Ты портишь мне настроение

      — Когда-нибудь нас обязательно застукают!       Поспешно расстегиваю пуговицы черной рубашки, подставляя шею под губы дьявола. Каждый поцелуй отдает пульсирующей болью, оставляя на бледной коже красные отметины. Запускаю пальцы в чёрные пряди, оттягивая голову, мимолётно смотрю в кровавые глаза и примыкаю к вишнёвым губам, ненасытно сминая и кусая.       Несдерживаемый рык вырывается из груди Люцифера; удерживая за талию, он отстраняется, сдергивает с меня джинсы и, подхватив на руки, сжимая до сладостной боли кожу, рывком придвигает к стеллажу с книгами.       Самый дальний темный ряд — и я молюсь, чтобы ни одной бессмертной, во всех смыслах, душе не понадобилась информация о каком-то из правителей. Забитые полки биографией всех существ, что когда-то правили небесами и Адом, характерно дрожат от накатившей страсти между нами.       Лязг пряжки, ширинка, и дьявол входит на всю длину, заглушая гортанный стон своими губами. Врезаюсь пальцами в его спину, задерживаю дыхание и крепче прижимаю Люцифера к себе, наслаждаясь его жаром.       Неконтролируемые отрывистые толчки, потемнение в глазах — и я выдыхаю громким раскатистым стоном его имя. Перемещает руку с ягодиц на талию, накрывает другой ладонью рот, заглушая звуки эйфории.       Кусаю губы, до цветных пятен жмурю глаза, растворяясь в наэлектризованных ощущениях, прокатывающихся волнами ярких искр по телу. С каждым толчком узел в животе затягивается всё туже, и бабочки собираются в одном месте, трепеща в предвкушении, ожидают команды от дьявола, чтобы в один миг разлететься по телу и разорвать меня на части.       Прикусывая мочку, дьявол рычит, обжигая дыханием, перехватывает рукой под коленом, меняя угол. Каждая венка, я чувствую каждый миллиметр его горячего члена, от чего стенки непроизвольно сжимаются, доводя нас двоих до исступления. Под пальцами стекает кровь от глубоких царапин, и я вскользь целую Люцифера, прижимаясь лбом к его плечу.       Безумие! Нельзя испытывать таких ощущений от простого секса, но я теряю контроль над своей жизнью. Впиваюсь зубами в его плечо, сдерживая стон. Ускоряет темп, проникая всё глубже, и я не понимаю, куда ещё глубже. Вскрикиваю, на глазах наворачиваются слёзы от переполняющих чувств, и я мычу, теряясь в наслаждении.       Глухой звук падающих книг, стеллаж ходит ходуном, и, кажется, нас кто-то услышал. Спину саднит, и только крепкая хватка моего дьявола удерживает сознание в реальности.       Необъятное наслаждение от каждого его действия. Горячие губы, грубые ладони, алый взгляд, переполненный желанием, и сладкие короткие стоны, срывающиеся с его уст, а я схожу с ума. В глазах миллиард звёзд, бабочки срываются с места от оргазма дьявола, отправляют меня на самое дно небытия, выбивая последние крупицы воздуха из лёгких, распространяя по телу обжигающую пыльцу.       Покрывая шею, ключицы и грудь короткими поцелуями, Люцифер прижимается сильнее, восстанавливая дыхание, а я забыла, как дышать. Задержала воздух в лёгких, откинула голову, наслаждаясь сладкой судорогой во всем теле. Ватные ноги, сознание кружит — и на губах виноградный вкус моего дьявола топит меня в райском наслаждении, растворяясь в его руках.       — Вечером мы идём в поезд, — хрипит Люцифер над ухом.       — Если я смогу ходить, — улыбаюсь, полностью расслабляясь в его руках, уверенная в том, что дьявол ни за что на свете меня не уронит.       — Ты можешь надеть каблуки, — ухмылкой выдыхает в пульсирующую венку на шее.       — Я ног не чувствую, — хмыкаю на выдохе, — какие к чёрту каблуки?       Продолжительно целует висок и отстраняется, аккуратно опуская меня на трясущиеся ноги, придерживая за талию.       Приторный, очень сладкий запах лилии ласкает рецепторы — и я перевожу взгляд на проход, в ужасе распахивая глаза.       Одно мгновение, Люцифер во всю ширь раскрывает крыло, пряча меня за ним, и со всей яростью, не сдерживая эмоций, рычит:       — Иди нахуй отсюда, Ости!       Хихикаю, подхватив с пола джинсы и майку, поспешно натягиваю вещи, вслушиваясь в нервные шаги демоницы, теряющиеся среди стеллажей.       Сплетаю растрепанные спутанные волосы в лёгкую косу, рассматривая зимний пейзаж за маленьким круглым окном. Крепкие объятия дьявола, продолжительный поцелуй в макушку, по позвоночнику бегут мурашки, и я непроизвольно вздрагиваю.       — Увидимся дома, — шепчет Люцифер, а я прижимаю его руки к себе, не желая расставаться ни на мгновение.       Только он вызывает такие ощущения, непередаваемые, нереальные, такие великолепные. Только его руки, поцелуи и родной, самый вкусный виноградный виски.       С тяжестью выдыхаю и отпускаю от себя дьявола, напоследок оставляю влажный короткий поцелуй на запястье.

***

      Разбросанные вещи, кажется, по всему дому — и я стою среди этого обилия тканей, посреди хаоса, прикусывая ноготок большого пальца. Крылья трепещут от нервов, в теле непередаваемая усталость и испорченное настроение от банального, очень женского «мне нечего надеть».       Разновидность платьев, джемпера, маек, юбок и джинс. Костюмы, что так не возлюбил дьявол, бесчетное количество обуви, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что я — сороконожка.       Полное ощущение, что в комнату перевезли целый бутик, а я топаю на одном месте в полном расстройстве. Лёгкая паника окутывает каждый орган, сжимая в тиски с каждой минутой. За окном непроглядная ночь освещается кровавой луной, прокаты молний ярко вспыхивают в черных тучах, и гарпии кружат, не останавливаясь.       — Ам, — прерывает моё нервное составление образа на вечер Люцифер, застыв на пороге спальни.       — Вот и я того же мнения!       Перевожу взгляд обратно на вещи.       Платья, что положила для меня Мими, слишком короткие, мои слишком простые. Костюм я не надену, потому что мы точно не попадём на вечеринку и проведём всю ночь в постели. Перспектива неплохая, но я соскучилась по друзьям.       Джинсы не то, юбки, шорты, ещё одно платье…       — К черту!       Восклицаю, срываюсь с места под недоуменный взгляд Люцифера. Сдергиваю с вешалки черную хлопковую рубашку дьявола, из ящика достаю его же ремень и под возмущение «оставь мои вещи на месте» скрываюсь в ванной.       Горячая вода впитывается в тело, наполняя запахом муската каждое пёрышко. И его запах — единственная вещь, которая говорит о том, что мы вместе.       На скорую руку привожу себя в порядок. Лёгкий макияж, прямые волосы, рубашка Люцифера до середины бедра. Подхватив ее на талии поясом, кручусь перед зеркалом, вполне удовлетворенная образом.       Покинув ванну, переступаю через разбросанные тряпки, откидывая ненужное в сторону, с облегчением выдыхаю, когда натыкаюсь на грубые ботинки с тракторной подошвой.       Нахожу Люцифера на балконе, прижимаюсь к спине, так по-собственному, так привычно, вдыхаю запах табака.       — Я проведу вечер с Мими, — бормочу в пустоту и трусь щекой о мягкие перья у основания, блаженно улыбаясь.       — Ты проведешь вечер со мной, — размеренным тоном проговаривает Люцифер, и я хмурю брови.       — С Мими.       — Со мной, Непризнанная.       — Я и так каждый вечер с тобой! — возмущённо отстраняюсь и подхватываю с перил пачку сигарет, стараясь не смотреть на дьявола.       — С каких пор ты куришь? — удивляется демон, внимательно следя за тем, как я втягиваю токсичный дым в лёгкие.       — Ты должен был прочитать об этом в архивной папке, — впиваюсь взглядом в горизонт, акцентируя всё внимание на центральном входе в Ад.       Поры ветра не дают мелким заледеневшим снежинкам упасть на землю и пропитать Ад. Белыми полосами зима закручивается в полупрозрачные узоры, оставляя на коже тонкую пленку льда.       И если бы не умение сосредотачивать тепло в теле, я б не вышла на балкон вообще.       — Я сегодня проведу вечер с Мими!       — Уокер, — с тяжестью выдыхает, а на губах отпечатывается крепость его энергии, — мне нужно, чтобы ты была рядом сегодня.       — Я и буду рядом, — невозмутимо отзываюсь, все ещё не смотря на Люцифера, — буду сидеть за баром с подругой, и ты прекрасно будешь меня видеть, восседая с друзьями в другом конце вагона.       — Когда ты начнёшь меня слушаться? — сжимает пальцами щёки, и я непроизвольно выдыхаю дым ему в лицо.       Люцифер жмурится, скулы в секунду очертились, слышу, как он сглатывает, и скрип стиснутых зубов, а я прижимаю крылья к спине так сильно, что чувствую кожей напряжённые перья.       — Это. последняя. твоя. сигарета, — цедит каждое слово, все ещё не открывая глаз, чуть сильнее надавливая на щёки.       Нервно сглатываю, стою с распахнутыми глазами и открытым ртом, тушу об перила сигарету.       Твою мать, Уокер! Это же прямой посыл нахуй. Полное неуважение! И надо было ему повернуть мое лицо к себе именно тогда, когда я освобождала лёгкие от серого дыма.       Сам виноват! Надо смотреть за тем, что делают другие.       Медленно ослабляет хватку и, не проронив больше ни слова, идёт в дом.       Бордовые перья ровными рядами лежат в напряжении, размеренная, я бы сказала гневная походка, стиснутые кулаки, а я так и стою на холоде, ожидая вкус горькой энергии.

***

      Крепленый виноградный виски тянется шлейфом за нами по пятам также, как и я следую за дьяволом, с периодичностью шипя от боли в пальцах, что крепкой гневной хваткой удерживает Люцифер, ведя меня по двору школы.       Попытка попросить прощения за дым в лицо превратилась в скандал, следами его пальцев на моей шее и потекшей тушью по щекам. Безумные поцелуи, искусанные до крови губы и необузданный секс на пороге дома.       Нетерпеливое заявление, что этот вечер я провожу рядом с ним, и, не взирая на мои уговоры и условия, что по истечению времени, отведенному для вечеринки, мы вернёмся домой, и он будет делать со мной всё, что захочет, дьявол оставался непреклонным.       Стеклянные большие двери распахиваются, яркий золотой свет из холла кутает нас, и, замерев на пороге, я встаю на носочки, целуя виноградные губы. Злой Дьявол расслабляется, а я медленно вытаскиваю руку из его пальцев, поспешно теряюсь среди учеников, хитро бросая напоследок:       — Мими, Люцифер, Мими!       Раскрыв крылья, сворачиваю за угол и взлетаю на нужный этаж, унося свою задницу подальше от тянущейся яростной энергии Люцифера. И мне не нужно видеть кровавое море, чтобы понять, как сильно в нём бушуют языки адского пламени.       Горькие нотки виски больше не прожигают органы. Я так привыкла к его эмоциям, что теперь вкус винограда теплом разливается в горле, а крепленый алкогольный шлейф лишь показатель, что Люцифер не в настроении.       — Вики! — подскакивает радостная Мими с пуфа у туалетного столика, путаясь ногами в хаосе из вещей, заключает меня в объятия. — Ты выбралась из Ада. Целая и невредимая.       — Не совсем, — бормочу на ухо подруге, отвечая на её объятия.       Серый взгляд скользит по моему телу, изящные пальчики сжимают плечи, и, поджимая губы, Мими поднимает на меня взгляд.       — Ничего смертельного, — спешу успокоить подругу, — пара засосов, вырванные пёрышки, и между ног очень болит.       — Дура! — обиженно дует губки демоница. — Я уже думала что-то серьёзное.       — Серьёзнее некуда!       — И ты поэтому застегнула его рубашку на все пуговицы? — прищуривается Мими. — Скрываешь свою принадлежность к самому Дьяволу?       Прохожу в глубь комнаты, игнорируя её риторические вопросы, и, разведя руки в стороны, откидываюсь спиной на свою кровать. Бывшую свою кровать. Поворачиваю голову на бок, провожая взглядом действия демоницы.       — Рассказывай. — вернувшись обратно к зеркалу, она смотрит на меня ожидающим взором через отражение.       — У меня полное ощущение, что он не трахался по-меньшей мере… Никогда!       — Радуйся, Уокер, — хихикнула демоница.       — Чему? — устало заскулила и перевернулась на бок, поджимая колени к груди. — За последние сутки четыре раза. И я не могу сказать, что это было нежно.       — Слушай, — начертила в воздухе замысловатый узор щёточкой от туши, — упаси Шепфа тебя от участи… той же Ости.       Мими сложила руки перед грудью и прикрыла глаза, а я невольно хихикнула, заставив сморщится маленький носик демоницы в недовольстве.       — Не мне об этом говорить, — она возвращает взгляд в зеркало и принимается подкручивать и без того длинные пушистые ресницы, — я никогда с ним не спала, и слава всем грешным. Вики, Люцифер такой только с тобой.       — Почему ты с ним не спала? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я его осмыслила.       — Я уважаю себя, Уокер…       — Спасибо! — выплевываю я, переворачиваясь обратно на спину.       — Повторяю для особо глухих, — машет руками в воздухе, привлекая моё внимание, и я поворачиваюсь с недовольством и лёгкой обидой. — Люцифер такой только с тобой! Уловила?       — Уловлю, — фыркаю и перевожу взгляд обратно на балдахин, — как только дашь пояснение, какого черта это значит, и какой «такой»?       — Шепфа, Непризнанная, — забыв о макияже, Мими падает рядом со мной на кровать, и я поворачиваю голову к ней, встречаясь с глубокими серыми глазами, — про нежность ты уже слышала. Я знаю Люцифера всю свою жизнь, и никогда, ни с кем он не был хоть чуточку нежен. Почему я с ним не спала? — коротко киваю, смотря четко в демонические, но такие человечные глаза. — Потому что Люцифер трахал только выборочно — это первое. Он никогда не видел меня в роли своей шлюхи. Да и своих шлюх, а поверь, я знаю каждую, и их не так много, как ты думаешь, — он тоже трахал… По- особенному.       — И что это значит?       То есть особенная нихуя не я, а какие-то там его шлюхи. Не так много — это сколько? Что не так с Ости? Почему я должна молиться Шепфе за то, что отвёл меня от участи? От какой такой участи? Боже, Мими, ты породила вопросов больше, чем дала ответов!       — Вик, ещё раз повторю, — она тянет ко мне руку, выставляя мизинчик, и я переплетаю с ней свой, — не мне об этом говорить. Твой дьявол, и поверь мне — он твой, трахался только тогда, когда хотел он. Если Ости перепадало раз в месяц, она спускалась на землю и ставила свечку. И я сейчас не шучу. В основном она довольствовалась его членом только в своем рту. Умудрилась кончить — пошла ставить свечку. При этом он не держал её возле себя. У неё была свобода и толпы других мужиков, но она ревела по ночам, ожидая Люцифера. Не знаю, из-за статуса или она реально его любит, но факт остаётся фактом. Люций приходил, когда ему было скучно, трахал в своё удовольствие и уходил. Без поцелуев, без ласк и прелюдий.       — Почему? — тихо шепчу в страхе познать ещё больше.       — Потому что ему это не доставляло никакого удовольствия, — улыбается Мими. — Я говорила с ним. После вашего первого раза. На рождество, он ушел от тебя, пришёл в стельку пьяный ко мне домой и начал изливать свою душу.       Лежу, не в силах вымолвить слова, пальцем пошевелить или хотя бы моргнуть. Только перья от нервов подрагивают, и ком в горле болезненно давит.       — Он до утра рассказывал, еле волоча языком и соединяя буквы в слова, как колотилось его сердце, там, на озере. Как он возбуждался, теряя голову, стоило тебе промелькнуть в конце коридора. Знаешь, что он испытал, когда вы переспали? — она блаженно закрывает глаза, растягивая губы в улыбке. — Вик, это не передать словами, и он не смог. Сидел и мямлил что-то неразборчивое, попивая глифт. Я никогда не видела его таким пьяным. Никогда не видела его таким счастливым, и в тоже время несчастным, потому что он, идиот, не знал, что ему делать. Влюбленный мальчишка, пускающий слюни на предмет своего обожания, стоя в сторонке с трясущимися руками. Так он говорил. О себе. Вик?       Мими тянет руку, касаясь тёплыми пальцами моей щёки, и я часто моргаю, смахивая застилающую взгляд пелену слёз.       — Уокер, — требовательно растягивает мою фамилию, — он любит тебя. И каким бы он не был грубым, сколько бы раз в день не трахал тебя, оставляя следы своих губ на твоём теле — считай это высшим проявлением его чувств. Ни одна его шлюха не удостоилась простого поцелуя или нежного прикосновения к своему телу, тем более после секса. Только горящая задница, на которую они неделями не могли сесть, синяки на шее и полный игнор на следующий день.       — Я же не говорю, что мне не нравится, как он трахается! — возмущаюсь я.       — Тогда какого хрена ты ноешь?       — Я откуда знаю? — зажмуриваю глаза и нервно выдыхаю.       — Женщины. — усмехается Мими, вырывая из моей груди смешинку.