Перевёрнутые зеркалами

      Когда дверь перед ней открылась, Элина увидела такие любимые и родные лица своих родителей. Дейв и София встретили её с широкими улыбками и весёлыми восклицаниями. Обнявшись, они пригласили дочь войти в дом. Старый добрый дом! Казалось, она не была здесь вечность. Прошло так много времени, но в памяти ещё живёт та светлая частичка родного и близкого сердцу. Элина не могла поверить, что смогла оставить этих людей. — Как твоя работа, милая? Всё хорошо? Вопрос матери на мгновение застал её врасплох. Работа? Что это значит? Она отчётливо помнила их расставание, а точнее, свой побег. И ни о какой работе речи быть не может. — Милая, ты побледнела, — обеспокоенно проговорила София, легонько прикладывая ладонь к её лбу. Элина вздрогнула. Такая тёплая и нежная. Перед ней стояла её мама, она не сомневалась в этом. Но что происходит вокруг? А может, всё, что помнила она, было всего лишь сном? А теперь она проснулась и всё закончилось. — Что ты пристала к ней, Соф? — в комнату вошёл Дейв с подносом в руках. — Просто устала после тяжёлого трудового дня. Да, дочка? Элина вынужденно кивнула. Что происходит? Сон? Наваждение? Или то, что было раньше — сон? А это — реальность. — Ладно, давайте ужинать, — к Софии снова вернулась её прежняя улыбка, а глаза потеряли те испуганные, беспокойные искорки. Когда они сели за стол, Элина вдохнула запах свежеприготовленной еды, а живот отозвался жалобным урчанием. Как же давно она не ела? Атмосфера за столом была натянутой и тревожной. По крайней мере, только для Элины, родители чувствовали себя прекрасно: живо беседовали, смеялись. Как и всегда. Спустя какое-то время тревога оставила и Элину, она прониклась этими минутами. Рядом с ней её родители. Настоящие. Большего и не нужно. Внезапно из старенького радио послышалась знакомая мелодия — вальс. «Оно всё это время было включено?» — О, моя любимая! — воскликнула София, поднимаясь из-за стола и увлекая за собой Дейва. — Пошли, милый, вспомним молодость! Лин? — Нет, вы идите, — покачала головой Элина и обернулась, чтобы видеть танец родителей в упор. Их движения были лёгкими и парящими, будто они занимались этим всю свою жизнь. Элину это удивило, ведь она никогда не видела родителей танцующими. Звуки наполнили собой всю гостиную, переливаясь в красивую мелодию. «Это не родители подстраиваются под мелодию, а она будто подстраивается под них», — такое сравнение показалось Элине хоть и жутким, но достаточно правдивым. Её родители танцевали, как в последний раз: страстно и нежно, ласкового и грубо одновременно; как птицы, запертые в клетке. Ритм ускорялся, мелодия не желала заканчиваться, а двое людей танцевали, не чувствуя усталости. Отчего-то сердце Элины забилось чаще, мелодия настойчиво била по вискам. Сейчас она казалась не нежной, а грубой, неправильной, ноты то и дело фальшивили. Элина обхватила себя за голову, перед глазами всё ещё танцевали родители, музыка играла, но, казалось, что её мозг сейчас не выдержит и взорвётся. Она сорвалась с места и выбежала прочь из комнаты. Никто её даже не окликнул. Набрав в ладони горсть холодной воды, Элина ополоснула лицо. За дверью ванной всё ещё слышалась мелодия. Тяжело вздохнув, она подняла голову и взглянула в зеркало. Обеспокоенная, нервная, испуганная девушка — такой она видела себя в отражении. Но вдруг что-то привлекло её внимание, что-то странное… Она протянула палец, чтобы коснуться зеркала, как вдруг за дверью послышался обеспокоенный голос Софии: — Милая, всё хорошо? Ты так убежала… — Да, всё нормально, ма, не волнуйся, я скоро выйду. Нехорошо стало… — Я принесу таблетку. София ушла, и Элина глубоко вздохнула, крепко сжав края умывальника. Что-то не так. И отрицать это бесполезно. Она вновь подняла глаза на зеркало, и тут же отшатнулась к противоположной стене, судорожно вдыхая ртом воздух. Прямо из зеркала на неё смотрела она сама, но совсем другая: голубые глаза сменились огненно-красными, жестокими, холодными; кожа стала на несколько тоном бледнее, но женская красота… Она стала намного красивее, любой женщине на зависть, а мужчине — в радость. Копия повторяла все её движения, словно… словно она сейчас так и выглядела. Но минуту назад всё было по-другому. Элина осторожно подошла к зеркалу и приложила ладонь к поверхности. Отражение повторило её движение. Они были похожи, как две капли, но природа у каждой была иной. И разделяло их всего лишь зеркало. Можно было стереть эту грань и стать той, кем предначертано, или пойти наперекор и бежать от самой себя. Глаза в глаза, ладонь к ладони. Внезапно из-под ладони побежала тоненькая красная струйка, а за ней — ещё одна, и ещё, окрашивая зеркало в тёмно-красный цвет. Элина отняла ладонь и взглянула на неё — вся испачкана кровью. Вторая — такая же. Судорожно сглотнув, она подняла глаза к своему отражению. На ней было надето рубиновое платье. Кровавое платье. И будто повинуясь невидимой силе, с платья на пол стекали бордовые струйки. Кровь. Кровь. Кровь. Элина не выдержала и истошно закричала, принимаясь с остервенением сдирать с себя одежду. Руки по локоть испачканы в кровь, лицо забрызгано каплями. Захлебываясь в пучине собственного страха, она подбежала к двери, но та не поддавалась. — Мама! Папа! Откройте! Мама! Папа… «Никто не откроет». Она сползла по стене вниз, оседая в красной луже. Воздух пропитался запахом крови. Белая ванная комната постепенно окрашивалась в красный. Элина обхватила голову руками и закричала с новой силой, но за дверью ничего не происходило. Словно повинуясь невидимой силе, она подняла глаза на зеркало и снова встретилась с собой: своими жестокими кровавыми глазами. — Я не хочу! Я не хочу быть такой! Нет! Это сон! Но сон отчего-то не желал кончаться. Элина со всей силы принялась колотить по двери. Затем попробовала выбить её плечом. Сквозь боль и слёзы, она пыталась вырваться из этой кровавой западни. И у неё это получилось. — Мама, папа! Державшись за больное плечо, она побежала в гостиную. Но тут же остановилась на пороге, и истошный крик вновь наполнил дом. Дейв и София замерли по стойке «смирно» и пустыми, остекленевшими глазами смотрели куда-то сквозь Элину. — Мама! Папа! Что с вами?! Она подбежала к ним и стала тормошить за плечи то одного, то другого. Но они, казалось, пребывали в каком-то трансе, ни на что не реагируя. — Да что же это такое?! Элина замерла, испуганными глазами глядя на шею матери. В области сонной артерии виднелись две крохотные дырочки, из которых струйками стекала алая жидкость. — Мама… Элина попыталась остановить кровь, но всё тщетно. Подбежала к отцу — на его шее также виделись отметины от клыков. И все трое были в крови: лица, одежда, руки, ноги. — Нет… Нет, так не должно быть! Они же ни в чём не виноваты! — в пустоту выкрикнула Элина, в надежде, что кто-то невидимый — тот, кто и устроил всё это, — услышит её. Но ответило ей лишь эхо от собственных криков. Внезапно свет в комнате заморгал: мрак, свет, мрак, свет… В какой-то момент родители Элины уже лежали на полу, согнувшись в неестественных позах, их лица были мертвенно-бледными, а глаза впалыми, испуганными, будто в последние секунды своей жизни они видели настоящего монстра. — Не-е-т… — жалобно протянула Элина и прижала к груди руки родителей. Воздуха стало катастрофически не хватать, горло сдавило мёртвой хваткой. Элина подпрыгнула на кровати, хватаясь за шею, судорожно дыша. Ничего. Просто сон. Просто чёртов реальный сон! И подобные сны снились ей ежедневно. Каждую ночь. Прошло уже четыре недели, и ничего не меняется. Тогда Элина пыталась не спать. Она не хотела видеть одно и то же, но в разном исполнении. Однако каждый раз её бессонные попытки заканчивались провалом. Но и день ничем не отличался от ночи. Разве что она не видела своих родителей убитыми, а себя в образе ужасного монстра-кровопийцы. Сны были настолько реальными, что отличить их было просто невозможно. «Замкнутый круг. Не выбраться. Смерть — единственное, что в мире гарантировано». Элина скинула с себя одеяло, и новая волна паники захлестнула её, крик застрял в горле, не желая срываться с губ. Она была вся в крови. Как во сне. Ужасные мысли лезли в голову одна страшнее другой. — Нет, это был сон. Сон. Чья это кровь? Нет, это сон. Двойной сон. Но и он ничем не отличался от реальности. Как различить их границы? Где сон, а где явь? Обхватив голову руками, она попыталась стереть наваждение. В эти секунды ей так хотелось узнать, где родители; что с ними, как они. А самое главное, живы ли? Но это было невозможно. Они были слишком далеко. И в их же интересах держаться от неё подальше. Что-то липкое стекло по её предплечью к ладони. Струйка бордовой крови. Элину охватила паника, ужас, отвращение. Она стянула с себя ночную одежду, перепачканную красными пятнами, растёрла руками кровь на коже, будто пыталась отколупать, стереть её с себя. Сквозь мутную пелену слёз, она уловила какое-то движение перед собой. Кто-то крепко схватил её за плечи и потряс. Знакомый и любимый голос немного приглушил истерику: — Успокойся, хватит! Он что-то сунул ей в руки и приказал выпить. Элина повиновалась. Вода. Обычная вода. — Успокоилась? — твёрдо и с нажимом спросил голос. Элина протёрла лицо руками, мутная пелена постепенно спадала, и она увидела перед собой Кая — абсолютная серьёзность и какая-то задумчивость во взгляде сразу бросились в глаза. Он стоял чуть поодаль от неё, заложив руки за спину, туманным взглядом смотря на неё. — Рассказывай, — потребовал он. Голос его прозвучал глухо, но не менее властно и твёрдо. — Кровь. Повсюду кровь. На мне кровь! Вся одежда в крови! — но стоило ей опустить на себя взгляд, а затем на разорванную одежду, как её одолело недоумение. Ни намёка на кровь. — Я видела… Я знаю, что я видела… — Истеричка, — будто смирившись, холодно бросил Кайус. — Ты сходишь с ума, понимаешь? Каждый день тебе мерещится что-то, каждый день истерики. — Так избавь меня от них! — она вскочила с кровати и вплотную подошла к нему, оголяя шею. — Убей меня прямо сейчас и не будет больше этого, — Кай молчал, строго глядя на неё. Совершенно нагая — как символ чистоты, но совершенно гнилая внутри. — Ты не убьёшь меня, — вздохнула Элина, констатируя факт, и вернулась на кровать, обняв себя за плечи. Этим движением она пыталась защитить себя, скрыть в кокон, стать невидимой для этого мира, исчезнуть. — Ты пьёшь таблетки? — От них нет толку. — Это самые сильные препараты для организма человека. Хватит валять дурочку и займись своим здоровьем. Я не собираюсь обращать тебя в таком состоянии. Элина вспомнила своё отражение во сне: огненно-красные глаза, дикий взгляд, требующий крови… Она станет такой. В её жизни будет только кровь, она утонет в крови. Когда она впервые услышала, что Кай собирается обратить её, эмоции, конечно, были смешанными. С одной стороны, она боялась это, а с другой — всем своим существом желала быть с ним, ведь годы идут — Каю это не страшно, а вот ей… Но с каждым днём страх одолевал её, заметно перевешивая чашу весов. Она уже перестала видеть грань между видениями и явью, а что будет потом?.. Этого она боялась не меньше своих снов. А если она убьёт кого-нибудь, не отличая сон от реальности? Неизвестность убивает. — Таблетки не помогают, — выдавила из себя Элина, растирая ладонями виски. — Я выпила уже два коробка разных лекарств, а эффекта ноль. — Психолог может помочь? — Не знаю, — честно ответила она, боясь поднять глаза и наткнуться на разочарованный взгляд Кайуса. Меньше всего она хотела разочаровывать именно его. Будь она в мире людей, если бы жила нормальной жизнью, её бы давно уже засадили в психушку. Хотя… те, кто живёт нормальной жизнью в психушку не попадают и не дают повода. А она… может, ей и правда место в психушке? В настоящей. Человеческой. А что насчёт вампиров — кто поверит сумасшедшей девчонке? Видимо, она сказала последние мысли в слух, потому что Кайус вдруг прыснул от смеха — тяжёлого и печального. — А ты отчаялась. Возразить было нечем, да и стоило ли? Зачем противиться правде? Даже если он пришлёт человеческого врача к ней «на дом», что это изменит? Что здесь, что там — палата. И единственное отличие этой комнаты от палаты в больнице — тут нет других пациентов. Но что толку есть они или она одна? — Что теперь делать? — шёпотом спросила Элина. Сегодня был придел всему, и терпению Кая — тоже. — Я найду врача. «А поможет ли?» — хотелось спросить ей, но она не решилась. Он и так слишком много делает для неё. И она понимала почему. На самом деле понимала. Оба понимали. Умрёт она — умрёт и он. Элина даже не заметила, как осталась в комнате совсем одна. Только спустя несколько минут, когда тревожные мысли стали потихоньку покидать её, она осознала это. Так и умрёт она — в одиночестве.

***

День клонился к вечеру, огромный яркий диск скрылся за горизонтом, уступая место блеклой холодной сестре. Вокруг неё всегда было миллионы крохотных помощников, но сегодня она была одна. Одинокая, гордая, бессмертная, вся ночь была в её распоряжении. Со времён создания Земли она занимала свой пост, наблюдая за детьми Создателя. Она видела много войн, крови, смертей, горя, заключений мирных договоров, радости, рождения, любви. Сколько она повидала — не перечесть. Наверное, в этом с ней мог бы сравниться только её брат — Солнце, и дети. Дети Луны и дети Ночи — дети Мрака и Тьмы. Но Элина не завидовала Луне, ведь та была сколь прекрасна, столь и ужасна. Она даже находила их в чём-то схожими: когда-то была окружённой людьми, где-то даже известной, а сейчас ей остаётся только существовать. Одной. В эту беззвёздную ночь. Часы пробили три часа ночи, — вампиров не очень тревожило время, им незачем спешить, поэтому часов в замке было крайне мало, — а Элина до сих пор не сомкнула глаз. Она уже знала, что ждёт её этой ночью, так зачем добровольно сдаваться в плен собственным страхам и иллюзиям? А если она уже спит? Вдруг это уже сон? Что тогда?.. Внезапно она услышала шаги за дверью. «Странно, вампиры ходят бесшумно. Значит, это… человек?» Послышался лязг замка, и дверь отворилась. На пороге стоял Кайус, — как всегда высокий, статный и властный. Поначалу Элина даже опешила, но когда вслед за ним в комнату робко вошёл неизвестный ей мужчина, да ещё и человек, она всё поняла. Маленький, щуплый старичок с благородной сединой и кожаным портфелем в руках остановился у самой стены, будто пытался слиться с ней в этот самый момент. Элина вскочила с подоконника и вопросительно уставилась на Кайуса. — Фредерик Гуджини — один из лучших специалистов, — пояснил он. Фредерик зашугано огляделся и кивнул, заслоняясь портфелем, всё больше вжимаясь стену. — Он здесь не добровольно, — скорее утверждала, чем спрашивала Элина. — Это не имеет разницы. Приступай! — в считанные секунды он угрожающе навис над доктором. Тот пошатнулся и, казалось, побледнел ещё больше — теперь он напоминал мертвеца. На ватных ногах Фредерик подошёл к Элине, поставил портфель на тумбу, достал из него записную книжку, судорожно пролистал страницы и, запинаясь, произнёс: — С-судя п-по в-в-вашим рассказам, — он обернулся к Каю, затем снова на Элину, — у пациентки в н-наличии галлюцинации, стёртая граница между сном и реальностью, эмоциональная нестабильность. У м-меня есть доводы, что у вас… шизофрения. Элина закрыла лицо руками и осела на кресло. Нет, она больше не плакала — слёзы закончились. Полный бред непонятных слов обрушился на неё мощным грузом, она больше не слышала никого и ничего. Внутри полное опустошение. Пустынная пустота. Всё иссохло, выжгло, погибло. Нет больше жизни. — Н-но это ведь не см-м-ертельно, — заметил её состояние Фредерик. — Я выпишу парочку таблеточек… — Она пропила три пачки ваших грёбаных таблеток! — вспыхнул Кайус. В одну секунду он прижал врача к стене, крепко вцепившись рукой в горло. — А истерики продолжаются. — М-мне… очень… жаль… — прокряхтел Фредерик, ломая ногти о кожу вампира, пытаясь высвободиться. Хватка усилилась, потому что он начал выбиваться с новой силой, размахивая руками и ногами. Краски отошли от лица, глаза закатились, но он всё ещё дышал. — Ты сделаешь всё и даже лучше. Ты вылечишь её, а иначе, — руки Кайуса угрожающе сжались, Фредерик активно закивал и был просто счастлив, когда тот, наконец, отпустил её. Жадно хватая ртом воздух, он откашлялся и подбежал к Элине, принимаясь за работу. — Две недели сроку. — Что? — вскрикнул доктор, обретя силы. — Но это невозможно! За две недели вылечить мозг просто нереально! — А вы постарайтесь, доктор, — наигранно-ласково протянул Кайус, кидая на Элину последний взгляд, и растворился во мраке замка. — Две недели, две недели, — запричитал Фредерик, хватаясь за голову. Затем он подбежал к тумбе и принялся что-то быстро писать в записной книжке, затем вырвал лист и отложил в сторону. Бормоча под нос что-то нечленораздельное, подбежал к Элине, осторожно приподнял её голову, пристально всматриваясь в зрачки. — Употребляли что-нибудь? — еле слышно спросил, наконец, врач. — Я не наркоманка, — жёстче, чем требовалось, ответила Элина. Несусветная наглость! Идиотизм! — Хорошо, — он вытащил из кармана пузырёк с какими-то круглыми таблетками. «Золофот» значилось на этикетке. — Завтра принесу вам лучше. Пока только это. Один раз в сутки, утром или вечером, независимо от приёма пищи. На этом пока всё. На следующий день Фредерик, как и обещал, принёс Элине целый пакет разных лекарств, в том числе антидепрессанты, нейролептики, транквилизаторы. По его словам всё это было необходимо. Проводились также психотерапии, диетотерапии, физиотерапии, шоковые методы лечения. Элина и полчаса не могла прожить без таблеток, а они ей уже порядком надоели. Она могла понять Фредерика. Кай угрожал ему жизнью, к тому же дал слишком короткий срок. Их всех можно понять.