Перевёрнутые зеркалами

      Элина сидела на кухне за столом и вела себя достаточно тихо, нежели всегда. Мало того, она даже и слова не сказала, только смотрела на своё отражение в поверхности кофе, сжимая в обеих руках кружку с уже остывшим напитком. Её явно что-то волновало. И на то была явная причина. Часы тикали где-то в коридоре, мёртвая тишина поселилась в доме. Но внезапно Элина вскочила со своего места и помчалась ко входной двери, попутно натягивая куртку и тыкая по клавишам телефона, набирая SMS. Морозный ветер ударил в лицо, заставляя мурашки забегать по телу активнее. Казалось, был всего лишь конец ноября, а уже такое ощущение, что сам лютый февраль нагрянул: тяжёлое серое небо, с которого падал крупными хлопьями снег; голые деревья и достаточно тепло одетые люди. Но в голове Элины крутилась только одна мысль, только одни слова: «Найти этот предмет». Но где он может быть, если не дома? Какое место было ей столь же дорого? Работа. Туда-то она и направлялась сейчас.

***

В редакции было достаточно людно. За всё то время, что она пыталась найти собственный кабинет, мимо неё прошло по меньшей мере человек десять. Но каждый последующий интересовался ею исключительно в последнюю очередь, а точнее, вообще не обращал внимание, занимаясь своими делами. Однако, конечно, был один человек, которому она была не безразлична. И сейчас он стоял в дверях кабинета, который Элина тщательно обыскивала. — Что-то ищите, мисс Кэрроу? Элина отвлеклась от штудирования документов, вставая по стойке «смирно», глядя на Вильяма Росса — своего босса. — Простите, просто… Я хотела… — она начала активно жестикулировать, пытаясь найти подходящие слова, точно провинившийся ребёнок. — Привыкаю к кабинету. Снова, — грустная улыбка. — Может, я могу помочь? — скептически изогнул бровь Росс. — Нет, пожалуй. Я сама справлюсь. Наступила долгая пауза. Для Элины эти минуты были очень мучительными, что не скажешь о Россе, который долго смотрел на неё, казалось, о чём-то задумавшись. — Я рад, что вы вернулись на работу, мисс Кэрроу, — наконец изрёк он. Но что-то в его голосе заставило Элину немного напрячься. Нет, не то, чтобы она ему не доверяла. Вильям в последнее время наоборот только заботился о ней: частенько заходил, спрашивал о здоровье и об успехах в лечении, поддерживал, выслушивал её, грубо говоря, нытьё — и психотерапевт был не нужен. Однако что-то так и твердило постоянно: «Осторожно! Не верь»; что-то в его голосе, манерах, поведении, словах заставляло её постоянно сомневаться в правильности своего поступка — делиться с ним всей этой информацией. Но матери Элины — Софии — он безгранично нравился в плане человечности — потому-то он до сих пор и частый гость в их доме. Не поднимая на Вильяма глаз, Элина ответила: — Я тоже. Наглая ложь. Ей и самой ужасно тошно от этого, от самой себя! Но так ей говорило… Шестое чувство? Сердце? Разум? Всё вместе? Будет лучше пока ему не знать истинной причины нахождения её здесь. Вильям, улыбаясь, кивнул ей и вышел из кабинета. Элина резко кинулась к письменному столу. Бумага и документы летели в стороны, как ненужные вещи, ящики были тщательно обысканы. Но ничего. Не было того, что ей нужно. Не было этого. Полиция здесь всё изъяла. Наспех обыскав весь свой небольшой кабинет, Элина присела на пол, облокотившись на ящики стола. Что она упустила? Всё ведь было так ясно и отчетливо. Вокруг царила удушливая кромешная тьма: не видно ничего, даже собственных рук. Элина переминалась с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, обнимая плечи руками. Ей было страшно. До жути. Страшно не самой темноты, а того, что в ней. А она точно знала, что находилась здесь не одна. — Ipsa qui scit ipsa morietur veritatis. Элина вздрогнула, вертя головой во все стороны, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Голос напоминал ей частые раскаты грома: глубокий, точный, убивающий. Казалось, говорил не один человек, а сразу несколько, вот только единовременно точно — слово в слово, секунда в секунду. Внезапно прямо перед ней, словно из ниоткуда, появился длинный коридор. Элине ничего не оставалось, как идти прямо, но чем дольше она шла, тем темнее становилось вокруг. Факелы на стенах не давали свет вообще, из-за чего, наверное, на десятой минуте ходьбы видеть стало очень проблематично, поэтому она ориентировалась на ощупь и ощущения. А они прямо-таки кричали об опасности. Шёпот вокруг не прекращался ни на секунду, а с каждым шагом, казалось, становился всё громче. — Non est itaque difficile, ut effugiant a te, ut veniat ad praesens. Внезапно она услышала рёв. Такой свирепый и леденящий кожу до мозга костей. Замерла. Оно за спиной. Она знала, но боялась оборачиваться. Но стоило рёву стать громче, как Элина на автомате всё же обернулась. С губ сорвался истошный крик, спина упёрлась в каменную стену. Перед ней стояли жуткие твари, которых простыми словами описать было просто невозможно. С каждой секундой силы Элины всё стремительнее покидали её. Кажется, она уже смирилась со своей участью. Эти твари высасывали из неё душу, питаясь её страхами. Тело Кэрроу пронзила острая боль, как будто кто-то воткнул ей в грудь ледяной кинжал. Потеряв равновесие, она сползла по стене на пол. Элина чувствовала, что вокруг неё ходят чудовища, окружая её плотным кольцом, которое с каждой секундой становилось всё уже и уже. В момент, когда она уже могла ощущать на своём лице их холодное дыхание, она погрузилась в забытьё. «Идти дальше или остановиться? Нужна ли мне правда? Станет ли мне легче от того, что я узнаю?» «Да! Стоит! Иди! Человек без прошлого — не человек! Каким бы ужасным оно не было» А Элина даже не сомневалась в том, что оно именно ужасное. Внезапно всё стало неестественно белым, словно в тёмной комнате вдруг включили свет. Элина крепче зажмурилась, прикрывая глаза руками. Но внезапно к ней пришло осознание: «Рёва не слышно. Эти твари ушли». Но стоило ей только привыкнуть к столь яркой белизне вокруг, как всё вновь погрузилось во тьму, остался лишь маленький островок света, на котором она, собственно говоря, и стояла. Будто у кого-то настолько резко переменчивое настроение, что он постоянно меняет цвета «локации» её сна. Внезапно перед собой она увидела зеркало: такое длинное, богато украшенное, старинное. Подошла. Элина увидела себя, сквозь идеально чистое стекло. Вот только… Она была другой. Красные, заплаканные глаза смотрели прямо на неё; в них пылал злобный огонь, смешанный с горькой обидой. Но отчего так? Двойник не отрывала взгляда от её глаз, и Элине казалось, что она на самом деле смотрит ей в душу; что она — это не она, Элина, а кто-то другой, просто с похожей внешностью. Мало ли похожих людей? Но это невозможно по той причине, что она здесь одна и смотрит в зеркало, на своё отражение. Внезапно Элина, по ту сторону зеркала, свободно подняла изрезанную в кровь руку, прикладывая ладонь к стеклу. Кэрроу машинально отшатнулась, но взгляд от зеркала не оторвала. Двойник опустила руку, оставляя на стекле отчётливый кровавый след, медленно поворачивая голову в сторону, будто пытаясь что-то показать. Элина взглянула в то место и тут же замерла. На одиноко освещённом светом периметре что-то лежало, какая-то вещь. Маленькая, еле заметная — рассмотреть её было очень сложно. Элина вновь перевела испуганный взгляд на своего двойника из зеркала, но тот лишь повторил её движения. Глаза той Элины всё так же горели адским пламенем злобы и безумства, в них не было и намёка на какие-либо другие эмоции. Лишь мимолётное — и то Элине могло показаться — чувство вины. Но тут двойник Кэрроу подозвал её к себе ближе. Та медленно, робко подошла, однако остановилась в двух шагах от самого зеркала. — Io Sono Te. Ma tu sei il nuovo inizio di noi. Sei la nuova storia del libro finito.* — Что ты имеешь в виду? Элина только сейчас осознала, что понимает этот язык. Он теперь казался ей смутно знакомым, будто она даже знала его раньше. Элине по ту сторону зеркала улыбнулась, вот только улыбка эта была не доброй и милой, а коварной и предвкушающей. Её безумные глаза выделялись ярче всего на лице. Встреча взглядами, и — хруст! Длинная трещина на стеклянной поверхности моментально отрезала их друг от друга. Элина отступила назад, но вот та Элина — по ту сторону — всё так же мерзко улыбалась ей, сверкнув в темноте яркими, лазурными глазами. Проснувшись, Кэрроу очень испугалась, и даже после этого боялась смотреть в зеркало, но факт остаётся фактом: она видела себя, своё прошлое и то, что поможет ей узнать больше о нём. Элина знала, что ищет, но не знала, что это такое. Предмет был маленьким и белым, в этом она была полностью уверена. И поэтому сейчас пристально оглядывает кабинет, ища то место, где ещё не смотрела. Но она перерыла всё, к тому же было очевидно, что полиция изъяла здесь все её вещи. Может, они и прихватили с собой то, что ей нужно? А может, эта вещь вообще находится не на работе? Всё сложно, всё слишком сложно! А с чего она вообще решила, что нужный ей предмет здесь? А больше просто не́где. Ничего такого не было ни в доме в Портленде, ни в Калифорнии, значит, остаётся только редакция. Но и здесь она ничего не может найти, даже что-нибудь хотя бы на немного похожее на этот предмет. Губы Элины сложились в тонкую полосочку. Ещё раз наспех оглядев все ящики стола, она внезапно замерла, уловив кое-что неправильное. Самый нижний ящик, а точнее, его дно показалось Элине каким-то странным, не таким… И стоило ей только поддеть его ногтем и приоткрыть, как дно ящика тут же превратилось в обычную дощечку. «Потайное дно» Взглянула внутрь — и не смогла удержать глубокого вздоха. Элина схватила со дна ящика то, что там лежало, и вышла в коридор, крепко сжимая кулак с искомым предметом внутри.

***

Кэрроу забежала в квартиру, скинула куртку и побежала к себе в комнату; закрыла дверь и тут же разомкнула кулак, всё это время сжимающий некий предмет. Внезапно разум будто пронзила молния; перед глазами мелькнула яркая вспышка. Элина выронила вещь, которой оказался маленький брелок в виде белого медведя, сползая на пол по поверхности двери. Глаза широко раскрыты, по рукам пошла судорога, а брелок невинно лежал напротив, милая мордашка смотрела прямо на неё. — Ты должна сказать и написать это, Элина. — Я не могу, это ведь не правда. Элина схватилась за голову, судорожно сжимая виски дрожащими руками. — Если ты это не сделаешь, можешь быть уволена. Вот только куда ты пойдёшь без опыта работы? Кому нужен неквалифицированный журналист в наше время? — Пожалуйста, я… — Без денег ты сгинешь на второй день. Да и как же твои родители? Помнится, твой отец сильно болен, и поэтому нужны деньги на операцию. Элина лихорадочно попыталась встать; по щекам текли слёзы, тело пробила дрожь, из-за чего она вновь опустилась на пол, тяжело вздыхая; глаза широко раскрыты. — Это всего лишь статья и какие-то мелкие показания. — Но у этого мужчины ребёнок. Я познакомилась с ним недавно… — Мне плевать! За этим делом стоят высокие люди! Они могут прикрыть нашу лавочку в два счёта! — Я не могу… Я не могу просто так решить судьбу человека… Элина издала протяжный вой, словно одинокий волк на луну; запустила руки в волосы, крепко сжимая их. — Ты была свидетелем преступления, Элина. Да, теперь много проблем. Но половина из них сразу решится, если дашь нужные показания, а потом напишешь это и в газету. — Но он не виноват! Он пришёл намного позже всего этого! — Так скажи, что раньше. Элина изгибалась на полу, подобно змее, челюсть плотно сжата, глаза крепко зажмурены, щеки стали влажными от слёз. А брелок всё ещё лежал в паре метров от неё, но она, казалось, не могла подойти к нему, словно неведомая сила не пускала. — Вы в этом виноваты! Из-за вас он умер! Из-за вас мальчик бросился из окна! Из-за того, что его невиновного отца посадили! А мать! Она умерла, когда ему был всего лишь год! Вы!.. — Не истери! Ты! Это ты дала показания против него! — Но вы!.. — Ты сама решила его судьбу. Элина опустила заплаканные глаза, глядя на свою ладонь, на которой лежал белый брелок в виде медведя. Крепко сжала в кулак, заглушая новый поток горьких слёз. Глубокий вдох; голова откидывается на поверхность стены, глаза закрываются, губы плотно сжаты. Затем по комнате разнёсся истошный крик, и ничего не в силах было заглушить его. Она убила ребёнка. Из-за её чёртовых показаний в прошлом, погиб маленький мальчик. Бросился из окна, потому что не хотел снова терять родного человека. В раннем детстве он потерял мать, а теперь она собственноручно отобрала у него и отца. Невиновного человека посадили только потому, что так кому-то нужно. А теперь ребёнок на Том свете, отец гниёт в тюрьме. Именно на том событии черта; именно тогда она стала той, кого из неё лепили — лживой стервой. А какой была до этого… Росс. Вильям Росс. — Ненавижу! — кричала она, кидая в противоположную стену первый попавшийся под руку предмет. Книга с грохотом упала на пол, взгляд цепляется за него. Этот брелок принадлежал ей. Она хотела подарить его мальчику при их первом знакомстве по делу его отца. Элина хотела как-то поддержать его, подарить надежду, помочь. И он взял. Но после его смерти брелок ей передали обратно с предсмертной запиской, адресованной ей же. Она виновата. Но Росс заставил её сказать так, угрожал. Ей были нужны деньги. Но… Он сделал из неё это! — Прости меня, Тони, — тихо прошептала она, задыхаясь сквозь слёзы. — Простите, мистер Рикман… А потом наступило глубокое беспамятство.

***

Так пролежала она очень долго. Случалось, что она как будто и просыпалась, и в эти минуты замечала, что уже давно ночь, а встать ей не приходило в голову. Наконец она заметила, что уже светло как днём. Элина лежала на диване навзничь, ещё застывшая от недавнего забытья. Внезапно в комнату зашла София. Присаживаясь рядом с дочерью, она посмотрела ей в глаза, по-доброму, любя, как настоящая мать. — Что случилось? Я нашла тебя вчера здесь, а кругом разруха, соседи стучались… Вильям звонил. Элина чувствует, как всё внутри стягивается в тугой узел, стоило ей только услышать его имя, кулаки непроизвольно сжимаются, в глазах загорается не добрый огонёк. И София заметила это. — Элина? — Всё в порядке. — Уверена? — Как никогда, — голос её звучал твёрдо и решительно. В голове внезапно промелькнула одна скользкая мысль, но Кэрроу тут же отогнала её. Но она была такой соблазнительной. «Разве он не подлец?» «Да, но…» «Он слепил из тебя одну из тех гнид, что заседает в современной власти» «Разве?» «Ты ведь и сама всё знаешь» В голове метались сотни мыслей. Что делать? Что делать? Что делать?! Но так просто жить уже не получится. Она больше не сможет смотреть на него спокойно, нет. Ни в этот раз. Он разрушил её жизнь и ответит сполна… Элина напряглась, как будто чем-то внезапно поражённая. И тут сама себя оборвала: «О боже! Что за мысли?! Так гадко, подло, грязно!» Но она не могла выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения. Чувство бесконечного отвращения начинало давить и мутить её сердце. К себе. Ей было тошно от себя самой, от своих мыслей. Но избавиться от них она более уже не могла…