Слышать тебя

Этой ночью Тэхён много плачет. Он даже не ложится, продолжает сидеть в той же позе, в какой пребывал во время эфира Чонгука, лишь отложив ноутбук, чтобы не намочить клавиатуру. Он не знает, какая именно эмоция преобладает в нем: их слишком много и сменяются они с такой скоростью, что за какую-то одну уцепиться – это для омеги что-то нереальное. Да и постичь те он не старается. Он падает… или летит – это тоже трудно сказать. Ему больно… и хорошо. Он очень устал… но чувствует внутри себя нечто такое, что побуждает непременно в сию же минуту что-то предпринять. Он это подавляет, в себе душит, потому что боится. И беспомощно задыхается. А в голове все звучит голос друга. Лучшего. Любимого. Которого он потерял и который его самого потерял тоже. И боль от этого факта теперь тяжелее вдвойне, с чужой смешиваясь в коктейль, кажется, из битого стекла. Но этот голос… Им звенит в Тэхёне каждая клетка. Им наполнено судорожное дыхание. И сердце бьется в унисон со знакомым тембром. Этой ночью Тэхён много плачет. А потом выдыхается, видимо. И от истерики как всегда остается одна только головная боль. Ему даже думать больно. И на этом Тэ, наконец, понимает, что сдался. Выдохся, настрадался, отчаялся… ровно настолько, чтобы просто вернуться. К тому, с чего начал. Вернуться… к той части себя, что все еще трепетно предана другому, далекому как никогда человеку. Который, оказывается, тоже от потери Тэ был опустошен… И Тэхён не произносит даже, а, скорее, скулит, тихо и жалобно: - Ч-чонгук-ки… И начинает снова, как когда-то давно, кажется, и вовсе в другой совсем жизни, со своим человеком, что не в голове – в сердце – разговаривать. Он говорит тихо, хрипло от того, что много времени до этого в слезах провел. И больше не на норвежском, а по-корейски. Потому что, хоть, может, и опоздал с тем, чтобы его на том конце понимали, пытается все равно что-то кому-то доказать. Доказать, что он все еще здесь. Что он верен Чонгуку, что любит его и все еще ждет. Всегда будет ждать. Он все выкладывает, как на духу. Хоть и знает прекрасно, что голос свой слышит лишь он один, но по-другому больше не может. Слишком истосковался и рад теперь получить даже это. Тэхён не упускает абсолютно ничего. Начинает с того, как получил по вине одноклассника тяжелое сотрясение. Рассказывает про депрессию, про тишину в собственном сознании, к которой никогда не готов был, потому что даже о вероятности, что когда-нибудь ту вынужден будет ощутить, ни разу не предполагал… Рассказывает про отчаяние, что затем благополучно последовало, про то, как это было страшно – остаться совершенно одному. Признается Чонгуку, прекрасно осознавая, конечно, что тот никогда это его признание не услышит, что кроме альфы у Тэ никого совершенно в тот момент не было. И он рассыпался. Рассказывает про Мёнсу… про их зародившиеся нежные чувства друг к другу, про то ощущение целебного счастья, когда осознал, что снова кому-то дорог… Он рассказывает о его неожиданной смерти и об отчаянии, что накрыло волной. И о том, что до сих пор ходит к тому на могилу, будто к той оказался после смерти того, кто сердцу так близок, привязанным. Тэхён признается лучшему другу в том, насколько он слаб. Слишком слаб, чтобы вынести стойко потерю тех, от кого жизнь его ну просто зависит. Потому что ради себя одного он жить не согласен – не может. Физически. И, что более важно – душевно. Он рожден был уже с голосом в своей голове. Возможно, на нем помешался… стал зависим от его обладателя, но не жалеет. Потому что для каждого человека, что на земле существует в любой момент времени, истина разная. Разный смысл жизни. Смысл жизни Тэхёна – Чонгук. Всегда был Чонгук. Смысл жизни Тэхёна – любовь. Не к себе, может, но к другим людям, к тем самым, что к его сердцу имеют ключи. Таких двое было всего. Вот только, этот самый замочек повернуть больше некому… омега изнутри заперт. И сам ни за что не сможет выбраться. Как и не сможет других впустить. Тэхён рассказывает все абсолютно. Про то, как однажды Мёнсу прислал ему треки пока еще незнакомого корейского айдола, про то, как Тэ тогда счастлив был и одновременно убит тем, что сразу же узнал… Про свое глупое на Чоне помешательство, и от этих слов, почему-то, немного стыдно, хоть даже его и не слышит никто. Он говорит о том, что хоть они друг друга и потеряли, Тэхён все равно не перестает волноваться за Чона, сопереживает и рядом мысленно каждый день. Потому что это – немного немало, его судьба, раз такими вот им однажды случилось родиться. Он никогда Чонгука не бросит, никогда не предаст, от него отказавшись. Нет, ни за что на свете. И это настоящая клятва. Слова льются из омеги рекой, торопливо и местами совершенно, кажется, неразборчиво, вперемешку со всхлипами, вздохами и шмыганьем носа, из которого совершенно не очаровательно течет. Чонгук все должен знать, все, что он пропустил. Все, что никогда не сможет услышать, но… Тэ просто необходимо выговориться. Тэхён нуждается в этом. Именно в этом, потому что так было всегда. Чонгук должен знать, как все это время Тэхён без него существовал. О том, что он правда пытается стать человеком, который этой жизни был бы достоин. Его был бы достоин. О том, что Тэ любит рисовать, что уже несколько лет учит корейский, о том, куда поступил после окончания старшей школы… даже о Мин Юнги, который, может, омегу и пугал поначалу своей холодностью, но на самом деле друг очень хороший, заботливый и по-своему комфортный. И Тэхён, может, никогда тому не говорил, но дорожит искренне своим своеобразным соседом, который иногда лично над ним печется, как грозная курица-наседка, если честно прикинуть. Тэхён заканчивает свой рассказ, когда персиковый рассвет уже вовсю стучится в его окно, разгоняя дождливые тучи, всю ночь лившие на Берген свои пресные слезы, будто вместе с омегой плакали, но, в отличие от него, делали это хотя бы красиво. А Тэхён сейчас не красивый, он красный, как помидор, с потрескавшимися губами, в мятой пижаме и лопнувшими в глазах капиллярами. Но зато так морально истощен, что на свой внешний вид не обращает никакого внимания от слова совсем. И еще он наконец-то забывается тем самым сном, что спасает. Беспамятством, в котором нет сновидений. *** Он спит ровно сутки, забив на пары, и когда на следующее утро с трудом, но все же продирает глаза, натыкается на странный (странней, по крайней мере, чем даже обычно) взгляд Юнги, а еще на бесчисленные сообщения в твиттере, которые просматривать пока откровенно нет сил, хоть и интерес, чего там такого успело случиться, что так всколыхнуло общественность, все же, рождается. - Я, как пришел, в тебя даже пальцем потыкал, - хмыкают ему недовольно, изгибая бровь, - думал, с тобой уже все, и скоро придется делить комнату с новым соседом. Да, Юнги часто шутит про его смерть, но Тэ даже благодарен ему за это. Потому что это лучшее, что тот мог придумать – вытащить на свет самую большую тэхёнову проблему, а не делать из нее чертово табу. Лучше уж так, по крайней мере, это даже забавно. Поэтому Тэ и дергает уголком губ осторожно, помня о том, что кожа снова может пойти трещинами, пока он ту как следует не смажет гигиеничкой. - И тебе доброе утро, - произносит и сразу же морщится от своего же голоса, потому что тот звучит, как из склепа. - Лучше молчи, - Юнги хмыкает снова. Вообще-то, он так постоянно делает, будто ему все равно или типа того. Но Тэ слишком долго уже буквально живет с ним, чтобы понимать – все не так. – У меня от твоего голоса по коже мурашки. Будешь чай? Пока не выпьешь чего-нибудь теплого, запрещаю тебе разговаривать. Тэ слабо кивает, снова прикрывая глаза. - Эй! Не спать! Это снова Юнги. Возмущается и дергает его, ухватив обеими руками за голень. И с такой силой, что заставляет голову Тэхёна резко съехать с подушки. Но затем, к счастью, оставляет в покое, отвлекаясь на свой трезвонящий на его собственной кровати телефон. Снова, наверное, Хосок. На звонки от кого-то другого сосед никогда так быстро не подрывается. Вообще, он те обычно игнорит с довольной рожей. Хотя от Тэхёна трубку, все же, всегда берет, не отказывая себе в удовольствии начать разговор с ним усталым вздохом. Но что-то не так. Тэ сразу это подмечает своим «взглядом художника», если хотите. Потому что лицо соседа успел изучить и в курсе, как меняться способны на нём эмоции. Линия бровей поднимается, расширяется контур глаз, овал губ расслабляется, превращаясь в «о», а линия челюсти сдвигается ниже, натягивая бледную кожу. Юнги удивляется. И тут же принимает звонок. Он слушает чей-то громкий взволнованный голос с другого конца, который тут же без приветствия начинает о чем-то говорить. А потом, почему-то, резко переводит взгляд на Тэхёна, который все еще до конца не проснулся и от того следит за Юнги с ленивым интересом, не беспокоясь всерьез. Он слишком выдохся и не планирует пока приходить в себя. Но когда это планы у судьбы совпадали с его собственными, скажите? - Да, это он, и я правда живу с ним… - его сосед хмурится. Тэхёну сразу становится этот разговор в разы интересней, потому что говорят, кажется, сейчас о нем собственной персоной, пользуясь тем, что это опять корейский. – Так ты никогда и не спрашивал… - Юнги выглядит очень растерянно, все еще не может отвести взгляда от Тэ, как будто в ступор какой-то впадает, и не понятно, что у него в голове, но дышать тот начинает очень часто. – Чего блять?! Ты где?! Тэхён чувствует себя сейчас не совсем удобно, не понимая, что происходит, поэтому, чтобы отгородиться от чужого внимания, залезает все-таки в свой телефон, открывая приложение твиттера. И в сознании тут же происходит коллапс. А в мировых трендах на первом месте: #Кто-нибудьВиделЧонгука? Тэхён чувствует, как холод от страха куда-то вниз бежит по позвоночнику, и в сознании одновременно расцветает паника, подбрасывая сердце кульбитом вверх, а потом резко тому вниз позволяя ухнуть. И от этого закладывает тут же уши. Как при контузии. «Где ты?» - тут же испуганно спрашивает, хоть и знает, что не получит ответа, но страх за любимого человека убивает любую логику. – «Что с тобой, Гук-а?» А потом в их дверь неожиданно стучат. Стучат уверенно, громко и долго, потому что никто из обоих омег не торопится ту открыть незваному гостю. Юнги стоит в центре комнаты между их кроватями, все еще на Тэхёна смотрит и вдруг роняет собственный телефон прямо на пол. И на это даже не реагирует толком. Тэ неуверенно с постели встает, не зная пока точно, зачем – то ли хочет спросить, все ли с Юнги хорошо, то ли пойти разобраться с нарушителем утреннего спокойствия. Но его сосед вдруг отмирает. Так резко, что откровенно пугает Тэхёна. Юнги преодолевает расстояние до двери в несколько поспешных шагов и, на пару секунд, все же, замерев уже с пальцами, что обхватывают ручку, ту уверенно поворачивают. - Какого черта, Джей-Кей?.. – то ли шепчет, то ли шипит, распахивая дверь и впуская к ним в комнату кого-то, кто весь в черном и на голове с капюшоном. Но Тэ все равно замечает… ... черные волосы. С редкими белыми прядями на концах. И когда дверь снова захлопывается, запираясь надежно на целых три оборота (чего никто из них никогда не делает), незнакомец тут же резко скидывает с себя капюшон. Юнги где-то на заднем фоне продолжает метать возмущения, пытаясь добиться хоть какой-то реакции у их гостя, но тот на рассерженного омегу не обращает совершенно никакого внимания. Он на Тэхёна смотрит во все свои глаза невозможные. А Тэхён в ответ смотрит на него. Тэхён падает… или летит – это снова трудно сказать. Ему больно… и хорошо. А потому с губ омеги снова срывается это жалобно-тихое: - Ч-чонгук-ки… И он теперь на все сто… тысячу, миллион миллионов процентов уверен, что адресат это слышит. Его всегда слышали… А их гость от своего имени вздрагивает, позволяет себе один шумный выдох. И точно к Тэхёну движется, налетает на него лавиной, чуть ли с ног не сбивая и окружая того запахом тигровых лилий, ловит в ладони бледное и все еще опухшее лицо, жмурится сильно... И, найдя тэхёновы губы, целует. Человека целует, которого, долгое время думал, что лишился уже навсегда. Пока тот с ним внезапно снова не заговорил…