой, кто выдержал так долго. Первый месяц он изводил её физически, бил, унижал. Но когда понял, что вопреки всему в ней всё равно остаётся свет, надежда и вера в лучшее, пусть даже она сама об этом не догадывалась, придумал новую тактику: убить морально. Её психика и так покрылась трещинами после смерти того паренька, ему ничего не стоило повторить то же самое и с её лучшей подружкой. Стержень личности девчонки рушился, качался и вот-вот готов был упасть, но всё же стоял прочно и крепко. А Кай не любил проигрывать. Он всегда был и будет победителем. Даже в этой затянувшейся, но такой занимательной игре. Открыв дверь в её камеру, мужчина вошёл внутрь. Как он и предполагал, Элина сидела в уголку помещения, обняв колени руками, вяло раскачиваясь взад-вперёд. Её светлые волосы спадали на лицо, частично закрывая его. Глаза и щёки блестели от болезненных слёз, а тело дрожало, и уж точно не от холода. — Как ты поживаешь, моя принцесса? — ласково, но с долей издёвки, в манере Аро, пропел Кайус, подходя ближе к Элине. Она промолчала, однако подняла на него свои стеклянные, не́когда голубые, но сейчас такие злые глаза. У этого «человека» две любимые игрушки — собственная судьба и чужие чувства… В основном, он играл со вторым. — Повторяешь старую ошибку, — напомнил вампир, усаживаясь напротив неё на стул. Но Элина продолжала молчать. Ей было глубоко всё равно, что с ней сделает этот демон, она больше никогда не пойдёт у него на поводу. В тот же момент что-то в её голове резко щелкнуло, словно пружинка в часах. Сознание заволокло туманом, а в груди вспыхнуло настоящее пламя. Элина резко подняла глаза на Вольтури. Сейчас в ней бушевал дикий животный инстинкт. Она вскочила, бросаясь на Кая, но в мгновение ока была сильно вжата в стену. Поморщившись от боли, но даже не пискнув, попыталась пошевелить руками, однако запястья обеих рук обдало ледяным кольцом холода. — Между смелостью и глупостью очень тонкая грань, принцесса, — недовольно прошипел вампир, стиснув её запястья ещё сильнее до такой степени, что даже послышался хруст. Но на лице Элины ни один мускул не дёрнулся, она всё также предпринимала попытки испепелить Кая взглядом. А секрет в том, что с каждым разом она будет чувствовать боль всё меньше и меньше, до тех пор, пока не потеряет способность что-либо чувствовать вообще. Она не хотела быть пешкой в его игре. Но тут тело Элины содрогнулось. Внезапно стало просто всё равно. В голове пронеслись обрывки её жизни от начала до сего момента. Она словно видела себя со стороны, как она радуется, смеётся, секретничает с Джесс, пижамные вечеринки, приезд в Вольтерру, нелепое знакомство с Джеймсом, их расследование и… роковая экскурсия. Сердце снова сжалось в тиски. Невыносимо! — Я боюсь тебя, Кайус! — внезапно выпалила Элина, даже не осознавая, что вообще говорит. — Ты единственный «человек», которого я в итоге боялась и боюсь до сих пор! Ты ведь это хотел услышать! А знаешь, почему? Потому что ты машина! Проклятая машина для убийств! У тебя нет души, нет света, только кровь и чёртова гниль! Делай со мной, что хочешь, хоть ножами закидай, хоть вены заставь вскрыть! Элина кричала, выплёскивая всё накопившееся, вместе со слезами. С каждым новым словом её здравый смысл всё громче кричал: «Остановись, дура!». Но было слишком поздно — она уже начала. Её лицо стало красным от злости, а голубые глаза сверкали, пуская в вампира молнии, полные ненависти, желая убить того на месте. Но сила и удача были явно не на её стороне. А Кайус бегал своими кровавыми глазами по лицу пленницы, подмечая и запоминая каждое проявление эмоций, каждое движение, каждое её слово, ощущая какое-то превосходство и… радость. Впервые за столько месяцев она позволила себе разозлиться настолько сильно и уж тем более высказать ему всё в лицо. Смело. Но глупо. Бесполезно. Но красиво. Достойно уважения. Но слёзы… Она показала свою слабость. А это означает, что она точно сломалась. Он победил. — Ты мучаешь меня, убил моего друга, — продолжала кричать Элина до такой степени, что голос вконец охрип, а голова разболелась от переизбытка слёз, силой давя на виски, — мою лучшую подругу! Зачем?! Зачем было всё это?! Почему ты не убил и меня тогда в зале на экскурсии?! Почему именно я?! Почему?! — она сделала попытку высвободить руки из его стальной хватки и — на удивление, он не препятствовал этому — стала бить кулаками со всей силы по его груди. За всё, что он сделал с ней и её близкими, за все причинённые мучения, за всё пережитое здесь. Однако хватило всего несколько ударов, чтобы понять, что этим она наносит раны только себе, не ему — каменному изваянию. И Каю действительно было всё равно. Он смотрел на её красное, заплаканное лицо, на дрожащее тело и маленькие, хрупкие кулачки, что, уже едва касаясь, били по его груди, не причиняя никакой боли. Он прикинул в голове, что хватит и двух секунд, чтобы вывернуть и сломать их к чёртовой бабушке! Но почему-то медлил. Спустя некоторое время Элина внезапно застыла, тяжело дыша, глядя в пол. Только сейчас она осознала, что наговорила и что вообще сделала! Она медленно скатилась по холодной стене и осела на пол, закрывая лицо ладонями, плечи напряглись, но она больше не плакала. Надоело. Надоела эта боль, эти слёзы и отчаяние. Всё надоело! «Он же сейчас просто убьёт меня, — думала Элина. А потом внезапно осознала: — Ну и пусть! Не хочу больше жить! Для чего? Смысл теперь?» В воздухе повисло молчание. Никто не собирался прерывать его. Элина чувствовала прожигающий колючий взгляд Кая на себе, но боялась убрать ладони с лица и поднять его, заглянуть в его глаза. Бог знает, что у него там в голове! — Ты как та роза, — вдруг задумчиво заговорил Кай, отчего Элина внезапно вздрогнула. — Такая красивая, яркая, изящная, величественная, с великолепным ароматом, и только обилие толстых шипов портят всё впечатление. — А вы? — тихо и хрипло проговорила она, прочищая горло, продолжая буравить взглядом его чёрные лакированные и явно дорогие туфли сквозь пальцы. — Вы ведь настоящий садист. Вам нравится видеть боль людей, видеть их слёзы, как разрывается их душа. — Встань, — серьёзным приказным тоном сказал Кайус. Элина готова была поклясться, что в тот момент он готов был схватить её за шкирку и бросить в другой конец камеры. Она поколебалась, но всё же встала, всё также глядя в сторону, но только не на него. Она уже признала своё полное поражение, не стоило ей говорить лишнего. Дыхание участилось, а сердце непроизвольно забило чечётку, как только пальцы мужчины обхватили её подбородок, приподнимая так, чтобы он мог видеть её глаза. Тело пронзил холод, несколько капелек пота стекали по лицу, будто она только что пробежала марафон. Но почему инстинкт самосохранения заговорил в ней только сейчас?! В глазах Кайуса она увидела чёртиков, которые уже не плясали, а устраивали настоящий обряд, и она станет в нём непосредственной жертвой коварных мыслей вампира. Если уже не стала… — Не. Смей. Отводить. Глаза! — чётко произнёс он, выделяя каждое слово. — Всегда смотри мне в глаза! Всегда смотри в глаза своему страху! А что касается тебя, то ты абсолютно права, — мужчина придвинулся ближе к Элине, усмехнувшись тому, настолько часто стало биться её сердце с каждым его движением или словом. — Мне нравится видеть боль и страдания, видеть слёзы и отчаяние. Мне нравится, как вы молите меня о быстрой смерти, потому что именно она — настоящее ваше спасение. Мне нравится наблюдать за тем, как вы, словно белки в колесе, кружитесь, но не можете найти выход. — Безвыходных ситуаций не бывает, — подстать тону Кайуса, произнесла Элина, глядя в его страстно бесстыжие, горячо беспощадные, горящие алым пламенем глаза. «Противоречишь сама себе», — внезапно пронеслось в её голове. — Но я не буду молить вас о ней, — Элина заговорила тише. — Вы не увидите во мне то, что хотите. Никогда. Тут вампир зловеще расхохотался, а она вздрогнула и вновь почувствовала себя слишком глупой на его фоне. Элина уже не раз убеждалась, что перед ней настоящий демон из самых глубин ада в теле прекрасного мужчины. Такое чувство, что у него нет души. Его чувство вселенской жестокости заменяет ему сердце. Он как та ярко горящая звезда — глаз оторвать не можешь. Хочется идти за ним, верить его словам, делать то же, что и он… Но звезда, горящая ярче, погаснет раньше! — Мы играем, чтобы победить. Стараться, зная, что всё равно обречён на поражение, абсолютно бесполезно, — Кай внимательно следил за реакцией девчонки. А ему было даже интересно, что же она ответит. — Игра не закончена, пока мы можем дышать, — настаивала Элина, игнорируя все попытки здравого смысла вразумить свою хозяйку, находясь рядом с настоящим вампиром, подбирать слова как можно аккуратнее. Неисправима! — Ну что ж, — усмехнулся Кайус, резко сокращая расстояние между их лицами. Как же в этот момент хотелось плюнуть на всё и вонзить свои клыки в её аппетитную, тоненькую шейку, вкусить этот чарующий райский напиток. Но он терпел. Никто даже не представляет, как сильно он терпел. Каждый раз, перед тем, как прийти к ней, ему приходилось «съесть» около пяти человек, а то и больше, дабы не потерять контроль над своей жаждой. — Я желаю тебе удачи, а она тебе понадобится, — и отпустил, размеренным шагом направляясь к двери. Но на самом пороге через плечо обернулся: — Мне нужно уехать по делам клана, и поэтому я не буду приходить к тебе какое-то время. Пока ты можешь отдохнуть, — он расплылся в кровожадной многозначительной ухмылке садиста. — Потом будет очень весело. Но не успела Элина что-либо ответить, как тот просто исчез за дверью. Потом будет очень весело. Что он имел в виду? Что снова задумал? Если это вновь убийство кого-то родного и близкого ей, она точно не выдержит и совершит самоубийство. А в окружении вампиров это было не таким уж и сложным занятием. Но даже сейчас Элина была против этого, мотивируя себя тем, что это большой и самый главный грех. Да и чего уж таить, в Элине проснулся азарт. Она хотела победить. Да, порой это звучит и выглядит очень глупо, но сейчас в ней проснулся интерес к их игре. И кто же выйдет победителем, определит время.

***

Гулкий стук каблуков, а потом и жесткий лязг металла нарушили всю идиллию, образовавшуюся в помещении. Элина лежала на кровати с полуприкрытыми веками, и даже не шелохнулась, когда дверь в её комнату отворилась. Ей было откровенно всё равно, кто это и зачем пришёл. Но по запаху сильных французских духов и звонких тоненьких каблучков можно сделать вывод, что это точно была женщина. Тоже вампир? Без сомнений! Обычный человек бы не смог выжить здесь? Но она-то выжила. Обычному человеку бы не дали войти сюда к ней, не пропустили бы… Убили бы. Она просто лежала, не в силах даже пошевелиться, не хотела. А зачем? В чём смысл? Что мы видим, когда закрываем глаза? Темноту? Может быть, пустоту? Логично подумать, что с закрытыми глазами мы не видим ничего! Полная пустота. Но ведь отсюда напрашивается не́кий вопрос… Откуда мы можем быть так уверены, что это пустота, если не способны её даже разглядеть и почувствовать? Этот вопрос, как медленные песочные часы, настукивал свой медленный безмятежный ритм в сознании Элины в течение последних месяцев. Временами казалось, что ответ вот-вот всплывёт пред ней, но он так и не появлялся, хотя мозг был напряжён до предела. Осознание истинной пустоты поселилось в её голове совсем недавно, стоило только потерять близких людей, и тут же привычные вещи повернулись к ней с нового ракурса. Всё стало ясным, а частицы сложной головоломки, пребывавшие посреди мозга в хаотичном порядке, наконец, встали на свои места. Будучи здесь, взаперти, совсем одной, она многое поняла. Многое осознала. Было время для того, чтобы подумать. Она вдруг поняла, что жить теперь просто бесполезно, но и умереть нельзя. Что же тогда делать? Как призрак балансировать между мирами, слоняясь то туда, то сюда? Так нельзя. Но за неё уже давным-давно всё решили… Превратили в игрушку, марионетку, грушу для бокса. Сколько снято фильмов про вампиров, которые живут вечно, да попивают людской крови! Смотрят чудаки всё это безобразие, ещё и радуются непонятно чему. Никому в голову не придёт поставить себя на роль загубленного человека. Все почему-то сочувствуют вампирам, а не людям, подобным себе. А всё отчего? От одурения? От бессмысленного фанатизма? От всего вместе? А теперь что мы видим, когда закрываем глаза? Пустоту? Разве? Раз мы увидели пустоту через пелену своих век, то, может, сможем разглядеть её у людей? Сквозь вуаль лицемерия, корысти и злобы. — Здравствуй, Элина, — послышался прелестный переливающийся, словно журчание реки, тоненький голосок. Элина отметила, что где-то уже слышала его. Нахмурив лоб, но также не разлепляя глаз, она стала активно вспоминать. «Хоть бы босс увидел, что меня нет и пошёл в полицию писать заявление или хотя бы отправился искать», — проскочила быстрая, шальная, не к месту, но верная мысль в голове Кэрроу. Она с трудом распахнула глаза, зажмурившись от резкого блеклого света, и взглянула в сторону. Чуть поодаль от неё, около двери, стояла красивая высокая женщина. Её тёмные волосы аккуратными прядями спадали на плечи, осиновая талия облачена в менее вызывающее, чем всегда, чёрное платье длиной до колен, натянутая улыбка была напрочь фальшивой, а алые глаза, когда-то скрытые фиалковыми линзами, теперь никак не привлекали, а наоборот, отталкивали. Женщина сделала шаг по направлению к пленнице, а та медленно поднялась на кровати. Пред ней стояла… — Хайди, — равнодушно, даже без доли удивления, скорее для убеждения самой себе, изогнула левую бровь Элина. — Как ты себя чувствуешь? — о, нет, она не беспокоилась, скорее это всё только из вежливости. И то только потому, что Господин Кайус прямо перед своим отъездом чётко и ясно обозначил границы дозволенного и даже прямо сказал, что он с ней сделает, если она нарушит их. Впрочем, к пленнице одного из трёх королей вампиров боялась приближаться даже свита, что уж говорить об обычных состоящих в клане. Но именно Хайди Кайус приказал присматривать за ней ценой собственной жизни. Женщина подметила, что девушка стала бледнее, чем когда-либо, на теле множество ран, синяков и порезов, кое-где красовались новые, недавние, глаза выцвели, стали сухими и безжизненными, а стук её сердца… замедлился, дыхание поредело. Кровь… Ах, а запах её был всё таким же сладким и притягательным! Хотелось поскорее вкусить его! Но нельзя. Да и что стало со смертной? Теперь она похожа на живого мертвеца! Только увидев её, Хайди ахнула: «Что же Кай сделал с тобой?!» Когда она увидела её впервые там, на площади, девушка была другой от слова «совсем»! Она была живой… А сейчас… Сейчас она была похожа на эксперимент в лаборатории, подопытного кролика. Внешность, поведение, жесты — уже можно понять, как и в какую сторону она изменилась. Хайди и раньше видела игрушек своего хозяина, видела их состояние и слёзы. Но эта… Эта девушка пошла против системы. К чему приведёт её упрямство? Впервые вампирша задала себе подобный вопрос: «Как она вообще выжила?!» Зная, какой силой обладает её хозяин и как она возрастает, когда он зол, девчонка давно должна была умереть. Но нет. Она жива. Слаба, беспомощна, сломлена, но жива. Чудо? А, собственно, с каких пор она стала верить в чудо? Нет, дело здесь скорее всего было не столько в чуде, столько и в том, что Кай вовсе не хотел убивать свою пленницу, пока сам этого не захочет. Он, как истинный садист, сначала наиграется, сломает свою жертву, а потом просто выбросит, как ненужную игрушку — а точнее, сказать, просто убьёт. Да, бесспорно, дело именно в этом. — Как кукла: вроде бы и живая, а вроде бы твоей душой уже давно управляет кто-то другой, — ответила Элина, внимательно следя за «гостьей». Её насторожил тот факт, что пришла к ней именно Хайди. Та, с кого всё и началось, кто и привёл её сюда, в логово опасного хищника, коей является и она сама. — Это пройдёт, — холодно сказала Хайди, пронизывая её насквозь своими алыми глазами, от которых кровь стынет в жилах, но Элина уже привыкла к такому обществу. Обществу вампиров, монстров, демонов, которые могут в любую минуту убить её по приказу Господина. Но она сомневалась, что Кай добровольно отдаст такое развлечение кому-то другому, нежели воспользуется ею сам. — Когда он вернётся? — сделав вид, что ей не интересно, спросила Элина. — Может быть, через недели три, а может быть, и через месяц, — неопределённо передёрнула плечами Хайди. Внезапно в носу Элины защекотало, она непроизвольно чихнула, а затем шмыгнула носом. Хайди хмыкнула, но когда спустя пару минут ситуация повторилась, Вольтури забеспокоилась не на шутку, склонив голову набок и нахмурив лоб. Что-то ей всё это не нравится. — Я, конечно, не градусник и не медик, но мне кажется, ты заболела, — она приложила ладонь ко лбу смертной, отчего та повторно вздрогнула от леденящего кожу холода. Конечно, Хайди это мало, что дало, а точнее, вообще ничего, но кое-что она всё же почувствовала. Жар. Не сильный, но он есть! — Господину Кайусу это не понравится, — покачала головой Хайди, отходя от Кэрроу на два шага, задумчиво сжав свой подбородок. — Мне плевать, что понравится твоему господину, а что нет, — грубо отозвалась Элина, шмыгнула носом, потеплее укутываясь в одеяло. Но казалось, что оно совсем не греет, а холод идёт откуда-то изнутри, хотя так оно, собственно говоря, и было. Что-то её и впрямь морозило, а заметила это она только сейчас! Идеально! — Он и твой Господин, не забывай это, — нахмурилась вампирша, оголяя белоснежные клыки, но тут же успокоилась. Не стоит провоцировать себя. — Нет, и никогда не будет! — воскликнула та. В воздухе повисло молчание. Никто не собирался нарушать его. Обе глядели друг на друга, то и дело грозясь прожечь в оппоненте дыру. Хайди про себя усмехнулась и с треском сжала зубы. «Что за нелепое создание?! Как он с её характером ещё не убил её?!» — вспоминая Кая, подумала вампирша. Такая молчаливая игра продолжалась бы ещё неизвестно сколько времени, если бы Элина не отвела взгляд, но перед этим чётко дала понять, что не проиграла и это ещё не конец. Но Вольтури расценила это совсем по-другому. Хмыкнув, она вышла из камеры, перед этим проронив: — Держи себя в тепле… В тепле? Как можно держать себя в тепле в таком месте, где сыро и холодно? А она волнуется, что ли? Но Кэрроу тут же перебила поток своих мыслей одним лишь предложением: — Брось, Элина, она волнуется не о тебе, а о своей собственной жизни. Закутавшись в одеяло ещё сильнее, как только можно, она улеглась на бок, лицом к стенке, свернувшись клубочком и чихнув пару раз, закрыла глаза.

***

Да, Хайди не сильно-то и волновала судьба пленницы её Господина. Элина была для неё никем, лишь едой, ампулой, полной крови, жертвой, которая попала сюда только лишь по своей глупости. Она-то и её дружок сами увязались за ней и её «стадом овец». Поэтому кроме себя винить больше не́кого. Но состояние смертной её сейчас сильно беспокоило. Всё-таки Кай приказал ей следить за девчонкой. Если с ней что-то случится или она, чего хуже, умрёт, то и Хайди больше и дня не проживёт. А вампирша знала, что Кай будет убивать её не быстро, как она того желала, а медленно, растягивая удовольствие, тем самым наказывая её. От этих мыслей Хайди передёрнуло и она перешла на вампирскую скорость прямо по коридору замка. Ей нужно было что-то делать, если она хочет выжить, а тот, кто в силах помочь ей, уже совсем близко. Вот она, заветная дверь. Ещё пару шажков и… — Господин? — постучалась Хайди. — Можно? — и, услышав утвердительный ответ, вошла. Она оказалась в просторном, но таком тёмном помещении. Но это объяснялось тем, что ни один вампир не терпит света — это неприемлемо. Высокие окна почти до потолка были плотно закрыты чёрной шторой, создавая в комнате настораживающую атмосферу, как в фильмах ужасов — так подумали бы люди в первый раз очутившись здесь. Но для Хайди это уже было обыденным, ничего необычного. — Да, моя дорогая? — обратил на неё свой взор черноволосый мужчина, чьи алые глаза блеснули во мраке комнаты. Он сидел за большим гладким столом, на которой лежала кипа каких-то нудных, но очень важных бумаг и документов. Только завидев Хайди, вампир облокотился на спинку стула, глядя на неё с огромным, неподдельным любопытством. — У меня есть к вам просьба, мой Господин, — учтиво поклонилась вампирша. Вздёрнув бровь, Аро расплылся в широкой улыбке и, поднявшись из-за стола, вытягивая свою руку, приглашая тем подойти ближе. С плотоядным, голодным взглядом он смотрел на её ладонь, что сейчас хранила столько важных воспоминаний. Каждый раз, просматривая чью-то «жизнь», вампир забавлялся этим, ему нравилось одновременно быть сторонним наблюдателем чьей-то судьба, но вместе с тем и лично участвовать в ней. Это доставляло ему несказанное удовольствие. Невозмутимо улыбаясь, Аро взял её за руку. Веки его моментально опустились, а Хайди поджала губы. Сейчас она была как на ладони. Она чувствовала, как кто-то будто бы копошится в её воспоминаниях, отыскивая нужное. От него не скроется ничего, даже её самые потаённые страхи. Речь шла об этой смертной. Да даже сейчас он слышал медленный, еле различимый, тихий стук девичьего сердца из самых недр замка. Но тут он наконец выпрямился, распахнул глаза и выпустил руку вампирши, глядя на ту с ещё большим любопытством. Кровавые, подёрнутые дымкой глаза Аро вновь заискрились. В них читался неописуемый интерес к данной ситуации. — Я даю тебе своё согласие, — наконец изрёк тот, не сводя глаз с ошарашенной Хайди. Согласие Господина на реализацию своего плана она получила. Уже что-то. Уже хорошо! Замечательно! Но существовала ещё одна загвоздка: как на это отреагирует Кайус? Пожалуй, это был один из самых главных интересующих её вопросов. Видно, Аро прочёл мысли Хайди на её лице и так же лояльно, припеваючи, добавил: — Не стоит так переживать, моя дорогая. С ним я всё улажу сам. Вот эти заветные слова! Большего и не нужно! Этого достаточно! Хайди улыбнулась, учтиво поклонилась и покинула кабинет. Как же хорошо всё складывается! Аро вновь присел на стул, складывая руки «домиком», а затем задумчиво поднеся их к подбородку. С его лица не сходила заинтересованная ухмылка. Дело принимает очень интересный оборот.