Ты портишь мне настроение

      Сладко потянувшись, совершенно не желая открывать глаза и выныривать из приятной истомы, в которую меня поглотил мир грёз, перевернулась, окутанная блаженством, и провела рукой по прохладной простыни.       Проснулся.       Улыбнулась сквозь остатки дремы и притянула к себе его подушку, вдыхая любимый аромат.       Распахнув веки, часто заморгала, прогоняя блаженство сна, потому что аромат нихуя не любимый, подушка слишком маленькая, и постельное не кипельно белое, а черное. Запах чистящего средства заменил притягательный мускат, а атласное белье, которое я застелила буквально на днях, ни черта не атласное, а хлопковое! И моё, теперь уже, любимое пуховое одеяло не давит своей тяжестью и совершенно не держит тепло.       В панике подскакиваю и сажусь на кровати, инстинктом прикрывая грудь. Натягиваю тонкое одеяло, которое и одеялом не назовешь, лишь большой лоскут темной ткани.       — Люцифер?!       Хриплым шепотом, прижимая ткань к телу, пряча обнаженную кожу, которая покрылась с ног до головы неприятными мурашками от холода, я осматриваю незнакомое пространство. Быстрый стук сердца затмевает все остальные звуки, в голове рождается страх, и я инстинктивно веду плечами, чтобы спрятаться под алыми перьями, только крылья раскинулись ярким безвольным пятном по кровати, как и бесполезное одеяло.       По коже озноб, дыхание напрочь сбито, а я продолжаю смотреть по сторонам.       Прямо над головой массивная люстра, резные колонны удерживают балдахин из легкого струящегося тюля, собранного в маленькие складки по всем углам. Мягкое кожаное изножье кровати, и я уверена — за спиной точно такое же, но поворачиваться совершенно не хочется. Полное ощущение, что я в аквариуме, а стены — это иллюзия, и на меня сейчас в наглую кто-то пялится. И всё же я бросаю короткий взгляд за спину, только бы убедиться, что мне всё чудится и за мной никто не наблюдает. Кроме моего испуганного отражения в старинном зеркале, расположенном в углу комнаты.       Смотря на своё отражение, я мысленно отсчитываю до бесконечности, пытаясь привести разум в порядок. Досчитать до десяти, как советуют психологи, тут нихуя не поможет, потому что моя паника взлетела к Шепфе и щекочет ему нервы моим беспокойством. Контроль бегает в ужасе, не зная, куда себя деть, сердце живёт в своем ритме, а разум выключился, ещё когда пожелал спокойной ночи Люциферу, и я уткнулась носом ему в грудь. В своей, блять, постели!       Дверь из красного дерева, у стены антикварный шкаф и рядом стол с небольшим бархатным креслом. От интерьера так и веет готикой, и мой внутренний художник тихо поскуливает в призыве рассмотреть каждую деталь, каждый мазок картин на стенах и фрески на потолке, где по определению, уже совершенно неудивительно — Сотворение Адама. Только в этот раз интерпретация другая. Более мрачная, ужасающая и немного криповая, с чертями за спиной у Бога. Мурашки поползли по коже, и я встрепенулась, цепляюсь взглядом за пейзаж и перестаю дышать.

***

      — И перестань носить мои вещи, Непризнанная, — спотыкаюсь об какую-то тряпку, наверняка запутавшись в её платье, что Вики разбросала по дому, собираясь на вечеринку. — У тебя достаточно вещей, чтобы оставить в покое мои рубашки.       Удерживая её под бёдра, проношу в комнату, пока Непризнанная что-то нашёптывает на ухо, от чего мурашки бегают по позвоночнику, член никак не успокоится, а сам я еле держусь.       — Твои рубашки на мне смотрятся лучше, чем на тебе, — неунимается мой ангел, проводя влажную дорожку языком от шеи к уху. — Я в душ, — спрыгивает с рук и, вильнув бедрами, разворачивается, кидая напоследок многозначительный взгляд. — Смою с себя прикосновения и жадные поцелуи чужого мужика.       — Непризнанная, — закатываю глаза. Надо же было такое ляпнуть, ещё и Уокер, — до конца жизни будешь мне припоминать?       Сколько отец учил сдерживать гнев и думать, что говоришь в порыве ярости. И вот умею же. Но определенно не с этой девчонкой! Выводит из себя щелчком пальцев, вырорачивает наизнанку органы, а потом так мило улыбается. Сука.       — Знаешь, — возвращается, а я судорожно ищу в голубых глазах, что задумала эта маленькая дьяволица, ибо её улыбка чеширского кота не сулит мне нихуя хорошего, — я передумала!       Толкает к кровати, и я, спотыкаясь об блядские вещи, не удержавшись, сажусь и недоуменно смотрю на мою девочку. Нежные ручки опускаются на плечи, а я весь сжимаюсь, когда она садится сверху. Чуть толкает, и я валюсь на кровать, принимая игру. Недолго власть будет в её руках. Но сука, как же ахуенно ей подчиняться. Единственная в трёх мирах, которая отключает мозг одним прикосновением, а хищная улыбка толкает в объятия до опизденения приятной нежности и тепла.

***

      — Я оставлю чужой запах везде, — провожу рукой по прессу, перебирая через ткань каждый кубик, и наклоняюсь, — до конца жизни слишком долго, Люцифер. Я заполню всё твоё бессмертие омерзительными запахами.       — Блять! — рык срывается с его губ, а я продолжаю вести рукой по груди и перехватываю шею, чуть надавливая ноготками.       — И ты ничего не сможешь сделать, — шепчу на самое ухо, лаская дыханием мочку, а под пальцами перекатывается кадык от того, как дьявол сглатывает.       Резко поднимаюсь и перехватываю запястья демона, закидываю руки над его головой. Пристально смотрю в глаза, а сама утопаю в кровавом омуте. Дыхание сбивается, мозг отключается, и я не ведаю, что творю, но «беспомощный» Люцифер подо мной — это высшая точка возбуждения.       — Руки! — припечатываю обратно к кровати, не давая демону перехватить власть в свои пальцы.       — Ты же понимаешь, что это бесполезно? — усмехается мой дьявол.       — Понимаю, — удерживаю в одной руке его руки, переплетая пальцы, другой провожу костяшками по щеке, все ещё не отрывая взгляда от кровавых очей, — но сегодня ты подчиняешься мне, — сжимаю в пальцах его челюсть и склоняюсь к губам, но замираю, не давая себя поцеловать, а у самой голову кружит от желания. — Ты ведь должен как-то загладить свой гнев?!       Скольжу возбуждённым лоном по паху и чуть вздрагиваю от напряжения в штанах дьявола, но удерживая вожделение в руках, пересаживаюсь на крепкую грудь.       — Какого черта ты делаешь? — хрипло рычит Люцифер, глубоко вдыхая.       — Держи руки над головой и узнаешь, — провожу кончиком языка по своим губам и принимаюсь растегивать ремень на талии.       — Маленькая, — с придыханием, сдерживая последние капли контроля, тянет ко мне руки, но я бью кончиком ремня по его пальцам, и Люцифер с шипением и недоуменным взглядом одергивает руку.       — Кажется, ты меня не расслышал, — сжимаю его щеки, паралельно тянусь к рукам. — Ещё одно движение и, поверь, тебе не понравится то, что я сделаю.       Упираюсь локтями в матрас над его головой, от чего дыхание Люцифера прожигает нежную кожу живота через ткань. Просовываю его руки в петлю из ремня и, обхватив кожаной полоской колонну для балдахина, пропускаю конец через пряжку, стягиваю, фиксируя руки демона.       — Ты серьёзно? — усмехается дьявол и чуть дёргает руками, когда я возвращаюсь обратно и сажусь у него на животе. — Ты же понимаешь, что я разорву этот ремешок в считаные секунды, и тогда уже я свяжу тебя. И поверь, маленькая, ты точно не сможешь выбраться, а твоя прелестная задница будет гореть, как минимум неделю.       — Понимаю, Люцифер, — закатываю глаза и наклоняюсь, пропуская руку под себя, скольжу по его животу, — ты весь такой сильный, — томным шепотом на ухо, медленно запускаю руку в брюки, — повелительный, строгий и властный, — губами касаюсь уголка его губ, — Жестокий наследник Ада. Беспристрастный и очень горячий, — сжимаю член, и Люцифер простанывает мне в губы. — И весь в моих руках.       Позволяю себя поцеловать, и дьявол впивается жадным, настойчивым поцелуем, кусая губы. Расстегиваю пуговицу и ширинку, освобождая член от тесноты брюк, смыкаю пальцы в кольцо и медленно веду до основания.       — Тебе пиздец, Уокер, — рычит Люцифер и побрасывает меня бедрами, вынуждая упереться ладонью в его грудь.       — О, любимый, я сомневаюсь. Возможно однажды…       Выпрямляясь, смотрю прямо в глаза, наслаждаясь поволокой похоти в огненном море. Отодвигаю промокшие насквозь трусики и провожу пальцами, собирая тягучее возбуждение с половых губ. Не сдержав стона в груди, на секунду прикрываю глаза и закусываю губы, поднимая руку перед глазами.       — Советую тебе помолчать и не раскидываться угрозами, — прижимаю влажные пальцы к его губам, оставляя свой вкус, и Люцифер проводит кончиком языка, слизывая мою смазку. — Уверена, Непризнанный по достоинству оценит этот вкус.       Люцифер дёргает руками, в глазах вспыхивает огонь, и он в ярости рычит, пока я с улыбокой перемещаюсь по его телу к полу, вставая на колени.       Не отводя взгляда, наслаждаясь бурей из смеси гнева, ревности и жадности, я приспускаю с дьявола брюки и склоняюсь над членом. Провожу носом, почти не касаясь, от основания до головки, невесомо захватываю губами.       Послала бы всё к чертям и трахнула бы его, как последний раз, только я должна отомстить. Его слова до сих пор стучат по сердцу, как молотком по наковальне. И пусть у нас был невероятный секс в свободном полете, я определенно должна дать ему понять, какой эффект на меня произвело всего одно слово.       Обхватываю рукой и насаживаюсь ртом до упора. Не раздумывая, двигаю головой в том темпе, в котором ему нужно. В нашем темпе. Он на пределе, также, как и я. Подмахивает бедрами, приглушенно рычит и стонет, когда я задеваю головку зубами. Дёргает руками и осыпает меня матами, находясь на грани оргазма. Член пульсирует, увеличивается, и я замираю, медленно поднимаясь губами по стволу, но не выпускаю изо рта. Веду рукой вверх и вниз, пальцами перебираю мошонку и насаживаюсь снова, слишком резко и глубоко, когда Люцифер приводит дыхание в норму, чем вызываю утробный раскатистый рык. Глаза слезятся, щёки болят, но я усердно создаю вакуум, с причмокиванием, вбирая член в рот. Ногтями свободной руки скольжу по напряженному прессу, надавливая на кожу, и я уверена — красные полосы останутся на пару дней.       Снова приток крови, лёгкая пульсация под пальцами. Дьявол задержал дыхание, а я остановилась.       — Уокер, блять! — рык смешивается с криком, а я усердно сдерживаю улыбку, не выпуская головку из кольца губ.       Медленно веду по члену рукой, растирая излишки смазки и слюны, ласкаю головку кончиком языка. Люцифер напрягся всем телом, натянул ремень и запрокинул голову. Глубокое дыхание, крепленый виски прожигает тело, а я держу себя из последних сил в руках, чтобы не сесть на него и не довести нас до необходимой разрядки.       Люцифер глубоко выдыхает, чуть расслабляя мышцы. Очерчиваю головку языком, провожу вверх по уздечке и вбираю член, с нажимом, рукой веду до основания. Рвано вдохнув, дьявол дёргает ремнями, что-то несвязно, гневно бормочет, подаваясь бедрами вперёд. Но власть в моих руках. В моих губах. И я ускоряю темп, не обращая никакого внимания на нехватку воздуха, мокрые от слёз щёки и боль в коленях.       Пульсация под пальцами. Ещё одно движение — и дьявол сойдёт с ума. Останавливаюсь. Целую напоследок головку и поднимаюсь.       — Не спеши, Люцифер, — провожу пальцами в уголках губ, собирая излишки смазки, смотрю прямо в поплывшие красные глаза. — За испорченное настроение останешься без оргазма.       — Непризнанная, блять! — дёргает руками, порываясь поднятся, но ремень удерживает, оставляя красные следы на запястьях моего дьявола.       Довольствуясь звериным оскалом, яросным шипением и крепленым виски, что разливается по моим венам, как огонь в глазах Люцифера, я расстегиваю рубашку.       Покрывает матами мою сущность, как тело поцелуями, а я ликую и еле сдерживаюсь от того, чтобы не рассмеяться. Откуда-то взявшееся счастье и радость обволакивает тело, и, расстегнув последнюю пуговицу, я веду кончиками пальцев по изгибам талии, поднимаю одну руку на грудь, другую опуская на сгорающий от неистового желания клитор.       Сминая грудь, я томно выдыхаю, прикрывая веки, продолжаю ласкать себя под пристальным похотливо-яростным взглядом Люцифера. Балки ходят ходуном от того, как он дёргает руками, гневное шипение ласкает слух, а огонь в его глазах сопровождает яркими вспышками каждое моё действие.       — У тебя три секунды подготовить свою задницу, маленькая, — никогда не слышала столько ярости в его голосе. Хриплый, с лёгким рычанием, бархатом касается кожи, и я улыбаюсь, запуская пальцы в истекающее лоно. — Один! — раскатистый стон с моих уст, сливается с грохотом балки для балдахина. — Два! — треск кожи ремня — и я содрогаюсь, принимая эйфорию оргазма. Твою мать. Никогда не кончала так быстро, но вид прикованного дьявола, его голос и взгляд доводят до безумия. — Три!       Люцифер дёргает руками, ремень с треском рвется, впиваясь до крови в запястья, а я, кажется, немного потерялась.       Блять.       Сорвалась с места, забыв про всё на свете, споткнулась о черный костюм на полу и чудом увернулась от цепкой хватки дьявола, выскочив в гостиную.       — Тебе от меня не сбежать, Уокер!       Слышу его дыхание, размеренные шаги и как трещит огонь ярости в его душе, разливая по дому горький виски.       Выбрав направление в сторону балкона, я срываюсь с места, взвизгнув, прорываюсь к дивану, разливаясь хохотом.       Считанные секунды, дьявол буквально в двух шагах, не просто идёт, бежит за мной, пока я стремительно запрыгиваю на диван, что стоит на пути к свободе.       — Уокер!       — Фу.       Отмахиваюсь от него рукой и, выбравшись за пределы дома, я пячусь назад, продолжая безудержно смеяться.       — Непризнанная.       Твою мать. Дьявол в бешенстве. Перед глазами бегущей строкой: «Вики, беги!», а я упираюсь спиной в перила, выставив перед собой руку.       — Фу, Люцифер! — паника постепенно накрывает плечи, уволакивая в объятия гнева моего дьявола. — Люцифер, место.       — Пизда тебе.       Я не слышала. Я чувствовала, как струны его контроля лопнули с характерным звуком.       Перекидываю ногу через перила, и, цепляясь пальцами за каменный выступ, я отчётливо понимаю, в каком дерьме.       — Ещё один шаг — и я сорвусь, — предупреждающе откидываюсь назад, но Люцифер продолжает размеренно наступать.       Время замедлилось, весь мир приостановил свою жизнь — и только огонь в его глазах полыхал с каждым шагом всё больше.       — Стой! Всё! — зажмурилась. Уже нихуя не смешно, но я всё равно прыскаю смехом, потому что до последнего надеюсь, что он просто поддерживает мою игру. — Не вынуждай меня прыгать, Люцифер. Фу!       — Не та команда, Уокер.       — Ну тогда — фас?!       Разжимаю пальцы и чуть отталкиваюсь от перил, раскинув руки в сторону.       Сердце делает кульбит, заглушая своим стуком всё моё существование. Адреналин бьёт в голову, инстинктом пытаюсь раскрыть крылья, но последнее, что я вижу — протянутую ко мне руку Люцифера и алые перья, старуящимся шелком закрывают видимость.       Длительные секунды свободного падения — и меня прижимает к горячему телу. Обвиваю шею руками, вдыхая любимый аромат, а в грудную клетку отбивается ритм его сердца. Бешеный, нереальный, с таким не живут. Он что-то кричит над ухом, но, а я крепче вжимаюсь в горячее тело, до одури счастливая. Ебанутая, но счастливая.

***

      Сердце всё ещё колотится, как бешеное, а я не понимаю, от чего. От злости на то, что она искусно мной манипулирует, крутит, как колечком на пальце, запудривая мозги. Не даёт кончить, играет с Дьяволом и просто до опизденения непослушная, своевольная упрямая девчонка. Или от того, что я чуть её не потерял.       Блядское блядство! Если она это задумала специально, как только очухается и как только я приду в норму, таких пиздюлей получит… Шепфа, спаси её душу.       Она уже час в ванной, а я успел выкурить пачку сигарет. Одну за одной. Нашлась, блять, танцовщица на моих нервах. Ещё пару струн — и прибил бы к хуям. Мучался, страдал, скучал до безумия, а потом перестал бы. Естественный ход чувств у бессмертного. Но я больше, чем уверен, если эта девчонка отправится в небытие, я её и там достану.       Блядская Уокер. Это ж надо было так довести. До трясучки. Час, блять, час я стою и вдыхаю токсин, заглушая все чувства глифтом и нихуя не пьянею.       Планировала или испугалась моей ярости? Если испугалась — я сам сигану с балкона и не раскрою крылья.       Твою мать. Надо же, блять, так довести!       Ебанутая! Чокнутая! Упертая бесстрашная дура! Жил себе тихо спокойно, пока не появилась чертова маленькая Уокер. Ангел и демон в одном лице. С её характером в Ад, и новый круг создать, чтобы над чертями измывалась. Я то, блять, что такого сделал, что ты, Шепфа, послал на мою голову это несносное пернатое создание?       Руки трясутся, крылья ходят ходуном, в голове туман и сердце бьётся неимоверно бешено. Нереально жить с таким ритмом. Но я же живу. Ежедневно, с того момента, как голову посетила идея оставить маленькое чудо с красными крыльями у себя. И это, блять, самое тупое решение в моей жизни! И самое правильное.       Пальцы обжигает — и я выкидываю окурок, не глядя, возвращаюсь в гостиную. Поставлю защитный барьер и решетки на окна. Курить, нахуй, брошу и снесу блядский балкон.       Это надо же было… Так спокойно, смотря прямо в глаза, отпустила руки. Она падала, а у меня сердце остановилось. Поймал красное пушистое пятно почти у земли. Три метра и пиздец.       Чертова, блять, Непризнанная.       Спотыкаясь об очередную тряпку и, глубоко вздохнув, щелкаю пальцами, собирая всё шмотки Уокер по стопкам, раскладывая в шкафу. И вот подумать бы… Раскиданные вещи, туфли эти её на шпильках по всему дому. А в доме чище, чем когда я жил один и почти не появлялся. Аромат её энергии витает в воздухе, Вики ходит босиком в моей рубашке, будто у неё пижам нет. Я сам лично штук пять купил. На выбор. Но нет. Сперла белую рубашку и щеголяет в ней по дому, даже белье не надевает. Крутит голой задницей, устраивая взрыв в штанах и в мозгах. А я стою и как баран смотрю на всю прелесть её ног, чуть ли не кончая от того, как она на носочках перебегает из комнаты в гостиную. Как моя маленькая тянется до верхних полок в кухне, оголяя ягодицы.       А потом отпускает руки и падает на дно Ада. Сука!       Мне сниться будет эта картина. И сердце каждый раз останавливаться.       Вода в ванной выключилась, а я так и пялюсь в серый потолок, закинув руки за голову. Пытаюсь восстановить нервные клетки, но говорят — эта не та штука, которая восстанавливается. Отмирают и всё. Пиши пропало. У меня осталось всего парочку. Маленькие такие, беззащитные и в руках Непризнанной.       Запястья саднит, но мне так плевать, я вслушиваюсь в звуки за дверью, представляя каждое действие моего личного дьявола.       Расчесывает волосы, тихо напевая песню, чуть раскачивая бедрами. Такая домашняя. Наверняка завернута в одно полотенце. Сейчас взлохматит пряди, создавая небрежные волны, выскочит из ванны и запрыгнет в постель, по пути откидывая полотенце на пол. Оставит сотни поцелуев у меня на щеке, а потом прижмется, как котенок к боку, и слишком быстро провалится в сон, так и не дослушав, что я скажу.       Дверь открывается, полотенце летит на пол, Уокер прыгает на кровать, вызывая у меня улыбку. Привычно кутается в пуховое одеяло и тянется расцеловать моё лицо.       Сгребаю её в охапку, такую родную, очень маленькую и хрупкую.       — Ещё раз ты вытворишь что-то подобное…       — Люцифер, — касается моей щёки, заглядывая в глаза, — я никуда от тебя не денусь. Всегда, слышишь?       — Пообещай, Непризнанная.       — Всегда буду рядом, — невесомо целует, и я утопаю в нежности её прикосновений. — Всегда, буду…       — Любить тебя, — шепотом добавляю, упираясь лбом в мокрую макушку.       — Вообще-то я хотела сказать «всегда буду омерзительна тебе», но твой вариант мне тоже нравится.       — Непризнанная! — закатываю глаза, а сам лишь сильнее прижимаю её к себе, погружая нас в сон.

***

      Полдня, как белка в колесе. То Фенцио со своей Непризнанной. Послал же на мою голову ещё одно недоразумение. Камила тупая, как пробка, нихуя не слышит, делает, что вздумается, а потом хлопает черными глазками и спрашивает совета. А как, а что?! Заебала. Засыпает вопросами, бегая за мной хвостиком, попутно стреляя глазками, и при малейшей возможности пытается прикоснуться, а меня током прошибает. И далеко не приятным.       Отец со своим собранием совета. Очередная ночь вне дома. И нельзя же не пойти. Выебет весь мозг на тему моей безответственности. И Уокер приплетет к моей безолаберности. Начнет вешать о том, как мои шлюхи затмевают мой разум, и я теряюсь между ног у очередной подстилки, забыв про обязанности. Как пчёлка будет нудить над ухом, причитая, что моя связь с Непризнанной должна подойти к концу, потому что человеческая девчонка подчинила себе сына Сатаны, а я, как последний дебил, ведусь на её «настроения».       Кстати…       Я не видел маленькое крылатое чудо с ночи. Проснулся — а её и след простыл. И только цветочный шлеф её энергии витал по дому. Крылья отключены, как она поднялась наверх — ума не приложу. Но знаю эту дуру, наверняка нашла способ. Где её черти носят? На уроке не было, по школе не мелькала, но я и не так много провел времени наверху. А всё блядские демоны и их косяки.       Надо устроить отпуск.       Собрать чемодан, Непризнанную подмышку и свалить на пару недель куда-нибудь к океану. Хочу отключится. От всего. От Ада, от статуса, от вечных проблем и непрекращающейся слежки. От Сатаны. Чтоб его приказы ему по ночам снились.       — Господин?!       — Да, — выныриваю из омута мыслей, — скажи мне, — устало тру переносицу, — что там с новым легионом? Отец уже назначил предводителя?       — Есть несколько кандидатов, Ваше Высочество. Сегодня на собрании должны принять решение, — демон учтиво склонился и протянул мне пергамент.       — Хорошо. Можешь быть свободен, — развернул пергамент вчитываясь в имена. — Ворем, — окликаю, и помощник поспешно разворачивается, — к балу подготовку начали?       — Повелитель пока не распорядился. Должны начать со дня на день.       — Можешь идти.       Легион, бал через неделю, у Флегия какие-то проблемы с болотом.       Отпуск. Определенно и точно нужен отпуск.       — Ну и дауны! — пройдя взглядом по списку, закатил глаза, прекрасно понимая, что легиону пизда.       С такими кандидатами можно было и Непризнанного поставить во главе армии. Идиоты. Шепфа, дай мне сил не тронуться умом. И времени побольше, разобрать всё дерьмо, что творится в Аду.       Я всё никак Уокер расписание составить не могу, на обучение вообще хуй положил, но это не так страшно. То, чему они меня учат, я познал лет в десять. Непризнанная. Если сегодня у меня совет, то завтра потащу её в зал. Слабый пол, конечно, не бьют, но в качестве наказания за её выходки отгребет по полной. Дома я, разумеется, зацелую каждый синяк, но в зале… Только бы не трахнуть её прямо на матах. Вики же наверняка оденет что-то облегающее. И крылья ей надо включить. А то так и будет пыль по небесам собирать.       Покидая территорию Ада, поспешно возвращаюсь на факультет в надежде, что мой маленький дьявол уже дома, готовит что-то вкусное, как всегда скрывая обнаженное тело под рубашкой. От одного воспоминания в штанах напрягается, а мозг подкидывает всё больше и больше развратных картинок. Полное ощущение, что я не трахался… Никогда.       Надеюсь, ты дома, Вики. Нигде не заплутала и сейчас покорно ждёшь меня на кухне. Кто знает, куда занесет её задницу.       Покорно? Я аж хохотнул в голос. Покорность и Уокер — это верх блаженства.

***

      — Ну и где её носит?       Дома пустота, всё также и осталось после моего ухода. Вещи все на месте, ни одной тряпки не валяется, а значит Уокер дома не появлялась.       Пробегаю взглядом по разложенным в шкафу вещам в надежде…       Ну и на что я надеюсь? Вычислить среди обилия этого магазина то, в чём Уокер ушла утром? Это нереально. У неё столько шмотья, что Мими позавидует.       Мими!       Быстро начиркал послание и отправил демонице. Если Непризнанная не у неё, то я ума не приложу, где её носит. Точно не на земле. Она без крыльев. А значит, либо факультет, либо школа. Других вариантов нет.       Подкуриваю, а сам отхожу подальше от края, чистым инстинктом. Падение моего ангела всё ещё стоит перед глазами, вынуждая сердце ускорить ритм. Токсин тянется в лёгких, и я выдыхаю, прикрывая веки.       — Где ты?       Вот же маленькая дрянь. Несмотря на всю злость, я, как дебил, улыбаюсь, стоит вспомнить её выходку. Доверяет, сука. Либо расчитывала распрощаться с жизнью, испугавшись моей злости, либо реально доверяет мне свою жизнь. Гребаное тепло, разливающиеся в груди. Как ни крути, а Уокер принесла в мою жизнь счастье. Своим появлением перевернула моё заурядное существование. Вроде такая маленькая, простая. Ни забот ни хлопот, а сносит своим присутствием всё на пути, заменяя боль любовью, безразличе радостью, напитывая душу нежностью.       Узнай, отец, каким плюшевым медведем я себя чувствую рядом с ней, и мой путь ляжет на дно Коцит. Отрезвить голову и разум.       Три сигареты, душ и два бокала глифта. Уокер нет. Мими молчит, а значит, мы идём в школу.

***

      Повезло же. Искать никого не надо.       — Мими, — разворачиваю её к себе, удерживая за предплечье, — Вики видела?       — Ам, да. Вчера, когда ты выводил…       — Сегодня, Ми, — свожу брови на переносице, а в отражении серых глаз я вижу, как пламя вспыхнуло в моих. — Ты видела свою подругу сегодня?       — Нет, — мотает головой в стороны, и я отпускаю её.       — Люций, — Ронел похлопывает по плечу, и я оборачиваюсь. — Всё в норме?       Бегаю взглядом по двору, выискивая светлую макушку и красный шлейф из перьев. Концентрируюсь на цветочной энергии, но нихуя. Ни пиона, ни гортензии, ничего из её ароматов.       — Вики видел? — бормочу, акцентируя внимание на друге.       — Нет. Неужели сбежала от самого дьявола? — прыскает смехом.       — Сомневаюсь, — рьяно тру лицо, пытаясь привести мысли в порядок.       — Люци, что у вас произошло? — взволнованно щебечет Мими.       — Посрались вчера. Я такую хуйню ляпнул, — закатил глаза, скрещивая руки на груди. — Но это похер. Мы помирились, и не один раз. Она меня чуть в небытие не отправила, сиганув с балкона, — глаза друзей округляются, энергии волнительно трепещут, — но и это хуйня. Я ей крылья отключил, она повыебывалась, но всё обошлось. Только вот… — пинаю под ногами камень и убираю руки в карманы, концентрируясь на чувствах, только что чувствую — нихера понять не могу. — Засыпали вместе. Проснулся один. Думал, она в школе, но время близится к вечеру, а я её так и не видел.       — А энергия? — Ронел смыкает пальцы на подбородке.       — Только дома. За пределами стен ни одной цветочной нотки, — глубоко выдыхаю, и в очередной раз концентрируюсь на энергии моей девочки, но нихуя ничего нет. — Пропала, как по щелчку.       Твою мать!       Да не, бред какой-то. Щелчок только у меня и у отца, но я не щёлкал.       — Люцифер, — Ронел с нажимом привлекает внимание, а мои шестерёнки закручиваются с новой скоростью.       — Даже не произноси этого, — угрожающе вскидываю руку.       Не думай, Люцифер, даже не думай об этом. Эта несносная, невыносимая, маленькая задница просто отправилась погулять. Побыть одна. Фенцио отправил на какую-нибудь херню в качестве наказания. Не мог отец…       — Люци, если её забрал Сатана, то она уже…       — Я все ещё чувствую, Мими! — рявкаю, и демоница дёргается. — Я все ещё до одури её люблю! Через сколько ты перестала чувствовать Дагона?       — Не знаю, — по щёчками катятся слезинки, и она смотрит на меня глазами, переполнеными ужаса.       — Мими, сколько? — гнев, ярость, страх и боль от понимая происходящего закручиваются в душе, и я теряю контроль. — Сколько?       — Не знаю, пару дней. Люцифер! — она глотает ртом воздух и накрывает лицо ладошками, а я забыл, что нужно дышать.       Пару дней. По всей вероятности моя девочка может быть мертва, а я буду её любить ещё пару дней…