Перевёрнутые зеркалами

      Мощный, резкий удар раздался где-то совсем близко, отдаваясь вокруг пульсирующей вибрацией. Затем ещё, и ещё, и ещё. Казалось, удары длились бесконечно. Она уже больше не могла терпеть этот тревожный набат, когда он внезапно стих. Звенящая тишина тут же ударила в уши, заставляя её поморщиться. Вокруг не было ничего, лишь непроглядная тьма: впереди, сзади — везде! Здесь было довольно непривычно и даже жутко. Одна. Снова и всегда. Но внезапно её ослепила взявшаяся из неоткуда яркая вспышка… Элина с трудом открыла глаза. Во рту было невообразимо сухо. Она осторожно скосила глаза в сторону. Даже это минимальное усилие привело к взрыву головной боли. В поле зрения попали несколько мониторов, капельница, чьи тоненькие трубки были намертво присоединены к ней, и весьма характерная занавеска. Белые стены, белый потолок, белоснежный кафель. Что ж… Попыталась подняться, но тут же вновь повалилась на спину, издавая тихий болезненный стон. Только сейчас она заметила бинты на правой руке, а ещё хуже того- то, что эта рука сейчас просто горела в каком-то адским пламенем. Когда боль немного приутихла, Элина вновь легла на спину, понимая, что сама она встать не сможет. Всё тело отзывалось на эту тупую, но одновременно такую колкую боль. Её внезапно обволокла дикая усталость, отчего-то неимоверно клонило в сон. Но тут дверь в палату тихо открылась, и кто-то зашёл внутрь. В поле зрения Элины появилась чья-то мутная и расплывчатая фигура, которая с каждой секундой становилась всё отчётливее, пока и вовсе не приняла форму двух полноценных людей: женщину — довольно не большого роста и полную; и мужчину — напротив, достаточно высокого и худощавого. Оба были очень бледными, а под их глазами залегли синяки. — Где я? Кто вы? — и тут она внезапно замолчала. В мыслях всплыло осознание того, что… — Кто Я? … Она не помнит, кто она. Не помнит себя. Не помнит даже своего собственного имени. Женщина всхлипнула и уткнулась в плечо мужчины. Тот мягко — но движение это показалось Элине очень нервным — погладил супругу по светлым волосам, при этом буравя одну точку на стене опустошённым взглядом. Затем заплаканные глаза женщины вновь обратились к Элине, и еле слышно, одними губами она прошептала: — Мы твои родители. Ты совсем нас не помнишь? Элина несколько раз переосмыслила сказанные ей только что слова. После внимательно оглядела супругов, пытаясь найти о них в своей голове хоть крупицу какой-нибудь информации. Но не выходило. Она не помнит их, не помнит себя, никого не помнит. Не нужно было слов, чтобы понять её ответ. Миссис Кэрроу вновь расплакалась на сильном плече супруга, в то время как Элина полулежала на больничной койке, глядя на них с огромным сожалением.

***

Травматическая амнезия. А в добавок к этому ещё и открытый перелом правой руки, а также многочисленные гематомы по всему телу. Миссис Кэрроу переспрашивает три раза, но врач только подтверждает свои слова. Элине нужно время, чтобы вникнуть в смысл этих слов. Она хмурится, прокручивая информацию в голове, пытается понять, но не получается. Способность к здравому мышлению будто разом выключается, а сама она оказывается главной героиней какого-то сопливого фильма. Доктор Чонг говорит им что-то про гетерогенные группы различных внутричерепных новообразований, рассказывает о методах их лечения, убеждает, что это не конец и есть много-много случаев, когда люди с подобным диагнозом справлялись и к ним возращалась память. Ещё что-то — про процентное соотношение и высокие шансы. Но на это явно требуется время. И деньги. Они выходят из больницы с кучей рекомендаций, предписаний, рецептами лекарств и направлением к неврологу. Доктор Чонг в приказном тоне немедленно заставляет её приступить к интенсивной терапии, расписывает всё на месяцы вперёд. Не прошло и пяти минут, как семья уже сидела в чёрном вольво. Элина села на заднее сиденье, а мистер и миссис Кэрроу — впереди. Сейчас они петляли по многочисленным улицам города, за стеклом сменялось множество красивых пейзажей, высоких зданий и деревьев. — Что это за город? — спросила вдруг Элина. — Портленд, — ответил её отец, нервно барабаня пальцами по поверхности руля. «Нервничает. Они оба нервничают. Но я не помню!» — Элина потёрла виски, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить. Но в её голове выросла точно каменная стена: не позволяет пробиться внутрь. Будто какой-то барьер! Разочарованно выдохнув, Элина опустила глаза на свои искалеченные руки. Что они скрывают? Чисты ли они? Кому они принадлежали? Кем была их хозяйка? Когда-нибудь она обязательно вспомнит… — Как вас зовут? — поначалу Элине было сложно и непривычно называть практически незнакомых людей мамой и папой. Поэтому… — Меня зовут София, — представилась женщина. — А твоего папу зовут Дейв, — она с надеждой посмотрела на дочь, но та лишь просто кивнула. Глубоко вздохнув, София вновь села прямо, переводя взгляд в окно машины. «София и Дейв, София и Дейв, София и Дейв…» — никаких воспоминаний, связанных с этими именами нет. В голове пустота, хоть шаром покати. Почему это происходит?! Почему она не помнит ничего до того момента, как очнулась в больнице? В больнице?.. — Почему я была в больнице? — в её голосе слышится отчётливая паника. Конечно, кто бы не паниковал в такой момент? Она потеряла воспоминания, половину жизни, часть себя… — Поговорим об этом дома, Элина, — мягко произнесла София, но было ясно, что эти слова даются ей с трудом. Ещё немного, и она взорвётся, выплёснит на них все свои чувства и эмоции.

***

Элина запрокинула голову кверху, осматривая многоэтажный дом со множеством крохотных окошек, окрашенный в сливочный цвет. У подъездов были припаркованы сотни машин. Мегаполис живёт своей жизнью. Войдя в подъезд и поднявшись на нужный этаж, миссис Кэрроу достала из сумки ключи, отпирая входную дверь. — Ну, а это наши хоромы, — торжественно объявили она, приглашая дочь войти. Пока Дейв заносил вещи, привезённые из больницы, Элина осматривала комнаты, мебель, статуэтки, пытаясь вновь вспомнить. — Элина, — раздался голос Софии из прихожей. — А тут твоя комната, — она дёрнула за ручку двери и та со скрипом раскрылась. Она была выполнена в постельных тонах, но доминирующим был всё же розовый. Белый потолок, белый пушистый ковёр, белая мебель — среди всего этого Элина чувствовала себя маленькой принцессой. Без забот, без амнезии, без бреши в воспоминаниях. Посреди комнаты стоял чемодан с её вещами из больницы — как сказал Дейв. — Здесь ты жила ещё ребёнком, — после этого София оставила её одну, удаляясь на кухню, в то время, как Элина стала осматривать комнату и разбирать вещи. Лёгкие, длинные туники, продукты, телефон… Телефон! Элина схватила устройство, снимая блокировку, проведя пальцем по экрану. Благо нет защитного пароля! Зашла в контакты. Джесс, Лира, Малькольм, мама, папа, Росс, Эйдэн-редактор и ещё куча других номеров. Кто это люди? Мама, папа — понятно, но остальные… О них нет ни одного воспоминания. Эйдэн-редактор? Может, она работала в какой-нибудь печатной редакции? На очереди галерея. Картинки из интернета не подходят для её целей. Нажала на «Личное фото». Таких фото было всего два. И на обоих одни и те же люди: она в обнимку с какой-то девушкой, тоже блондинкой, с тёмно-синими глазами и довольно приличной внешностью. Элина отметила не́кую их схожесть друг с другом. На фотографии девушки улыбаются, счастливые и весёлые. Если в галереи есть фотографии Элины только с этой девушкой, значит, она была близка с ней, и родители сто пудов должны знать её. — София, Дейв! — Элина прислонилась к дверному косяку на кухне, разворачивая телефон с фотографией. — Кто эта девушка рядом со мной? София тут же поджала губы, умоляюще глядя на супруга. Тот глубоко вздохнул, нервно почесал затылок, подбирая нужные слова, и спустя несколько минут произнёс: — Это твоя лучшая подруга — Джессика Вирейн, — Элина вспомнила контакт, подписанный «Джесс». — Она… Вы… Дружили с самого детства, ещё со школьной парты. Даже став взрослыми, вы всегда были вместе. А потом… — Что? — Элина заметила не́кую печальную искорку в глазах родителей. Дейв отвёл взгляд. В её душе зародилось неприятное тревожное чувство. Что они скрывают? — Она погибла спустя несколько недель после твоего исчезновения, — выдохнул Дейв. — Это было ещё летом. Как-то она пошла в торговый центр. Пробыла там весь день и изрядно задержалась. Время стремительно клонилось к полуночи, а Джессики так и не было дома. Её родители звонили нам несколько раз, а также в морги, больницы, полицию. А потом по новостям передали, что в центре города случился крупный пожар. Сгорел торговый центр… И именно тот, куда отправилась Джессика… Говорят, проводка была неисправной… Погибло много людей, но труп Джессики не был найден, как и нескольких других. Всё сгорело дотла. Элина слушала с замиранием сердца. Казалось, голос Дейва звучал где-то далеко от неё. Получается, Джессика была её лучшей подругой?.. Ещё с раннего детства… И сгорела дотла… Жестоко! Очень жестоко! Но страшнее то, что она не помнит её совсем! Только по фотографии. Но этого недостаточно. — Чудом выжившие люди смогли точно опознать Джессику. Она была там и… — София запнулась. Да и договаривать больше не имело смысла, всё и так было понятно. — Прошло столько времени, она бы уже вернулась. Но вернулась ты, — миссис Кэрроу не смогла сдержать слёз, подошла и прижала дочь к себе, периодически всхлипывая. — Тебя считали пропавшей без вести, погибшей. Нет ничего страшнее, чем потерять своего ребёнка, — Дейв тоже подошёл и обнял своих «девочек», улыбаясь одними уголками губ. Наконец-то они снова вместе. — Почему пропавшей без вести? — спросила Элина. — Что произошло? — Твой начальник отправил тебя в командировку в Италию. Пару дней мы держали связь, а потом ты будто исчезла, — рассказала София, поглаживая Элину по волосам, пропуская их сквозь пальцы. Как же она соскучилась по дочери! — Мы звонили, писали, но связаться с тобой было всё сложнее и сложнее. Мы пошли на твою работу, но там сказали, что ты несколько дней не выходишь на связь. Мы обращались в полицию и детективам. Но по конечному итогу нам объявили, что ты без вести пропавшая. В Италии твоих следов не было обнаружено вообще, свидетелей нет ни одного, даже продавцов, таксистов, бродяг. Ты будто провалилась сквозь землю. Где ты была, милая? — София и не надеялась на ответ, знала, что не получит его, но материнское сердце кровью обливалось. Они с Дейвом столько всего пережили за это время, сколько лекарств пили, к кому только не обращались за помощью, но всё без толку. Надежда и вера постепенно угасали, пока в один момент в их квартире не раздался звонок. — Мы не хотели мириться с этим и наняли ещё одного детектива, но за двойную плату. Спустя недели он-то и объявил нам радостную новость, — Дейв улыбнулся, крепче обнимая дочь и супругу. — Он сообщил, что тебя обнаружили в больнице с предположительной амнезией и многочисленными гематомами. — Полиция пыталась выяснить, как ты попала туда, но дежурный врач и охранник были очень сонными, — София нахмурила брови, а Дейв крепко сжал челюсть. — Поэтому ничего и не запомнили. Только то, что кто-то принёс тебя, а внешность, голос, поведение — нет. — Полиция решила закрыть дело из-за недостатка улик. Говорили: «Может, ваша дочь лежала где-то в заброшенном доме, а принёс её мимо проходящий человек. Может, она попала под мелкое восстание в Италии, оказалась в руках террористов, оттого и такие повреждения. А потом просто сбежала», — эти слова давались мистеру Кэрроу с большим трудом. Он сдерживал свой гнев из последних сил. — Они просто не хотели! Да и другая страна — там их полномочия заканчиваются. Элина нахмурилась, переваривая полученную информацию. Её было так много, что восстановить логическую цепочку будет крайне сложно, поэтому придётся напрячь мозги. — Ладно, — София мягко отстранилась от мужа и дочери. — Давайте есть, а дальше… Время покажет, что будет дальше.

***

Так странно… Вроде бы тебе всё рассказали, ты всё знаешь, но всё равно чувствуешь, что что-то упускаешь. Логическая цепочка построена, но чего-то не хватает, каких-то составляющих, какого-то очень важного компонента. Полностью нагая Элина стояла напротив зеркала в ванной, пристально оглядывая своё тело, полностью покрытое множеством синяков. Откуда столько-то? Она провела рукой от шеи по груди, спускаясь к бёдрам, и тупая боль тут же отзывалась на каждое её прикосновение. Достаточно тощее тело, сильно выделяющиеся рёбра, мешки под глазами — даже на своё отражение было страшно смотреть. — Кто ты такая? — Элина дотронулась ладонью до зеркала. — Кем ты была и что с тобой произошло? Она ничего не могла вспомнить. А голова часто начинает болеть от таких умственных нагрузок. Она понимала, что что-то упускает… Пропала без вести, нашли в больнице, в которую её принёс незнакомец, амнезия, сотни огромных синяков на теле. Всё это не просто так. Либо она попала в какую-то крупную передрягу, либо… Либо полицейские правы: она на самом деле стала жертвой повстанцев-мятежников. Ну и где ей взять ответ, если даже правоохранительные органы не в силах что-либо сделать? Италия совершенно другая страна со своими законами и правилами. Но она должна вспомнить хотя бы круг близких и знакомых людей. Хотя бы это… Этой ночью Элина спала очень плохо, ворочалась во сне и всё время переворачивалась с одного бока на другой. Яркая полная луна светила в окно прямо ей в лицо, отчего Элина хмурилась, но, не просыпаясь, вернулась в обратное положение — на спину. Сон был настолько расплывчатым и невнятным, но в то же время таким жутким и леденящим. Вокруг сплошная темень. Ничего и никого нет. Элина шла будто по воздуху, не ощущая пола под своими ногами. Эта тьма пронизывала каждый уголок её тела, навевая страх безысходности. Но внезапно звенящая тишина наполнилась бессвязным шёпотом, который с каждым разом становился всё громче. Но то, что он говорил, Элина понять не могла. Внезапно тьма обрела форму не́коей комнаты, больше похожей на сырое подземелье древнего замка. Шёпот не прекращался ни на минуту, и непонятно было: женский он или мужской. Она перешагнула через порог и оказалась в длинном коридоре. Элина медленно и тихо шагала вперёд, каждый раз оборачиваясь назад. Кэрроу могла бы идти в другую сторону, но за спиной ничего не было в буквальном смысле, да и она не хотела возвращаться в темноту. Нет, она не боялась темноты, она боялась того, что скрыто в ней. Поворотов не было, поэтому ей оставалось идти только вперёд. Но внезапно боковым зрением она заметила резкое движение справа. Обернулась — по каменным стенам скользнула тень. И ещё. Снова. Их было множество. Казалось, они водили невидимый хоровод вокруг неё. Танец смерти, ужаса и страха. Шёпот становился всё громче, пока не перешёл на отчётливый голос — и снова было не понять: мужчина или женщина? Она не понимала язык, не понимала слов, но слышала отчётливо. — Vade! Vade! Vade! Ingrediamur in eam! От испуга Элина расширила глаза и приоткрыла рот, смотря по сторонам на устрашающие тени. Они, казалось бы, обрели плоть и теперь танцевали вокруг неё, то удлиняясь, то исчезая вовсе. Тьма постепенно окутывала её, коридор пропадал из виду. В один момент тени хищно и достаточно резко двинулись в её сторону, протягивая к ней длинные когтистые руки… Элина подскочила на кровати, оглушённая собственным криком, чувствуя на лице что-то влажное. Слёзы. Она не могла перестать кричать, а слёзы сами градом катились по щекам. В комнату вбежали встревоженные не на шутку мистер и миссис Кэрроу. Они подбежали к дочери и попытались успокоить её и привести в чувства. — Тише, моя милая, тише, солнышко! — София нежно гладила Элину по волосам, будто укачивая её и прижимая к своей груди, словно маленькое дитя. Та уперлась лицом ей в плечо, всё ещё пребывая в тяжёлой истерики. Судорога охватила тело, а слёзы никак не желали останавливаться. — Элина, что тебе приснилось? — осторожно спросил мистер Кэрроу. Та ответила не сразу: — Темнота, а… А потом они… Длинные, худые и будто со сломанными руками! — она словно металась в каком-то бреду, переплетая, казалось бы, несовместимые по смыслу слова и предложения. Родители ничего не могли понять. Какой сон мог настолько сильно испугать их взрослую дочь? — Завтра ты должна пойти на процедуры и сеансы, — изрекла София, глядя прямо в заплаканные глаза Элины. Та кивнула и спустя некоторое время вновь лежала в постели, тихая и спокойная снаружи, но испуганная и беззащитная внутри.