Иммунизированный

Первое, что Ло чувствует — это запах резиновых перчаток. Не таких, которые ему выдавали на смене, а нормальных, пахнущих резиной, а не спиртом из-за многоразового замачивания в дезрастворе. Он смотрит на руки, и эти перчатки надеты на его детские ладошки. Боже мой, как это мило. Он встаёт на стульчик и смотрит через стекло на операционный стол, нет, на разрезанную кожу ниже пупка. Папа запускает в тело руку, она исчезает, и он говорит маме едва слышно, настолько тихо, что со стороны кажется, будто они общаются мысленно — промокни салфеткой. Маленький Ло с интересом наблюдает, как рука папы шарит где-то в области мочевого пузыря оперируемого. Папа по локоть в крови, по его марлевой повязке на голове ручьём стекает пот. Внутри человека его рука хлюпает и издаёт страшные звуки, он упирается ногой в операционный стол и с силой тянет на себя какой-то кусок. Издалека и не увидишь, что там, поэтому Ло встаёт на цыпочки. Отец ловит его взгляд и подзывает к себе. Ло встаёт на расстоянии тридцати сантиметров, смотрит на этот кусок и видит что-то желтоватое, похожее на комок жира размером с его кулак. Операционная санитарка кричит на Ло, чтобы тот не задевал стол с инструментами, мама тоже ругается, но ему всё равно — в руках у папы опухоль, лишняя часть человеческого организма. За соседним столом маленькой операционной, одной из многих в больнице, удаляют пупочную грыжу. Но это Ло видел столько раз, что уже неинтересно, тем более, если это делает не папа. По ту сторону стекла, в самой операционной, мерзко пахнет жареной кожей и мясом. Санитарка строго орёт на него: — Трафальгар Ди Ватер Ло! А затем хватает за плечо и уводит смотреть на то, как послойно отец будет зашивать разрез. Обычно это длится так долго и неинтересно, что даже и не обидно, если он пропустит эту часть операции. Иногда зашивает мама, а папа разрешает снять с него халат, только Ло всё равно не дотягивается до верхней вязочки. — Возьми на гистологию, — опухоль падает в пластиковую банку из-под какого-то раствора. Санитарка суетится, убирает кровавое ведерко с жёлтым пакетом, в которое мама кидала отработанные инструменты, стучит через стекло, обращаясь к Ло, — Сходи на пост, скажи, чтобы забирали и готовили премедикацию. А, вот ещё, — она передаёт ему уже через дверь заветную банку с сокровищем, лишней частью человеческого организма. — Отнесёшь в морг. Знаешь же, где находится? Морг Ло очень нравился. Вопреки его ожиданиям о вонючем тёмном помещении где-то в подвале, морг представлял собой очередной корпус загородной больницы. Поставь баночку в кабинете, не забудь подложить бумажку с фамилией и отделением — так морг начинался, а что было за железными дверьми, которые Ло пока не смог бы открыть своими маленькими руками, оставалось волнующей тайной. Ло добегает до поста, сшибает с ног процедурную медсестру, быстро сообщает о том, что операция почти закончена. Он несёт нечто настолько ценное — опухоль, которую он сначала перепутал с комочком висцерального жира, но как только добегает до белой пластиковой двери морга, замирает. Ничего же не будет, если половинка препарата не дойдёт до лаборатории? Он натягивает перчатки и достаёт из глубокой обрезанной бутылки кусочек, вероятно, железы. Неплохо было отмыть её от крови и посмотреть через домашний микроскоп, к которому папа подпускает только под присмотром. Если мелкая Лами его не сдаст, то можно будет посмотреть кусочек ткани, нужно только дотянуться до полочки в шкафу, где лежат предметные стёкла. Опухоль всё никак не разрывается пальцами. Она эластичная и склизкая, в перчатках никак не получается зацепить её ногтями. Неудивительно, что папа кое-как достал её из брюшной полости. Ло чистой рукой вытаскивает из кармашка штанов секретное лезвие, которое он стащил в перевязочном кабинете, когда снимали швы — когда-то стерильное и очень острое, оно должно было стать гарантией защиты в драке. Теперь же оно наконец-то пригодилось, правда, в мирных целях. Небольшой кусочек Ло кладёт в баночку из-под контраста, которую глупая медсестра выкинула, готовя пациента к компьютерной томографии. У сосуда непрозрачные стенки — то, что надо, если вдруг мама опять будет проверять карманы халата на наличие мусора. То, что собирать вещи из желтых пакетов и из операционной запрещено, он знал, но родители ни разу не говорили про всякие штуки, которые нужно отнести на гистологию! На следующую операцию — ампутацию — Ло не пускают. Мама считает, что это слишком для семилетнего ребёнка, но, кажется, папа с ней не согласен. Ло и не такое видел — только родителям об этом знать совсем необязательно. Дожидаясь родителей, Ло листает учебник по иммунологии. Его внимание привлекает синегнойная палочка — бактерия, которая вызывает внутрибольничную инфекцию, если пренебрегать правилами санитарной обработки, против которой в 90% случаев неэффективен ни один антибиотик из-за быстрого процесса мутации. Синегнойную палочку нашли у медицинского персонала в кардиологии, это он слышал от взрослых ещё утром при обходе. Маленькую голову посещают вопросы: что случилось бы, если бы эта палочка вышла из-под контроля? Все бы умерли? Или можно было бы обойтись дорогими препаратами с бактериофагами? Где-то в районе груди приятно щекочет чувство всемирного апокалипсиса. Такое чувствуешь, когда в квартире неожиданно ночью отключают свет, и все вынуждены собраться на кухне в свете свечей. Мелкая Лами начинает плакать от страха, а Ло держится, потому что ему не страшно — скорее весело и хочется, чтобы свет не включали никогда. В сестринской мама целует его в лоб — Ло орёт и вырывается, потому что смущается остальных сюсюкающих медсестёр. Нельзя так вести себя с будущим хирургом — но мама не слышит и, несмотря на усталость, продолжает позорно обнимать при всех. Пытается накормить гадкой больничной едой, но Ло знает, что нормальная еда продаётся в буфете на первом этаже. Чтобы нормально поесть, нужно только попросить об этом другого родителя, который тоже не особо любит тушёную капусту и суп с гречкой. Антисептик так сладко пахнет чем-то, похожим на жвачку, что полностью перебивает запах дурацкой капусты. Снова пахнет резиной и чистотой — напрочь забытые запахи, которые не вызывают страха, как у других детей, а скорее чувство приятной ностальгии по тем временам, когда такие простые вещи, как маски и перчатки, были в свободном доступе. Прямо на Ло устремляется свет операционной лампы — он не понимает, почему не на операционный стол? — Сегодня пятьсот миллилитров, завтра давай четыреста. — Что там с результатами из экстренной лаборатории? Ло пытается поднять руку, но не может — его словно парализовало. — Там охуеть какой высокий титр антител.