Перевёрнутые зеркалами

      Несколько дней Элину мучили одни и те же мысли. Причём, с каждым разом они становились всё хуже, пока в итоге не послужили рычагом к страшному действию. Однако… — Нет, — нож выпал из рук, падая на холодный белый кафель. Соприкасаясь с полом, лезвие издало металлический лязг. «Росс гнида, но не настолько, чтобы погибнуть. Не от моей руки. Не сейчас. Когда-нибудь мы все попадём на Страшный Суд. А уж там…» Но как бы не притаилась, как бы не оправдывала Вильяма, ненависть к нему росла с каждым днём всё больше и больше. Чтобы отгородить Росса от самой себя, Элина старалась вообще не пересекаться с ним. И, надо сказать, ей это удавалось. Хотя тот настойчиво требовал объяснений. Боялся, что она вспомнит. Но она уже вспомнила. Однако её мучило ещё кое-что. Но что это за «кое-что» она так и не смогла тогда понять. Элина каждую ночь ворочалась во сне. Каждую ночь металась по всей кровати, переворачивалась с боку на бок и путалась в одеяле. А перед этим она несколько часов не могла уснуть; просто смотрела в потолок и считала, считала. Она так мечтала и безумно боялась снова погружаться в мир тревожных видений. А потом ворочалась во сне, словно пытаясь лечь поудобнее, но не находя подходящей позы. Она сбивчиво дышала, судорожно сжимала одеяло и шептала что-то едва различимое в ночной тишине. В уголках её глаз всегда стояли слёзы. Каждую ночь часть её сознания понимала, что это всё сон, и не даёт ей целиком в него погрузиться. Не даёт до конца забыть о том, что это не правда, этого нет и не будет. И это осознание не даёт ей быть полностью счастливой хотя бы там. Оно жгучим льдом разливается по телу и выливается из глаз. Ей снится что-то жуткое, холодное и страшное. Что-то из прошлой жизни. Она плакала и больше не могла уснуть до самого утра. И лишь с рассветом солнца вновь погружалась в сон. Тревожный сон ослабленного сердца. В её голове часто раздаётся чей-то голос; он шепчет, шепчет и шепчет. И от этого шёпота хочется кричать. И так каждый раз… Каждую ночь… Каждый день… И вот сейчас снова эта бессонная ночь. Мрачные тени прыгали по тёмным стенам. Эта пустота, эта беспросветная тьма. А включать свет было ещё страшнее. За окном звуки, происхождение которых трудно определить. На часах 03:05. На душе как-то тревожно. Ночь без сна. В немом молчании столько мыслей, столько чувств, переживаний. Кажется, невозможно уместить столько в одну голову. Мрачные тени бегают по стенам, скрывая всё в непроглядный мрак. Тиканья часов больше не слышно. Элина всматривалась в ночную тьму до разноцветных пятен в глазах. Затем откинулась на подушку, сердце в груди отчего-то забилось чаще. Внезапно она почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд. Элина вскочила на кровати, оглядываясь. В ночной темноте ничего не было видно, но… Но она здесь была не одна… Она чувствовала это. Плечи покрылись мурашками, грудь вздымалась учащённым дыханием. Знакомое ощущение… — Кто здесь? — но этот вопрос растворился в ночной тишине. Дрожащей рукой Элина потянулась к мобильному, чтобы включить фонарик, но на том месте, где она оставила его раньше, ничего не было. Паника достигла предела. — Кто здесь? — настойчивее повторила она, но ответа вновь не последовало. А ощущение цепкого взгляда на себе не проходило ни на секунду. В комнате она однозначно была не одна. Хотелось позвать маму, но если это вор или маньяк, София подвергнется опасности, не исключение, что даже смертельной. Но кто спасёт её саму? Элина осторожно встала с кровати, не сводя пристального взгляда с неосвещённой стороны своей комнаты, направилась к выключателю. Но внезапное касание чего-то холодного к своей шее, заставило её пискнуть, но она вовремя прикрыла рот руками. Почему-то казалось, что шуметь будет лишним, что сохранять тишину будет правильнее. Сердцебиение на мгновение замедлилось, а затем ударило о рёбра с неистовой силой. Казалось, в ночной тишине его слышал весь свет; пот маленькими капельками скатывался со лба; воздуха стало не хватать; к горлу подступила тошнота. — Кто…? — но сил говорить больше не было. Голова закружилась, колени онемели; Элина глубоко вздохнула и провалилась в глубокое беспамятство, перед этим успев рассмотреть в неосвещённом луной углу своей комнаты два ярких вишнёвых огонька… Элина проснулась так резко, словно в груди прострелило. Осознав, что вновь сидит на своей кровати, тут же стала оглядываться вокруг: лучи утреннего солнца проникали в комнату, частично освещая её; окно распахнуто настежь. В душе вновь начала подниматься волна паники, ведь она точно помнила, что закрывала его перед тем, как лечь спать. Элина вспомнила свой сегодняшний сон… «А может, это был не сон?..» Она до сих пор ощущала холодные пальцы на своей шее — по спине пробежала мелкая дрожь. Внезапно она вспомнила яркие красные огоньки…

***

Она находилась в светлом просторном зале, похожем на пещеру или башню древнего замка. Наверное, это и правда башня. Двухэтажная, с длинными узкими окнами, сквозь которые на каменный пол падали яркие прямоугольники света. Из мебели только несколько массивных, высоких… — трона? — расставленные вдоль плавно изгибающейся полукругом стены. Но осмотр помещения, где она оказалась, прервали истошные крики, что разом ударили по ушным перепонкам. Она огляделась. Вокруг неё толпа кричащих людей. А потом… Кровь… Много крови… Крики потихоньку стали стихать. Элина стала отступать, но не успела сделать и шага, как что-то холодное сомкнулось на её шее, а в следующий миг она оказалась прижатой к стене. Страх был сильный, но вот боли не было. Она не чувствовала ничего, кроме пронизывающего до костей могильного холода. Элина не видела, кто держал её. Всё вокруг было мутным и расплывчатым, ничего не возможно было разглядеть. И вот она уже чувствует, как начинает задыхаться, как вокруг неё всё темнеет, и только яркие блики вспышек перед глазами давали ей понять, что она не ослепла. Из последних сил Кэрроу перевела взгляд в сторону. Внезапно всё снова стало чётким. В груди защемило. Элина ужаснулась и вскрикнула. Перед ней лежало мёртвое тело парня. Она будто уже видела его раньше… Светловолосая девушка билась в болезненных конвульсиях, распластавшись на полу, словно мокрая лужица. А совсем рядом стоял достаточно высокий мужчина. Мгновение спустя он, с коварной кровожадной ухмылкой на лице, взял её за тонкую шею и впился в неё своими острыми клыками. Девушка взглянула на Элину и из последних сил одними губами прошептала: — Я не виню тебя… Моя любимая подружка-сестричка, — и затихла, обмякнув на руках мужчины, словно тряпичная кукла. Перед глазами Элины приносилось множество обрывков, которые постепенно слаживались в один общий пазл. — Джессика… — осознание, кем была та девушка, пришло мгновенно. — Она была там! Она была со мной! Но кто тот парень?.. Её глаза вмиг округлились; кожа стала бледнее; грудь вздымалась учащённым дыханием; сердце кольнула тупая боль. Элина схватила мобильный, открывая «галерею». Да, девушка на фотографии и та, что была в её воспоминании идентичны. — Неужели… — в голосе улавливалась лёгкая хрипотца. Но чего-то не хватало. Какой-то главной переменной. Клочки и отрывки каких-то мыслей так и кишели в её голове; но она ни одной не могла схватить, ни на одной не могла остановиться, несмотря даже на усилия… — Я боюсь тебя, Кайус! Ты единственный «человек», которого я в итоге боялась и боюсь до сих пор! Ты ведь это хотел услышать! А знаешь, почему? Потому что ты — машина! Проклятая машина для убийств! У тебя нет души, нет света, только кровь и чёртова гниль! Делай со мной, что хочешь, хоть ножами закидай, хоть вены заставь вскрыть! «Кайус…» Воздух прорезала ослепительная вспышка, всего мгновение, всего один миг… Перед глазами появились еле различимые очертания старинного кулона… «V — Вольтури…» Теперь у Элины болела каждая мышца. Каждая клеточка её тела теперь напоминала ей о произошедшем, о пережитом когда-то. И одновременно с этим Элина ощущала необычайную пустоту. Как раньше. Но в то же время всё было не как раньше… — Ты как та роза, — вдруг задумчиво заговорил он, отчего Элина внезапно вздрогнула. — Такая красивая, яркая, изящная, величественная, с великолепным ароматом, и только обилие толстых шипов портят всё впечатление. — А вы? — тихо и хрипло проговорила она, прочищая горло, продолжая буравить взглядом его чёрные, лакированные и явно дорогие туфли сквозь пальцы. — Вы ведь настоящий садист. Вам нравится видеть боль людей, видеть их слёзы, как разрывается их душа. — Мне нравится видеть боль и страдания, видеть слёзы и отчаяние. Мне нравится, как вы молите меня о быстрой смерти, потому что именно она — настоящее ваше спасение. Мне нравится наблюдать за тем, как вы, словно белки в колесе, кружитесь, но не можете найти выход. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием и редкими всхлипами. От правды ни на грамм не стало легче, а как раз наоборот: тянущее, обременяющее чувство вновь поселилось внутри неё, разрастаясь в огромный чёрный клубок. Тишина теперь казалась убийственной. Элина не могла больше находиться здесь, наедине сама с собой. В голове внезапно родилась одна соблазнительная мысль…

***

Эмоции били Элину изнутри, вновь разрывая зажившие раны. Она не могла поверить. Нет, это не правда! — но в душе понимала обратное. Она — монстр, одна из тех существ, которых сто́ит бояться, и лишь человеческая плоть не отличает её от обычных людей. Такая же, как они… Как Он… Сколько воспоминаний! Сколько всего навалилось на неё за эти дни! И осознание тяжести этого груза пришло к ней только сейчас, только в ночном клубе. Кажется, каждую секунду она здесь, но одновременно переносится в прошлое. Она видит себя, но не узнаёт. Такая же, но вместе с тем совершенно чужая. Только сейчас — здесь и сейчас — она настоящая. Такая, какой и должна быть. Хочется напиться и заглушить этот нескончаемый поток из прошлой жизни. Хочется забыться и больше никогда не вспоминать. Хочется вычеркнуть прошлое из жизни навсегда. А оно вновь и вновь напоминает о себе воспоминаниями с самого начала… Вокруг звучит громкая музыка, диджей умело задаёт ритм. А Элина танцует под светом огней с бокалом коктейля в руках. Как и хотела — в голове туман. Разум пьянило, а тело всё танцует под зажигательную музыку дискотеки. Как больно было осознавать то, что ты потеряла. Хотелось танцевать из последних сил, до ярких пятен в глазах, до последней отдышки, до потери пульса. Хотелось извести себя, наказать как следует. В голове бушевало цунами, в душе поселилась дождливая осень. «Всё пройдёт» «Завтра будет лучше» «Оно того не сто́ит» «Время лечит» Ложь! Время не лечит, оно приводит к равнодушию, оно убивает всё то, что мы так любили. А может, мы сами и убиваем это?.. Одним взмахом Элина опустошила полный стакан виски, смачно закусывая долькой лимона. И снова на танцпол, и снова в мир пустых иллюзий… Её движения были плавными и одновременно резкими. Она была точно гордый лебедь в озере, кишащем змеями. Алкоголь действовал — боль невыносимо резала вены, стальными цепями сковывая тело, но она не ощущала этого, чувства уходили. Внезапно душа наполнилась чем-то неестественным. Захотелось вдруг громко смеяться. Так, что все стёкла в ближайших кварталах полопались. Боль сильно меняет людей. Сил больше не было, но она всё танцевала. Всё надоело. Мир надоел. Жить надоело. Этот танец будет её предсмертной запиской… Но она даже не подозревала, что в это самое время за ней пристально наблюдают. Кровавые глаза впились в неё с такой неистовой силой и властью, что было даже странно, почему Элина этого не замечает. Вокруг было слишком много людей, но его не интересовали все. Не сейчас. Взгляд был прикован только к одному человеку в этом мерзком борделе. Однако же от такого обилия крови глаза его начинала покрывать тёмная дымка, а тело само напрягаться, будто в предвестие прыжка, как у дикого животного. Но, сокрытого в тени, его никто не замечал. Люди редко что замечают, а если и замечают, то не то, что нужно. Бесшумной тенью проскользнув в комнату, он остановился у кровати, вглядываясь в лицо спящей. Ей снится кошмар, оттого она и беспокойно ворочалась на кровати. Ему было приятно смотреть, как знакомые черты кривятся от боли и беспокойства. Кай нагнулся над ней, вдыхая чудный аромат молодой крови, бурлящей в её венах. Такая маленькая, такая беззащитная, такая хрупкая, словно кукла. Кажется, стоит только дотронуться до неё, как она тут же разобьётся на сотни мельчайших осколков. Это был один-единственный раз, когда Кай решил-таки спустя месяцы, что казалось для вампира лишь несколькими часами, навестить свою пленницу. Да, Кай до сих пор считал Элину своей собственностью. А визит к ней скорее деловым, вот только… Владыку разрывали противоречивые чувства. Это был единственный раз, когда он не знал, что делать. Сейчас Элина находилась среди людей, да ещё и с амнезией, а значит, угрозы для раскрытия тайны нет. Но с другой стороны — в нём играл жуткий собственник и жажда показать, кто здесь главный, жажда укротить строптивую девчонку. Надо признать, Каю было весело с ней. Элина была единственным человеком, которая сохраняла в себе хоть каплю гордости даже перед лицом смерти в его лице. Пусть его это жутко раздражало, но по сравнению с другими — её предшественниками — она была другой. Не просила убить её, помиловать, отпустить, не целовала его ноги, хотя тому пару раз и хотелось заставить её сделать это. Она хотела казаться сильной. За это она, возможно, и заинтересовала Кая. Но сейчас это далеко не та строптивая девчонка… Сейчас она походила на прекрасную, но отравленную жизнью, Деву. По щекам её струились хрустальные слёзы, глаза полуприкрыты, девичье тело извивается в такт музыке. Неужели даже в мире людей, среди «своих», она несчастна? Кай скривился. Люди… До чего же гнилой народ. Им всегда чего-то мало, мало, всегда хочется бо́льшего, но в мире есть и расы выше них. Кажется, они забыли главное: все люди примитивны, банальны, обыкновенны, в них нет чего-то ненормального. Этим они и отличаются от остальных рас. Они, люди, были созданы их Отцом лишь для того, чтобы подчиняться расе более сильной. Они — лишь прислуга. Пустое место без господина. Глупое стадо овец. Внезапно Кай заметил человеческого парня. На вид он был «слегка» пьян, как и добрая половина сего прогнившего помещения. С бокалом в руках, он подошёл к Элине и что-то прошептал ей на ухо. Благодаря своему вампирскому слуху он расслышал достаточно непристойных выражений для приличного, но, как видно, норму для общества такого сословия, класса, народа. Глаза Кая ещё больше почернели, в них уже не было видно зрачка. Рука парня блуждала по телу Элины. Его Элины. Её тело принадлежит только ему. Её душа принадлежит только ему. Хотелось наброситься на него и вырвать кадык, но для начала руки и яйца. А она сопротивлялась, но не так. Не со всех сил. Сто́ит ли забрать её туда, где ей место? Сто́ит ли заставлять её делать то, для чего и создан её народ? Сто́ит ли вообще вмешиваться? Нет. Но так хотелось напомнить о себе. Она должна знать, кто её господин! Но их тайна важнее… Расположившись на подранном, недостойном для короля, кресле, Кай опустил подбородок на сплетённые пальцы и со всей серьёзностью, на которую только был способен, принялся наблюдать за этим спектаклем. Парень что-то шептал ей на ухо, непристойно распускал руки, но Элина отбивалась как могла. Он однозначно был сильнее; она оглядывалась, в надежде, что кто-то поможет ей. Но всем было глубоко плевать. «Бесчувственные…» — Тише, крошка, тебе понравится, — мерзко усмехнулся парень, шепча слова ей на ухо. — Пусти меня! — пыталась перекричать музыку Элина, отбиваясь от незнакомца, шаря глазами по толпе людей, пытаясь высмотреть хоть кого-нибудь, кто бы помог ей. Но всем было глубоко плевать. Его руки скользнули под её платье, по бёдрам и выше. Спиной она почувствовала холодную поверхность стены. «Это конец…», — проснеслось где-то на горизонте её сознания. Платье задралось почти до самое поясницы, грудь была в свободном доступе… — Отпусти меня, пожалуйста… — после этих слов она получила жёсткую пощёчину. Элина зажмурилась, глотая собственные слёзы. Ей очень хотелось потерять сознание — хотя бы на какое-то время, лишь бы не быть свидетельницей этого, не быть жертвой этого… Но внезапно она почувствовала свободу, будто жёсткие мужские руки вдруг отпустили её. Открывать глаза не хотелось, поэтому она просто скатилась вниз по стене, обхватив колени руками. Было стыдно, но больше всего страшно. Элина не слышала ни музыки, ни голосов людей, ни-ко-го. В голове лишь одна мысль: «Хочу вернуть всё назад». Была бы возможность, она бы ни за что не пошла в этот дурацкий клуб! Но так нельзя. Вернуть время вспять нельзя. Усилиями воли Элина таки заставила себя открыть глаза и поднять голову. Изумлению её не было предела: несбывшегося насильника и след простыл, будто его никогда и не было, а народ и вовсе не обращал внимание, находясь на своей волне… И лишь она одна сидела у стены, заплаканная, в разодранном платье. Поднявшись на ноги, Элина на «ватных» ногах направилась прочь отсюда. Подальше. На воздух. Вот только она пошла не к главному выходу, а на крышу… Ветер резко ударил в лицо, не́сколько отрезвляя организм. Вокруг темно, лишь яркие огни города не давали ей полностью ослепнуть. С бутылкой крепкого виски, которую успела схватить с стола в клубе, она смело подошла к краю крыши. Забавно, каким маленьким теперь кажется город. Всё как на ладони, все люди, их тайные страхи и страдания. Этот мир погряз во тьме, люди захлебнутся от собственных грехов. Элина уже в последнем шаге от этого. Да, суицид это один из самых страшных грехов, но она надеется, что на Небе её простят и всё поймут. Сердце вновь пронзила боль — всё возвращается. Поморщившись, Элина наполовину опустошила бутылку, немного приглушая чувства. Она была убеждена, что делает всё правильно. Она ощущала себя лишней в этом мире. В чудеса устала верить — сказка и только. А где-то там её родители, беспокоятся, волнуются, звонят несколько раз в минуту. Простят ли они её? Нет. Этим поступки она причинит им неукротимую боль. Но так будет лучше. А будет ли? В ней просто что-то сломалось, какая-то очень важная деталь. А Кай? Пусть он найдёт себе игрушку гораздо умнее её. Она не вынесла его игры, проиграла. Ну и пусть! Он изначально выходил победителем. Винить его не́ в чем. Возможно, он даже помог ей… Бутылка полетела в сторону, с треском разбиваясь о поверхность крыши. — Простите, — одними губами прошептала одна, поднимая лицо к небу. Слабая. Сейчас она сделает шаг и всё… Все проблемы разом решатся. Без неё мир станет чище. Лёгкое чувство предстоящей свободы поселилось внутри. Страх? Нет, она сейчас не чувствовала страха. Ничего, что того бы помешать сему плану свершиться Шаг. Но внезапно чья-то рука, словно спасательная верёвка, сомкнулась на её запястье, а другая обхватила поперёк талии, оттаскивая подальше от заветного края крыши высокого здания. Перед ней, крепко сжимая плечи стальной хваткой, стоял довольно высокий парень. Но рассмотреть его конкретнее она не могла, да и не хотела. — Ты дура что ли?! Совсем не понимаешь, что творишь?! Голова раскалывалась не столько от неизвестного громкого голоса, сколько от передозировки алкоголем. Лицо парня рассмотреть ей так и не удавалось, он тряс её за плечи, но она не реагировала, пустым, остекленевшим взглядом глядя перед собой. «Зачем? Зачем? Зачем? Зачем ты это сделал?!» Элина хотела бы сейчас сильно ударить так вовремя появившегося спасителя и закончить начатое, но вместо этого осталась просто стоять под гнётом его горячих рук. Он что-то пытался донести до неё, затем принюхался — явно учуял спиртное, покачал головой и, наконец, отпустил её плечи. Ей так хотелось быть сильной — не получилось. Тогда она будет слабой. Какое основное правило жизни? Не давать сломить себя ни людям, ни обстоятельствам. Она давно перестала придерживаться этого правила. В тот момент её сердце покрылось тонкой коркой льда.