Ты портишь мне настроение

      Сука!       Надо же было ей отвлечь меня своими губами!       И эти сладкие красные пионы, оставляющие шлейф дурманящего голову запаха от самого дома.       Гребная Уокер. Угораздило же попасть на ебучие небеса, так ещё свалиться прямо в мои объятия. Громом и молнией её появление в школе пробило голову, напрочь лишая рассудка. Ещё на земле, смотря в её голубые глазки, меня пробирал ток, задевая каждый оголенный нерв, миллионом иголок проходил по телу.       Уже тогда я знал, что меня сведут с ума её бездонные чистейшие глаза. А сладкий бархатный девичий голосок… До сих пор мурашки бегут по позвоночнику, стоит вспомнить, как он раздался серебряным звоном в темноте моей камеры. Искусно зачитывающий заклинание, и я, блять, искренне удивился за сотню лет, откуда смертная знает мертвый язык дьявола, на распев произнося моё имя.       Она взывала ко мне, и я бился как умалишенный в прутья клетки, разрывая в ошмётки кожу острыми шипами.       Никто. Никогда. Не призывал меня. Так настойчиво и упорно, не единожды, а несколько раз в ночи, с лёгкой обидой в голосе от того, что я не пришёл.       Я не мог, блять, прийти!!!       Толстые прутья, пропитанные заклинанием, лишали сил, и всё, что мне оставалось — это рвать на себе волосы, утробно рычать и метаться по камере из одного темного угла в другой, с разъедающим мозг вкрадчивым голосом.       Стоило увидеть её в коридоре, кинув короткий взгляд на светлые волны волос, опустить на пухлые губы и оценить все прелести её тела, как на глаза бросилось кольцо.       Яркий зелёный цвет отбрасывал лучи её настроения по округе, и чёрт меня дёрнул усилить зрение и рассмотреть его во всех мельчайших деталях, через весь холл, будто сам лично держу блядское кольцо в пальцах.       Перед глазами яркой вспышкой пронеслось далёкое воспоминание.       Нервно заламывая пальцы, голубыми-голубыми глазами на меня смотрит маленькая девчушка, поджимая губы. Пухлые щёчки наливаются румянцем, вторя оттенку красного пышного платья. Вжимается спиной в ноги отца, не отрывая восхищённого, переполненного прозрачными слезинками взгляда, пристально рассматривает щенка в моих руках.       На маленьком пальчике явно большое кольцо, совершенно не по размеру, но маленькая мисс Уокер всё поправляет и поправляет его, демонстрируя зеленый оттенок камня.       Звуки рождества, запах ели и мандарина, на фоне за спинами семьи Уокер телевизор демонстрирует какой-то фильм.       Какой хуй меня потащил вслед за уставшим мужчиной — до сих понять не могу. Но это было лучшим решением в моей жизни.       Подслушивая разговор, невольно усмехался и внутренне гордился за смертную девчушку, мечтая, что однажды и моя дочь попросит на рождество Цербера.       И вот она. Та самая маленькая девочка, в красном платье, с тугими хвостиками, невероятными глазами, раскатистым звонким смехом привлекает моё внимание, и я цепенею, не в силах сделать вдоха.       Всё те же проникновенные бездонные глаза, светлые волосы и пухлые губы, также крутит на пальчике кольцо, вынуждая меня задохнуться.       И я взмолил Сатане, только бы это оказалась не она.       Она!       Чертова Непризнанная, свалившаяся на небеса, как снег на голову. Красные крылья вызвали глубокое сомнение — Непризнанная ли она вообще. Внешность ангела, мягкая улыбка, а я окончательно, блять, запутался в мыслях, рассматривая девушку в другом конце холла.       С каждым днём я всматривался в заострённые черты лица, пытаясь понять, та ли это малышка Уокер. Кольцо на её пальце сбивало с ног, путая все выводы и доводы, мерцая в солнечных лучах всеми оттенками радуги.       Второе пришествие Вики Уокер брызгами окатило лицо холодной водой, остужая кровь. И все бы, блять, было хорошо, если бы маленькая Вики молча съебалась из моего поля зрения. Но нет же. Острый язычок скользнул по губам, одаривая меня волной возбуждения, а пристальный взгляд пробирался в ледяную душу, цепляясь тонкими крючками, вытаскивая её на поверхность.       И эти блядские пионы! Невероятный медовый запах с примесью горячего дыхания на моих губах — я и сошел с ума.

***

      Холодный морозный воздух продолжительными порывавами ветра усложняет полёт, пробираясь под каждое пёрышко, поднимая их дыбом. Грозовые облака собираются в плотные непроглядные тёмные массы. Раскаты молний — и я дергаю Мими в сторону, подальше от грозы, что так и норовит яркой наэлектризованной вспышкой задеть крыло и превратить плотные перья в обугленные останки.       — Ну и погодка, — демоница ступает на замерзшую землю, непроизвольно вздрагивая всем телом.       — Я в принципе отказываюсь понимать небесный климат, — ворчу, стряхивая признаки зимы с рубашки, и, расправив крылья, складываю обратно, разравнивая вздыбленные перья.       — Чего тут понимать, Уокер? — переплетает пальчики на моём запястье и тянет в гущу леса, туда, где среди ветвей и кустарников затаился заброшенный поезд. — Людишки — по образу и подобию, мы — по их правилам жизни. Чтобы вечность медом не казалась.       — Я смотрю, у вас много чего от людей, — всматриваюсь под ноги, аккуратно переступаю лужу на тропинке. — Откуда на небесах поезд? Поезд, Мими! — восклицаю, искренне удивляясь. — Это нихуя не та вещь, которую можно притащить с земли, возвращаясь с задания.       — Ну вообще-то так и было, — смеётся демоница, а я останавливаюсь, сверля её спину взглядом. — Шепфа, Вики, — оборачивается, закатывая глаза, — сколько вечеринок посетила твоя задница, когда ты прибыла на небеса? Не отвечай. Не сосчитаем, — смеётся брюнетка. — Мы жить не можем без веселья, а каждый раз спускаться в Ад лень. Фенцио прикрыл нашу лавочку в школе, в заброшенном крыле. Вот Люций и переместил поезд заклятием.       — Заклятием?       — Чему вас вообще учат, Непризнанные? — закатывает глаза и тяжело вздыхает. — Заклятие «Пространство и Время» — у него много ответвлений, разных этапов и требований. На сегодняшний день из всех нас только Люциферу подвластно полное освоение какого-либо заклинания. Вот он и переместил поезд. Правда за решеткой посидел лет десять…       — Чего? — округляю глаза и хватаю ртом морозный воздух.       «Пока отец не отправил меня в тюрьму на десяток лет за оплошность»       Шестерёнки в голове заработали, соединяясь зубьями, закрутились с такой скоростью, что у меня голова закружилась.       — Заклинание «Пространство и Время» — продолжает Мими, а я так и стою, — под-заклинание «Перемещение неодушевлённого между мирами». Важное: перемещение предмета влияет на баланс Равновесия. Чем больше размер предмета, тем сильнее страдает равновесие между мирами. Строго запрещено. Использовать только в крайних случаях. Большая концентрация силы. Подвластно статусу: Серафимы и выше, — наизусть зачитывает условия Мими, а у меня по спине бегут мурашки.       — Десять лет в тюрьму за нарушение равновесия, — бормочу под нос. — Оплошность.       Порыв ветра пробирает до костей, вырывая моё больное сознание из потока мыслей, нарушая работу шестерёнок.       — Вик? — тянет демоница, касаясь моего плеча. — Ты в порядке?       — Да, Ми, всё хорошо, — сглатываю и поднимаю взгляд на подругу.       — Сатана был в ярости, и не потому что Люци нарушил равновесие, а потому что об этом узнали, — продолжает брюнетка, сжимая пальчиками моё плечико. — Люциферу не хватило сил использовать ещё одно заклятие, чтобы заменить дыру в равновесии чем-то другим. Он только успел спрятать поезд «дымкой». И пока ты не перешла к новым вопросам — дымка — завеса, считывающая энергию. Позволяет нужным лицам пройти в обители Дьявола, ненужным увидеть просто заброшенный разрушенный вагон.

***

      Ее власть надо мной призывает свихнуться!       Непризнанная умело крутит Дьяволом, выворачивая наизнанку все его чувства.       И я не понимаю. Искренне, блять, не понимаю, почему я ведусь на все её капризы!       Вьет из меня веревки, закручивает как хочет, а я только рад оказаться в таком положение. Ни одна другая особа женского пола, неважно, каким ахуенным бы телом она не обладала, я никогда… Никогда, блять не чувствовал того, что вызывает во мне Уокер!       Как бы не держался, какую бы маску не натягивал — все мои многовековые труды, уроки и упорство в достижении цели летели под ноги Непризнанной, и она искусно переминались с ноги на ногу, босыми ступнями растаптывая мою прошлую жизнь.       Это её — Мими, Люцифер, Мими — и я застыл на месте, сдерживая себя из последних сил, чтобы не выбить из неё всю власть, что она держит в изящных пальчиках.       Как? Шепфа, как мне противостоять ей? Где найти столько сил и выдержки, чтобы не задушить её от любви или не прикончить из злости?

***

      История появления поезда на небесном острове среди ватных облаков, бессмертной жизни и вымышленных для меня когда-то существ осела в сознании, плотно переплетаясь. Завеса на один из секретов небес рухнула к моим ногам, являя моему разуму тайну, что покрывал мрак с моего первого посещения поезда.       Открылась причина, почему Дьявол просидел в тюрьме, не явившись на мой призыв. Признаться честно, было очень обидно. Я несколько часов рисовала пентаграмму на паркете, выводя узор за узором мелом. Каждой линии я уделила пристальное внимание, попутно заучивая латынь. Зачитывала в ночи заклинание, сжимаясь всем телом от страха, что переполнял лёгкие, и одновременно с детской светлой надеждой в сердце, что наконец увижу своего хранителя. И когда под утро дьявол все же не соизволил явиться, послала его к Богу.       Уже и не вспомню, где откопала информацию по призыву в человеческий мир высших сил из самого Ада. Кажется, наткнулась в частной библиотеке на старый обвешалый блоктнот с пожелтевшими от времени страницами, рассыпающимися от малейшего прикосновения. Невероятные, нечитаемые символы, стёртые в некоторых местах, и мне казалось — они написаны самой кровью. Несколько недель я пыталась разобраться в забытом всеми языке, заучивая наречия древних римлян.       Как оказалось, от современного понимания латыни отсталость только несколько символов, и я была полностью уверена, что потрёпанный блокнот был исписан демоническим. Сейчас моя уверенность подкрепилась, возвысив процентовку правдивости до бестечного количества нулей, стоящих после единички.       Гомон голосов прорывается в сознание — и я судорожно вдыхаю приторный запах дьявольского алкоголя, возвращаясь в реальность.       Изящные, тонкие пальчики Мими крепко держат моё запястье, и, пробираясь среди толпы, демоница ведёт меня к бару.       — Ещё один вопрос, — кричу в её спину, пытаясь подавить своим голосом громкую басистую музыку.       — Они у тебя вообще заканчиваются? — с улыбкой кричит в ответ демоница. — Твою мать!       Замирает на месте, резко оборачивается ко мне и касается подушечками указательных и средних пальцев моих висков.       Неразборчивое бормотание срывается с уст подведеных черной помадой, а я стою, пристально смотрю на подругу, в недоумении изгибая бровь.       Громкая музыка постепенно затихает, и я могу разобрать разговор стоящих неподалеку учеников. Басс не нарушает сердечный ритм, и я вдыхаю полной грудью, оборачиваясь по сторонам.       — Что ты сделала? — в изумлении распахиваю глаза.       — Прочитала заклинание, сладкая, — подмигивает Мими и возобновляет свой путь к бару.       Плетусь за ней, пробираясь сквозь изрядно пьяную толпу демонов, стараясь никого не задеть, но всё же пару раз пихнуть плечом пришлось.       Взбираюсь на высокий барный стул и устало выдыхаю, растянувшись по глянцевой черной столешнице грудью, поворачиваю голову на подругу.       — Где Ади и Сэми? — вроде уже и кричать не нужно, чтобы достучаться до подруги через громкую музыку, но я всё равно повышаю голос, от чего Мими недовольно морщится.       — У них годовщина, — облизывает губы Мими, стреляя глазками бармену, что материализовался возле нас с двумя бокалами цветной жидкости.       — Оу, — только и получается у меня буркнуть.       Забираю из рук бармена бокал, прикладываюсь губами, предварительно столкнув стекляшки с Мими.       Радуга мира, собранная в одном бокале, медленно растекается по горлу морозом, и меня пробирает дрожь.       — Сколько они вместе?       — Ади и Сэми? — вскидывает тонкую бровь Мими, в пол оборота встречается со мной взглядом. — По человеческим — лет пять. Они ищут способ обойти закон и заключить союз браком.       — Серьёзно?       Я аж подпрыгнула на месте, подаваясь грудью вперёд, зацепив локтем бокал на тонкой ножке.       Переполняющих восторг, предвкушение и непонимание одновременно закручиваются в ураган, унося на просторы галактики все мысли. Искренная радость за друзей заставляет алые перья трепетать, и я растягиваю губы в счастливой улыбке.       — Серьёзнее некуда, — отвечает Мими, и протягивает мне новую порцию глифта, — правда не знаю, кто после ритуала перейдет на другую сторону, но, по-моему, их это не колышит.       — После какого ритуала? — жадно глотаю морозный глифт, не отрывая взгляда от подруги.       — Ритуал единения душ, — Мими устало вздыхает, делает глоток и продолжает, а я в нетерпении ерзаю на стуле. — Это как у вас бракосочетание. Свадьба и все дела.       — У них, — грозно перебиваю демоницу, и она недовольно закатывает глаза.       — В общем, — обводит взглядом вагон и, расплывшись в улыбке, поворачивается ко мне, — а вот и твоя душа.

***

      Её энергия пропитала весь вагон, затмевая запах глифта вкусами полевых цветов. Свежесть гортензии — и я с жадностью вдыхаю, бегая взглядом по небесной вакханалии, вскипающей в крови моих подданых в поисках моей несносной маленькой девочки.       И замираю…       — Пизда тебе, Уокер, — шепчу одними губами, встречаясь с блестящим, подвыпившим взглядом Непризнанной.       В венах вскипает кровь, трение в штанах от того, как сексуально Вики сидит на барном стуле с идеально ровной осанкой, прогибаясь в пояснице, как вальяжно, лениво раскинулись алые крылья за её спиной.       Никогда никто так не возбуждал, как она. В строгом костюме или пижаме, с пучком на голове. Полностью обнаженная или в безразмерном худи. В простой домашней одежде, в моей рубашке, заплаканная, уставшая, пьяная, злая. Обожаю, когда она злая.       На голове мерцает невидимая корона, во взгляде вспыхивают ленты яркого пламени и голос, не терпящий неподчинения.       Я — сущий Дьявол, готов примнкуть перед ней на колени и покорно сложить голову к её ногам. Непризнанная, всего лишь человек, но ни один смертный не имеет такой харизмы, как у неё.       Невыносимая! До безобразия смелая! Отвечает на мою злость воздушным поцелуем и закусаной губой.       Сука! Блядская Уокер. Прекрасно знает, что сводит меня с ума этим движением. Демонстрирует изящную шею — и я готов сорваться с места, зубами вгрызться в пульсирующую венку и оставить ещё больше следов своих губ на её молочной коже.       Боковым зрением подмечаю восхищенные взгляды в её сторону, стекающие по подбородкам слюни, и я готов порвать каждого в ебаном вагоне, что хоть мимолётно касался Уокер взглядом.       А ей хоть бы что! Закидывает ногу на ногу, оголяя бедро, подол моей рубашки открывает всю прелесть — моих, сука, — стройных ног, а у меня по вискам бьют молоточки.       — Друг, ты в норме?       Перевожу взгляд на Ронела и возвращаю обратно на Уокер.       Полный игнор в мою сторону. Доиграешься, Вики. Ох, как ты однажды доиграешься!       Кидаю короткий кивок головы демону и прохожу на свое законное место.       Откуда столько контроля, Люцифер?       Не понимаю, как держу себя в руках. Хочется схватить за волосы, потянуть на выход и запереть дома на замок, под защитное заклинание.       Я хотел, чтобы она была рядом. Сидела тут со мной, и я гладил её гладкие ноги, сжимая пальцами колени, попивая глифт, беседуя ни о чем с друзьями. И поебать, кто из всех этих дебилов доложит отцу. Пусть хоть в дом к нам придут и потом продемонстрирует Сатане все воспоминания. Во всех красках пусть опишут, как Уокер ходит по дому босиком в моей рубашке. Серебряные стоны, переходящие на хрип, и мое имя, раскатисто срывающиеся с её лакомых уст, когда она кончает.       И пионы! Хочу, чтобы отец захлебывался слюной и рвал на себе кожу, вдыхая её энергию, отчётливо понимая, что она моя.       Заебало! Заебало скрываться. От отца, от законов, от всех глаз. Ещё этот серокрылый, что Фенцио приставил к моей девочке. Протягивает пальцы и касается совершенно не того, чего можно касаться. В следующий раз не нос сломаю, а сразу руки оторву.       И Уокер запечатаю. Руной, цветом своих глаз, энергией и всем, чем можно, чтобы только каждый, живой и мертвый видел, что она — моя.

***

      Кинув на меня переполненный огнём Преисподней взгляд, Люцифер поворачивается в другую сторону, скрываясь среди учеников.       Энергия моего дьявола ласкает прожигающим теплом, и я довольно прикрываю веки, наслаждаясь его эмоциями.       — Что там за ритуал? — снова смотрю на толпу, и сквозь массу движущихся тел вырываю Люцифера, раскинувшегося в тени вагона, жадно глотающего глифт прямо из бутылки.       — Ох, да, — ещё один звон бокалов, жадные глотки, и, кажется, разум уже медленно поплыл. — Люди кольца друг другу надевают и клятвы читают. У нас же всё гораздо серьезнее.       — Вот отсюда давай подробнее.       — Начинается, — фыркает Мими.       — Не начинается, а продолжается, — чокаясь с её бокалом, что стоит перед демоницей, — я соскучилась по твоим сплетням.       — Эх, Уокер, — театрально вздыхает демоница, прикладывая руку к груди, — если я весь вечер буду рассказывать тебе сплетни, боюсь тебя оттрахают за позднее возвращение домой, а я так и останусь неудовлетворенной.       — Не ворчи, старушка.       Маленький кулачок прилетает в моё плечо, и я прыскаю от смеха.       — Ладно, — делает глубокий вдох, прикрывает веки, настраиваясь на рассказ, а я затихаю, расслабляя крылья. — Ты наверняка уже знаешь о том, что если мы полюбили, то это на всю оставшуюся долгую бессмертную жизнь, — коротко киваю, и Мими продолжает. — У нас нельзя развестись или ещё чего. Если мы скрепляем жизни узами единения, то от этого уже не отвертеться. Да ты и не захочешь. Выбрав свою пару… — она замолкает и отводит взгляд, — Неважно, какой он. Неважно, что будет делать и как себя вести. Вы вместе, и это навсегда.       Печаль коснулась серых глаз, и я сжимаю пальчики демоницы, выказывая сожаление.       — Наши чувства проходят после того, как твоя пара умирает, — она в ответ сжимает мои пальцы и убирает руку. — Я больше ничего не чувствую к Дагону. Естественный ход жизни бессмертного. Но спасибо, — переводит на меня взгляд и часто моргает. — Мы отвлеклись, — улыбается брюнетка. — Ритуал единения душ проводит кто-то из близких. Читается заклинание. Вокруг вас вспыхивает белый огонь, пока вы зачитываете клятвы. Наносится руна, соединяющая души и энергии. Женщине на запястье, мужчине на тыльную сторону ладони. И всё. Дальше перемены.       — Перемены? — свожу брови на переносице и тяну глифт через трубочку, что так любезно предоставил бармен.       — Обычно изменения происходят в женщине. Но бывает по-другому, если она физически и морально сильнее мужчины, то меняется он.       — И что меняется? — Мими подкидывает моему любопытству всё больше информации, и я в предвкушении прижимаю к спине крылья.       — По определению — это цвет глаз и энергия. — Мими пожимает плечами. — У мамы были светло-серые глаза, после ритуала они поменялись на чёрные, как у папы. Крылья остались такими же. А вот я родилась с черными глазами, но со временем они приобрели серый цвет.       — Получается, — тяну ещё один глоток и оставляю бокал в сторону, — после этого ритуала произойдет смена цвета глаз, энергии и, возможно, крыльев на того, кто в паре сильнее?       — Да, — изящно постукивая пальчиками по глянцевой стойке, Мими выискивает глазами бармена, — это демонстрация всем без исключения, что ты в браке. И как ты поняла, по этим изменениям можно догадаться, кому ты принадлежишь.       Новые бокалы, наполненные всё тем же морозным глифтом, чокаемся и синхронно вкушаем опьянение. Слизывая с черных губ капельки алкоголя, Мими продолжает:       — Я так хочу попасть на ритуал единения. С пару сотен лет у нас никто не женился. Вот бы у Ади и Сэми всё получилось. Не представляешь, какая там царит атмосфера!