Оставь моё сердце в декабре

      Брошенный дом давил своими старыми стенами с облезшими обоями, поцарапанным паркетом, на котором кое-где начали виднеться пятна крови. Тишина здесь звучала как крик. Снег — осколки стекла за окнами.       Они похоронили слова. Рейчел обещала Заку, что не спросит его больше и не упомянет тот разговор на кладбище, — она так и делала. Точнее, сдерживала себя, дабы не наговорить лишнего. Часы снова перерастали в дни.       Зак окинул взглядом оставшиеся страницы в книге: «Не хочешь вслух читать время от времени? Я так быстрее догоняю, чё там за хрень»       — Осталось совсем немного, — Рейчел посмотрела на Фостера.       Он едва заметно нахмурился и уже приготовился снова вернуться к книге, как вдруг девушка, сидящая рядом с ним на диване, добавила: «Но если хочешь, то я не против»       Рейчел быстро нашла предложение, на котором они остановились, и начала чётко и неторопливо читать. Зак опять пытался вникать в слова. Ближе к концу чтения Рейчел он плюнул на всё и просто слушал её голос. Теперь мужчина окончательно убедился в том, что его привычный мир пошатнулся после последнего побега от надоедливых полицейских. Нечто иное, отличное от всего прежнего, засело в голове и уже успело пустить корни, которые, как Фостер чувствовал, разрастались. Зак слушал голос Рейчел, и он казался ему совершенно незнакомым, будто раньше ему не довелось так вот просто изучать этот звук. Что необычного нашлось в обыденном?       Спустя время девушка замолчала и встала, чтобы положить книгу на камин. Зак наблюдал за ней.       Я мельком посмотрела в окно: метель, что началась ещё сегодня утром, утихала. Захотелось снова выбраться из наскучивших стен. И так ведь не весело. Взглянула на тебя: «Прогуляемся?»       Ты смотрел на меня с укоризной считанные секунды; ничего не сказав, поднялся и пошёл к входной двери. Странно, что не возразил мне. Я думала о твоём молчании, идя по коридору. Что-то с нами теперь не так. Твой энтузиазм в кровопролитии мне известен, привычен, и я даже смогла бы объяснить его причины. Недавно же случилось кое-что из ряда вон выходящее. Просыпаюсь утром и понимаю: ты обнимаешь меня. Вот это у меня никак не укладывается в голове. Решил посодействовать, Зак?       Выходим из дома. Спускаясь по ступеням вниз, замечаю, что их замело и последние две вовсе слились с сугробом.       — И куда мы теперь прёмся в такую охренительную погоду?       Я взглянула на тебя с удивлением, когда ты наконец возразил: «Ты не был против секунду назад»       — Секунду назад я не видел, что творится, — отвечая мне, делаешь шаг, и твой сапог скрывается под слоем снега. — Так куда мы опять тащимся?       — В лес.       — Только несколько дней назад были там!       Молчу и иду вперёд. Ты не перестаёшь ругаться, но следуешь за мной. Мы как будто привязаны. Мне странно, что появляется пар в воздухе от моего дыхания, после всех тех доказательств того, насколько я холодна. Это походит на вопиющее противоречие. Ты наконец замолчал.       Входим в лес. Я не узнаю это место. Оно так изменилось из-за снега? С трудом вспоминаю, где мы примерно были в прошлый раз. Ничего от нас здесь не осталось. Что с нами сейчас?       По твоим глазам вижу: ты уже знаешь, что сделаю. Падаю на снег то ли от нахлынувшего бессилия, то ли от свинца мыслей в голове. Закрываю глаза. И тут мне начало казаться, словно всё так, как и случалось прежде, но я ощутила руку… Ты рядом. Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на тебя.       — Зак?       Ты молчишь и смотришь на небо, а твоя рука слабо сжимает мою. Это ни на что не похоже.       — Зак? — пытаюсь снова позвать тебя.       — Тебе не кажется, что это жутко?— начинаешь говорить каким-то непривычным мне голосом, и от этого я окончательно теряюсь. — Если тот, кого ты любишь, убьёт тебя.       Это говорил не Зак. И не Айзек. Даже не Айзек Фостер, который сбежал из зловещего здания и тюрьмы. Это говорил кто-то, кого я не знаю.       — Не кажется, — Ком в моём горле. — Так бы казалось тем людям из красной книги и паре из магазина, но не мне и не тебе.       — Ясно. Теперь завались.       Зак, почему ты такой странный? Лежишь. Всё ещё не смотришь на меня, однако руку не убираешь, а во взгляде твоём что-то терпкое. И ведь я даже не просила тебя лечь на снег рядом со мной. Ты сам это сделал.       — Не уж-то я настолько тупой, что до сих пор участвую в твоих играх?       Поворачиваешь голову набок, твой взгляд впивается в моё лицо.       — Ты как та ебанутая садомазохистка.       — Тебя это беспокоит?       Вижу, как ты замешкался.       — Ты не нарушишь обещание, Зак?       — Я никогда не вру. Так какого хера тогда мне врать теперь? Всё, как прежде, ледышка. Никто другой не убьёт тебя.       Не знаю, что такого ты сказал, что случилось в ту секунду, но мои губы невольно дрогнули. Вышло подобие натянутой улыбки. Только я и не пыталась улыбнуться. А в твоих глазах интерес мешается с надеждой. Почти слышу, как шепчешь: «Ну же, Рей»       И то самое, что появилось внутри, вдруг ломается. Всё темнеет, всё меркнет. Ты говоришь, но я не слышу. Звон в ушах. Мне страшно. Получится ли у нас? Надежда. Мысли. Паника. Наступает беспамятство.       Тихо. Не тронутая светом тьма и спокойствие. Очень похоже на смерть. Только всё ещё больно. Ещё я чувствую руки, чувствую пальцы. А потом меня снова будто бы нет. Так где же я?       Открываю глаза. Потолок. Что-то мягкое под спиной. Лежу на кровати в своей комнате.       — Рей?       Ты сидишь рядом и смотришь внимательно, и я замечаю, что ты нервничаешь. С чего бы это вдруг? Я же не умерла.       — Я в порядке, — Пробую сесть, и мир тут же мутнеет.       — Ты, блин, бледная, как чёртов труп.       Что в твоём голосе, Зак?       — К чему это?       Встречаешь мой взгляд обеспокоенно, хочешь ответить, но запинаешься, путаешься в том, о чём именно речь. Всё-таки произносишь: «Было бы отвратно, если б ты вдруг сдохла от какой-то хуйни»       — Почему ты лёг тогда рядом? — резко перевожу тему. Путаю тебя.       — Чё?       — Сейчас в лесу. Ты лёг рядом, но я ведь не просила. И держал меня за руку.       — Ну и дальше что? Ты теперь до каждой мелочи будешь доёбываться?       Аккуратно сажусь ближе к тебе. Ты просто наблюдаешь, не говоря ни слова. Знаю, что не догадаешься, почему так внимательно вглядываюсь в твои глаза. Чёрные зрачки. Слышала про них одну интересную вещь — если смотреть на того, кто нравится, то они станут большими. Так вот…Кажется, кое-кто попал впросак.       Этого вывода мне хватает, чтобы теперь спросить приглушённо: «Айзек, ты хочешь попробовать со мной то, что не стал читать в книге?»       Почти сразу получаю раздражённый ответ.       — Это всё равно, что с трупом перепихиваться.       — Я настолько холодна, что ты сравниваешь попытку заняться нормальным сексом с некрофилией?       — А это чё ещё за хрень? Я не понимаю твоих ебанутых терминов.       Беру твою руку, кладу на грудную клетку так, чтобы ты ощутил пульс: «Чувствуешь? Моё сердце бьётся. Я живая»       Считанные мгновения действительно пытаешься уловить значение моих слов, но они не дают тебе причин смириться с тем, что хоть кто-то из живых так мёртв.       — Всё равно воротит от тебя, — Ты одёргиваешь руку, как будто притронулся к чему-то острому. — Натяни хоть какую-то эмоцию на своё лицо, ненормальная.       Что мне сделать? Как мне почувствовать что-то кроме пронизывающего холода? Смотрю на край свитера. Можно, наверное, и так. Резко снимаю его с себя через голову, оставаясь выше пояса в одном бюстгальтере. Неуверенно поднимаю взгляд, смотря на то, как ты в замешательстве не успеваешь отвернуться (или не хочешь?). Чувствую, как щёки горят. Лёгкий румянец. Ты изучаешь взглядом моё лицо. Красный цвет с холодом не ассоциируется, и трупы румянами не пользуются, так что я всё правильно сделала.       — А теперь? — спрашиваю с опаской, боясь, что этого мало.       — Не припоминаю, чтобы ты краснела.       Рейчел, чуть более живая, чем всегда, казалась ненастоящей, иллюзией взбудораженного воображения. Она — кукла, она — подделка. Зак аккуратно дотронулся её подбородка, чтобы приподнять голову. Гарднер смотрела на него, пока он разглядывал румяные щёки. Они сейчас стали алыми, как кровь. Взгляд разноцветных глаз скользнул ниже. Думать даже не хочется, что из этого всего выйдет, только бы попробовать. Только бы попытаться... Внезапно Рейчел заговорила в момент, когда никаких слов и не нужно: «Не отталкивай меня, хорошо?»       Она снова придвинулась к Фостеру. Молния на толстовке шумно разошлась под её пальцами. Несколько мгновений Рейчел рассматривала свежие бинты, а потом протиснула руку под плотный слой снежной марли. Зак вздрогнул: прикосновение – всё равно, что нож вонзать в тело.       — Решила у меня желание отбить? — прошипел Фостер, неодобрительно глядя на девушку.       — Если снова поцелую — успокоишься? — почти шёпотом ответила Рейчел и поводила пальцами под бинтами.       — Делай, что хочешь. За нами уже не гонятся, — шумно выдохнул Зак, после чего отвёл взгляд.       Острое воспоминание режет последние остатки рассудительности в голове: перед глазами стена какой-то коморки в подземной стоянке. Рейчел вытаскивает руку из-под бинтов. Её кисти скрываются за спиной, пока она возится с застёжкой. После этого бретельки бюстгальтера соскальзывают с плеч одновременно с тем, как взгляд Зака снова падает вниз.       Небольшая, но приподнятая, грудь с тёмно-розовыми сосками походила на часть статуи какой-нибудь богини, и мужчина бы решил, что Рейчел и есть безжизненное произведение, сотворённое из мрамора, если бы только она не дышала. Да. Он ничего толком не знал о высоких вещах, таких как искусство. Но у него складывалось ощущение, словно такое оно и есть: бледная кожа, мурашки на худощавом теле, вздымающиеся с каждым вдохом плечи и грудь.       В комнате становится жарко. Зак снимает и отбрасывает в угол свою толстовку. Первый момент, когда с этой ебанутой ледышкой не холодно. Она примыкает к нему торсом, заставляет ненавидеть чёртовы бинты, в которых становится просто невыносимо находиться рядом с ней. Пылкое касание тёплых губ. Зак откинулся на спину, ложась. Целует Рей, когда она ёрзает прямо на грубой ширинке и ощущает, как что-то твердеет под тканью.       Возбуждение пронизывает их, и они осознают: теперь им не остановиться. Зак стягивает одежду с Рейчел. Смотрит на то, как багрянец на щеках становится ещё ярче и отчётливей, словно кто-то льёт алую краску на пустой лист бумаги. Несколько движений спустя Рейчел остаётся совершенно нагая перед Фостером. Теперь она смущённо дотрагивается его ширинки. Расстёгивает пуговицу и молнию, тянет джинсы вниз своими тонкими пальцами, оставляя в виде помехи на бёдрах одни лишь топорщащиеся боксёры.       Зак, приподнявшись на локтях, тихо усмехается, глядя на то, как возится Рейчел. Девушка ловит его взгляд и продолжает раздевать, не желая показывать, что чуть ли не оробела. Робость – это, наверное, ещё страннее, чем их поцелуи, ведь они не из тех, кто создан для нежности. Пытаются сокрушить несокрушимое своим глупым упорством. Примеряя на себя чужие роли, делают вид, будто так и должно быть, а на деле сами не знают, что же творят.       Нетерпение. Рейчел опускает боксёры, и ей становится ясно, насколько возбуждён Зак. Не уже ли действительно хочет её? От этой мысли внизу живота мучительно тянет. Гарднер обхватывает рукой твёрдый член с набухшими венами.       Фостер напрягся. Он видит и чувствует, как пальцы Рейчел медленно движутся вверх. Они дотрагиваются головки, на которой поблёскивает предэякулят, и Зак с трудом контролирует себя, чтобы не накинуться на Гарднер. Желание становится ощутимей. Пальцы Рейчел, лаская, вновь скользят по члену. Тут Зак уже не выдерживает.       Чуть ли не рывком кладёшь меня на спину. Я не ожидала такой решимости от тебя, поэтому сама понимаю, что на лице моём вдруг появляется подобие испуга. Ухмыляешься. Твоё дыхание обжигает шею, когда ты шепчешь на ухо: «Не передумала?»        — Нет. Давай, Зак.       Даю время окончательно расправиться с одеждой, которая мешает тебе. Сгораю от непривычного стыда. Закидываю ногу на твою поясницу в то время, как ты нависаешь надо мной. Никогда в голову не приходило, что однажды мне так захочется оказаться в твоей власти.       Головка члена упирается между ног — туда, где стало уже достаточно влажно. Закрываю глаза, чтобы оставить только это чувство. Мысли застилает туман. Резко проникаешь в меня, заставляя испытать боль. Терпимо. Выходит какая-то смесь пытки и наслаждения.       Вновь поднимаю веки. По твоему взгляду понимаю, что ждёшь разрешения продолжать. Я слабо киваю в ответ. Напряжение растёт во всём моём теле, в моих мышцах внизу живота. Заполняешь меня, и вокруг становится так жарко, как бывает около бушующего пламени. С каждым твоим движением я всё больше вхожу во вкус. Ты шумно дышишь или постанываешь — уже не могу разобрать.       Во что я впиваюсь пальцами? Это твоё плечо или спина? Больно кусаю губы, чтобы сдержать стон, но начинаю забываться. Какое дело до стыда теперь, когда мне так хорошо с тобой? Рву и натягиваю слои бинтов. Под ними грубое подобие кожи, которого касаются мои ногти. Говоришь недовольно: «Угомонись со своими когтями»       Я глухо извиняюсь в ответ, пробираюсь рукой в твои тёмные волосы на голове, но опять отвлекаюсь, сжимаю их. Уже не возражаешь. А я всё равно убираю руку, вцепляюсь в покрывало. Входишь глубже. Только не останавливайся…       Рейчел, лёжа с закрытыми глазами, стонала и выгибала спину. Сам её вид сейчас мог довести Фостера до безумия: больно сильно отличается от обычной себя. Зак прошептал хриплым низким голосом над самым её ухом: «Пробуй»       И Рейчел посмотрела в его глаза. Он же окинул взглядом её лицо, её алые щёки. Она действительно поменялась, и глаза её не такие, как раньше. Стала похожа на тающий снег. Только бы не замёрзла опять. А у него внутри всё кипело. Боролись два желания: убить или упиваться ею?       — Недостаточно, — произнёс Зак, и Рейчел бы заплакала от отчаяния, но удовольствие отвлекло её.       Почти как живая.       — Зак, — пролепетала она. — Даже сейчас не получается?       — Нет.       — Ты ведь не передумал?       — Не передумал, — И он бы сейчас даже позволил ей назвать себя «своим богом». И даже нести круглыми сутками бред. И даже говорить «Айзек» вместо «Зак». И даже… Тупые уёбские мысли!       — Рей, — Шёпот.       Она снова открывает глаза. Смотрит.       — Да, блять, мне нравилось.       Глаза размером с огромную голубую луну.       — Как ты целуешь меня.       Не неси бред. Или это не бред?       — Потому что…       Дочитался, дослушался. Никак не остановиться. Хочу видеть твоё лицо. Твои глаза, которые так широко раскрыты. Хочу увидеть, как ты посмотришь.       —…это ты меня целовала.       — Ты… Ты никогда не врёшь, — выронила Рейчел, и глаза её стали только больше от удивления.       Живая... Живая, чёрт подери!       Всего секунда жизни мелькнула на мёртвом лице, а потом Гарднер впилась в его руку.       — Айзек, но тогда ты соврал на кладбище?       — Я сам не знал, что солгал. Поэтому заткнись и дай закончить.       Толчок. Смотрит, как Рейчел, стоная, метается под ним по постели. Из её губ сочится кровь: прокусила их нахер. Снова выгибает спину. Хочется растянуть мгновения до бесконечности. Становится жарко, как в аду; приятно, словно в рай попал. Почему какая-то ледышка так сводит с ума?! Опять лезет со своими когтями. Теперь действительно больно царапает. Хуй с ним! Делай, что хочешь, Рей, потому что скоро конец. Шумное дыхание. Стоны. Удовольствие становится почти невыносимым.       От малейшего движения уже готова не выдержать больше, а ты двигаешься гораздо сильней. Боюсь напугать тем, что вскрикну. Надо как-то сказать одну единственную фразу, но мысли путаются и всё время с губ срывается не то. Со всей силы сжимаю твоё запястье.       — Зак, можно мне…       Обрываешь, догадываясь, о чём я: «Да»       Невольно царапаю твою руку. Оргазм разливается волной внизу моего живота. Кончаю, а затем чувствую, что и ты тоже. Отпрянул, вытащив влажный член, и лёг рядом. Молчим. Слышно только, как ветер завывает и мы тяжело дышим.       Между ног липко от спермы. Смущаюсь, когда думаю об этом, и щёки вновь багровеют. Только что были близки, но уже хочу тебя. И всё равно… Желание — не любовь. Прижимаюсь к тебе, будто пытаюсь укрыться от чего-то страшного. Ловлю твои губы, чтобы поцеловать. Отвечаешь взаимностью, и я успокаиваю нервную дрожь, когда чувствую твой язык. Мурашки пробегают по телу. В груди сердце трут стекловатой. Мне до ужаса больно, хочу сбежать, спрятаться там, где сама себя не найду.       — Обними меня, — шепчу почти в отчаянии.       Молча обхватываешь меня руками. Утыкаюсь носом в твою перебинтованную грудь. Ты тёплый. Не похож на меня совсем. Хватит ли мне твоего тепла, Айзек?       — Тебе действительно нравилось? — спросил Зак, понимая, что даже не может точно самому себе ответить, был ли он настолько близок хоть с кем-то, кроме Рей.       Невнятное «да» раздалось на уровне его груди.       — Хорош мне в рёбра бубнить! Посмотри на меня, — практически скомандовал мужчина.       Рейчел подняла голову и теперь заметила его удивление: «Я сделала что-то не так?»       — У тебя не все дома, Рей.       — В моём доме никогда никого не бывает, — ответила девушка.       — А у меня нет дома, — парировал Зак и, мягко отстранившись, сел.       Рейчел лежала на боку, глядя на него таким взглядом, словно ничего между ними не произошло. Фостер не мог не спросить: «Кто мы теперь?»       — Я Рейчел, а ты Зак. Мы те двое, которые дали обещания. И всё.       Зак прищурился, пытаясь понять, собирается ли та продолжить: «И всё?»       — Тебя это не устраивает? — холодно озвучила Гарднер и теперь тоже села.       Мужчина встал, схватил с пола свитер девушки и кинул на кровать, чуть не попав прямо в Рейчел: «Собирай шмотки и вали в душ»       Он и сам принялся одеваться.       Гарднер испуганно уставилась сначала на свитер, а затем на Зака: «Что не так? Почему ты опять злишься?!»       Её голос дрогнул. Слёзы.       — Ты сказала, что мы должны пытаться, и мы пытаемся! Разве нет?! — яростно отвечал Зак. — Мы только что переспали, а ты всё равно ледяная! Какого хера ты говоришь «и всё»?! Разве не ты сказала, что должна полюбить?! Не думай даже говорить мне, что это всё зря!       Рейчел не могла понять большую часть того, что Фостер выкрикнул. Она захлёбывалась в слезах. Руки и лицо немели. Зак опустился на кровать, придержал её за плечи, потому что та побледнела: «Рей?»       Она отвечала ему, пытаясь не запнуться: «Я честно хочу любить тебя. И хочу, чтобы мы сдержали наши обещания. Ты — мой единственный шанс. Прости, Зак. Но даже, если так, я не вижу смысла лгать тебе. Я пока ничего не чувствую»       Вижу, как ты смотришь на меня. Но что я могу сделать? От осознания беспомощности слёзы лишь сильнее льются. А ты всё наблюдаешь. В твоём взгляде словно одна и та же фраза мелькает. «Всё потеряно».       Наконец ты отворачиваешься. Смотришь растерянно в никуда, а потом, ничего больше не сказав, встаёшь и уходишь. Слышу, как хлопнула дверь. Прости мне эту идею с любовью, Зак. Прости.       Может ли лёд рваться? Потому что во мне что-то снова разрывается. С каждой минутой хуже. Я сломана. Сломана. Сломана. Сломана!       Быстро натягиваю ночнушку, потому что надеть что-то другое нет времени. Выбегаю из комнаты, ищу тебя взглядом, пока весь коридор плывет передо мной из-за слёз.        — Зак?! Айзек!       Собственный голос пугает — слышу в нём отчаяние. Торопливыми шагами спускаюсь вниз по лестнице. Снова кричу: «Зак!»       Где ты? Только бы не ушёл. Вдруг догадка появляется в голове. Открываю дверь в ванную. Ты возишься с бинтами на шее, а я, ослабшая, произношу с надрывом: «Прости»       Подходишь ко мне, пока смотрю в пол, потому что боюсь увидеть злость в твоих глазах. Кладёшь руку на мою макушку и наклоняешься к лицу: «Ты серьёзно бегала по дому в одной ночнушке, дура?»       Теперь я знаю, что могу посмотреть на тебя: «Да. И мне тоже нужно в ванную»       — Подождёшь, — Проводишь пальцами по щеке, стирая слёзы.       Твои слова звучат мягко. На меня наваливается слабость, сил хватает лишь устало произнести: «Подожду»       Медленно выхожу из ванны, не чувствуя собственного тела. Мне становится легче.       И как-то…       Тепло?