Ты портишь мне настроение

      Гнев, паника, слёзы и смех давно отступили перед сильнейшим страхом. Он касается каждой частички моей души, каждой клеточки тела и разума. Возрос до запредельного и замер в какой-то необъятной прогрессии. Со временем я просто перестала обращать на него внимание. Как и на голод, нескончаемую дрожь и любые другие эмоции. Перестала реагировать на танцующие во мраке тени, нашептывающие глухим рычанием. Отключилась от лязга цепей и противных чавкающих звуков. Перестала реагировать на всё происходящее.       Как и на кровавые следы на коже, непрекращающуюся боль в костях и горячие слезы, обжигающие щёки. Перестала обращать внимание на холод, удерживающий в морозном омуте.       Перестала дышать и моргать. Подобрав крылья, накрывая ими ноги, как пледом, я упираюсь обнаженной спиной в прутья, царапая кожу шипами. Раскачиваюсь из стороны в сторону и продолжаю напевать различные песни, заглушая жуткие звуки за пределами камеры.       Понятия не имею, сколько прошло времени. Где я, и что будет дальше, и когда, чёрт возьми, закончится это безумие. Уверена — надо было держать язык за зубами. Не перечить самому Дьяволу. Стойко выдержать его речи и отправиться домой. Прикусить язык до крови и промолчать на предложение Сатаны. Но если вдруг время обернется вспять, предоставив мне шанс спасти свою тонкую бледную шкуру, покрытую синими оттенками и коркой льда, я обязательно, без раздумий влеплю ещё и пощечину Сатане.       Если верить Мими — после моей смерти Люцифер обо мне забудет, а значит не будет страдать. Мне наверняка будет плевать, что и как будет происходить. Умирать, конечно, не хочется, но и спокойно отреагировать на предложение старшего Дьявола я тоже не могу. И ведь он не дурак. Пусть и не признает чувство «любовь», но он знает, что это такое. Знает и именно поэтому всячески пытается лишить Люцифера этого тепла.       Потому что везде должно быть холодно, блять!       В Аду, в замке, в голове, в душе и сердце. Просидев бессчетное количество часов, с периодичностью проваливаясь в небытие грёз, возвращаясь в помутнение реальности, как по щелчку, оказываясь в постоянно освещённой клетке, я наконец-то поняла, что за пустующая пропасть была на месте моей души. Откуда такие ледяные ветра, и почему так сильно закручивалась вьюга в душе Люцифера.       Противостояние огня и льда. И нордический холод побеждает в этой схватке. Побеждает во всех схватках, на которые отвечает Люцифер.       Холодно. Просто ахуеть как холодно. Концентрация не помогает, а только усугубляет положение, прожигая кости, и я с болезненным воплем отключаю в себе всяческое тепло, погружаясь обратно в морозную стужу. Полное ощущение, что моя тюрьма — это ледяной куб, и меня заточили в нём, чтобы заморозить весь дьявольский огонь. Огонь моего Дьявола, что подпитывает моё сердце теплом, лаская яркими лентами эмоций моё тело.       Где ты?       Зуб на зуб не попадает, пальцы не чувствую от обморожения. Машинально пытаюсь пошевелить конечностями, но каждое мимолётное действие сопровождается невероятной режущей болью и новой волной обжигающих слёз. Сердце бьётся в таком слабом жалком ритме, что мне хочется его остановить принудительно, лишь бы оно не мучалось и не мучало меня, разгоняя ледяную кровь по венам.       Никогда не было так холодно. Никогда ничего подобного не чувствовала. Черный жидкий шелк прилип к коже, а пальцы примерзают к предплечьям. И только горячие обжигающие кристаллы скатываются по красным щекам, теряясь на потрескавшихся губах. Кровавые пятна на запястьях, голенях и шее. Даже представлять не хочу, как выглядит спина.       Страшно.       До безумия страшно. До невозможного, до трясучки и дикой истерии. До безжалостного вопля, раздирающего глотку немым криком. Я, как сумасшедшая, раскачиваюсь из стороны в сторону, нашептывая простуженным охрипшим голосом всё, что только приходит на ум.       — Она не слышит тебя.       Голос ребенка шепотом за спиной. Приподнимаю с колен голову, сжимаю замершими пальцами в корни волос и взвываю, заглушая надорванным болезненным криком новые галлюцинации.

***

      — Блять!       Впиваюсь в прутья, не обращая внимания на шипы, всячески пытаюсь раздвинуть в сторону.       Мало того, что Дьявол спрятал мою девочку прямо под залом совета, прямо под моими ногами, так ещё и заклинание наложил не только на тюрьму.       Камера для отличившихся. Пропитанная льдом Сатаны, нашептывает заключённому, сводя с ума с каждой ускоренной секундой. И если для меня прошло меньше суток, для моего ангела время ускорено в сотни раз.       Она раскачивается в стороны, подпирая обнаженной спиной шипастые стальные прутья, оставляя на болезненно синей коже отметины; моя девочка срывается в дикую истерику.       Моя хрупкая похудела до безобразия: лопатки выпирают, на ключицах впалые ямы и под коркой узорчатого льда на коже фиолетово-красные следы обморожения.       — Аз, уведи Фей! — рыча, я наваливаюсь на прутья, раздвигая их в сторону.       Я убью его.       Ярость новой волной окатила сознание, стоило увидеть Вики в клетке. Я звал её, просил обернуться, но моя невыносимая реагировала только на детский голос. Хрипом Вики разрывала тишину, отражая эхом от бетонных стен свой страх.       И мне так хочется сдохнуть. От блядского бессилия, от того, что я допустил это. Хочется самому заточить себя в этой клетке и отдать разум в руки сумасшествия, потому что я, блять, не почувствовал, как Сатана забирает из сонных объятий мою жизнь.       Всё, как в замедленной съёмке. Вики отползает на середину камеры, увидев воочию Фейлин. В страхе пячется, зажмуривая глаза, и умоляет галлюцинации оставить её в покое. В черных обсидиантах маленькой дьяволицы ни тени страха. Только рациональная оценка ситуации; пальцами цепляется за штанину и пытается донести до моего вскипающего разума, что Вики меня не слышит.       Стены сотрясаются под волной моей ярости, крошась на пол. Стальные прутья лопаются, и я выдираю один за другим, как корни деревьев из бетонного пола. Прошмыгнув под ногами, демоненок подлетает к Вики и, раскрыв перед ней угольные крылышки, выставляет руку вперёд, останавливая меня.       Прости меня, мой ангел.       Замираю на месте, не отрывая взгляда от Уокер. Моя маленькая, моя дьяволица пропитана до последней капли души страхом и холодом. В голубых глазах застыли кровавые бриллианты её слёз. Алые перья россыпью лежат по камере, будто Непризнанная их намеренно выдирала, отсчитывая утекающее время. Но только мягкие перья постепенно отмирали от холода без какой-либо связи с теплом.       — Ангел мой, — тяну к ней руку, а сам боюсь прикоснуться и напугать Непризнанную ещё сильнее.       — Дядя, нет! — звонкий голос рассекает тишину, и чертёнок сильнее раскрывает крылья, скрывая за чёрным пушистым полотном Вики. — Папочка, уведи его, — топает ножкой и, переполненная решимости, смотрит прямо в глаза.       Азазель дёргает за шкирку и вытаскивает, как котенка из камеры, а я задыхаюсь с каждой секундой всё сильнее. Бессилие скручивает органы в тугие веревки. Страх сковывает сердце, а вина за свою слабость втыкает миллионы иголок под кожу.       — Люцифер!       Вики поднимает на Фейлин взгляд, с жадностью глотая ртом воздух.       — Люцифер, твою мать!       Маленькая фея садится перед ней на колени и что-то бормочет, но я нихуя не слышу. Только медленный, очень слабый стук своего сердца.       — Люцифер!       Прилетевший в челюсть кулак возвращает разум в реальность, и я дергаюсь. Шестерёнки заработали с невероятной скоростью. Рациональность перешла к действию, выгоняя все остальные эмоции и чувства.       — Я не донесу её до дома, — сталь в голосе, переполненный уверенностью, делаю шаг. — Непризнанная не выдержит в таком состоянии перемещение через портал. Можно…       — И не обговаривается, — заключает Аз, проходя вслед за мной. — Не вздумай к ней прикасаться, Люцифер. Каждое прикосновение принесет ей невероятную боль.       — Забери Фей, брат.       Сгибая костлявые ноги, подтягивая к груди, Непризнанная с болезненным шипением опускает голову на красные кровоточащие колени. Сворачивается в клубок, как делает всегда, когда обижается или ей страшно. И мысль о том, что она обижается сводит меня с ума. Вина прожигает небьющееся сердце. Каждый вдох болью отражается в лёгких.       — Вики, — протягиваю руку, касаясь шелковых прядей её волос, — маленькая, посмотри на меня.       — Она тебя не слышит! — восклицает Фейлин. — Она никого не слышит.       — Ты чувствуешь её энергию? — демон касается плеча, похлопывая в поддержке.       — Нет, — мотаю головой в стороны и раскрываю крылья, пряча под плотным теплым коконом из бордовых перьев Непризнанную.       Ни единой нотки, ни одного аромата её энергии. Передо мной словно манекен, полуживая кукла с множеством ран, окровавленными руками и спиной, исколотой шипами. Не прикасаясь, плотнее складываю перья, не позволяя морозу проникнуть в бордовый купол, призываю тепло в теле, чтобы хоть немного отогреть Вики.       Я не могу к ней прикоснуться, не могу её обнять. Даже мой сдавленными слезами шепот моя девочка не слышит, находясь под заклинанием.       Ураган безумия закручивается в груди. Ненависть, гнев и ярость. Чаша с чувствами покрывается трещинами, но я упорно сдерживаю блядский, сука, контроль, чтобы не выйти из себя и не прикончить отца прямо сейчас. В эту секунду. Разнести к хуям весь Ад, перевернуть каждый круг и окропить выжженную землю кровью моего отца.       Отец. До опизденения противно его даже называть так. Конченый ублюдок, породивший вокруг себя боль и страх. Уничтожающий всё живое в твоей душе. Воспламеняющий морозом сердце, выжигает всё дорогое, потому что сам лишился тепла. Хочу насадить его голову на пику и украсить ей свой тронный зал, как единственное напоминание, чего мне стоит любовь Вики. Через какое вековое дерьмо пришлось пройти, сколько боли стерпеть, чтобы на мою голову свалился мой ангел с красными демоническими крыльями.       Убедившись, что Вики хоть немного согрелась, когда кожа приобрела красный румянец, я аккуратно подхватываю дрожащее обессиленное тело на руки и покидаю десятый круг.       Эта клетка хуже всех кругов, хуже всего дерьма, что только мог вообразить отец. Она убивает, медленно, несмотря на скоротечность время, наложенное заклинание не позволяет отключится и погрузится в небытие. Снова и снова будет возвращать в ледяную реальность, изничтожая морозом твою душу.

***

      В гробовой тишине, в руках моего дьявола я погрузилась в тревожный сон, устроив голову на крепком плече.       Оглушающая звенящая пустота. Я видела, он что-то говорил, но вишнёвые губы только раскрывались. В кровавых глазах застыли слёзы вины и страха. Он протягивал ко мне руки, касаясь замёрзших сосулек из волос, спрятал от холода в тепле своих крыльев.       Стоило мне немного согреться, как мой дьявол бережно подхватил меня на руки и понес прочь из мира моих страхов.       Чувствуя его тепло, я расслабилась, вцепляясь окровавленными пальцами в черный атлас рубашки. Страх всё ещё пронизывал, и мороз, превративший мою душу в кристалл, постепенно отступал, позволяя теплу Люцифера согревать моё продрогшее тело.       Бессилие. Не могла разлепить веки, держать голову или хотя бы думать. Звонкий строгий детский голос — единственное, что нарушало мою дурманящую тишину.       Кто эта девочка? Чей это дом? Изнеможение не давало нормально мыслить, а слабость забирает в свои объятия.       Спина касается прохладных простыней, Люцифер нависает надо мной, что-то говорит, но я ничего не слышу. Проводит костяшками теплых пальцев по щеке и отстраняется, а я цепляюсь в рубашку мертвой хваткой в призыве не оставлять меня.       Страх. Снова это блядский страх. Я не могу больше. Я так устала. Хочу домой, в его теплые крепкие объятия и никогда, никогда больше не дышать.

***

      — Люцифер, мне нужно снять с неё это платье и обработать кожу, выйди, — как грозная фурия в комнату врывается Арелия, расставляя на тумбе склянки и баночки с различными мазями. — Люцифер, — мягко произносит, но в то же время с нажимом, решительно.       Сжимая в руках ладошки Вики, я покрываю поцелуями каждый пальчик, задерживаясь на счесанных костяшках.       — Я не уйду, — прикрывая веки, принимаю более удобное положение.       — Я не предлагаю тебе уйти или остаться, я говорю, что ты сейчас встанешь и покинешь комнату, — откинув жгучие медные волосы, скрестив руки на груди, Рели нависает надо мной и в нетерпении топает ногой. — Прости, ваше высочество, но твоё присутствие только помешает. Мне нужно снять с неё чёртово платье и обработать раны!       — Я никуда не уйду, — отчеканиваю, поднимаясь на ноги.       Ещё одна маленькая, ещё одна вредная, ещё одна характерная. Уверен, эти две фурии подружатся, и когда это случится — на Ад рухнет апокалипсис. Тандем из Арелии и Вики прекрасно справится с задачей — принести Преисподней конец света. Никаких четырех всадников не нужно, чтобы устроить переворот. Эти бестии по отдельности перевернули наши с Азом жизни, а вместе, предчувствую, что даже Сатана не выдержит этого разрушительного пиздеца под названием «женской дружбы». Мими ещё к ним, и всё. Собирай чемоданы и уебывай в Рай.       — Шепфа, Люци, почему ты такой идиот? — демоница наваливается на меня, раскрыв черные крылья, выталкивает за пределы комнаты.       — Рели, если ты думаешь, что я не видел её…       — Да причем тут это? — прикладывая все силы, выставляет меня за порог, сверкая гневом из таких же обсидиантовых глаз, как у дочери. — Даже если она не стесняется своего тела, ты хоть на секунду задумывался, как чувствует себя женщина, когда она в отвратительном, ужасном состоянии, а рядом с ней мужчина?! Иди выпей, Люцифер, и приведи себя в порядок. А я займусь твоей Непризнанной.       Хлопает дверью прямо перед носом, а сбоку раздается хриплый смешок. И я, как дебил, пялюсь на дерево, не понимая, какого хуя тут, блять, происходит.       — Прости, дядя Лю, — опускаю взгляд в ноги в тот момент, когда маленькая, ещё одна бестия в моей жизни, виновато пожимает плечами и проскакивает в щель, захлопывая за собой дверь.       Ну пиздец. Стоит ли говорить, что я в ахуе? Одна не разговаривает и не слышит меня, другая выставляет за порог, а третья змейкой в который раз проскальзывает между ног, демонстрируя характер двух невыносимых женщин. А ей ещё и четырех лет, блять, нет.       — Расслабься, брат, — Аз хлопает по плечу, не прекращая усмехаться, направляет меня к кабинету, — и наслаждайся, в будущем тебя ждёт тоже самое.       — Две несносные демоницы в одном доме, которые будут крутить и вертеть мной, как им заблагорассудится? — устало выдохнув, запускаю руку в волосы, сжимая пряди. — При таком раскладе тебя никогда не назовут дядей.       — Давай ты только мне пиздеть не будешь, — Аз достает из тумбы бутылку, а я обессиленно падаю в кресло, — ещё скажи, что ты не думал об единении душ.

***

      — Фейлин, правильно? — осипшим голосом, еле держась на ногах, я протянула руку к девчушке.       Подобрав под себя ноги, раскинув по шелку простыней угольные мягкие перья, девочка закивала, протягивая мне в ответ маленькую ладошку.       Чёрные, как смоль волосы, глубокие темные глаза, тонкие бровки домиком и пухлые маленькие губы, красной ягодой, растянулись в улыбке.       — Меня никто не слышит? — продолжаю сдавленно шептать, через боль в горле, пока рыжеволосая демоница разрезает шёлковое платье, аккуратно освобождая моё тело.       В некоторых участках ткань так сильно примерзла, что её просто оставляют нетронутой, обрезая по кругу. Болезненный, бледный оттенок кожи. Из угла, где в темноте прячется зеркало в пол, на меня смотрит моё отражение. Скелет, обтянутый синеватой кожей, торчащие кости. Сетка из вен и кровавые стёртые участки плоти.       — Слышат все, но никто не чувствует тебя, — девочка пожимает плечами, зарождая своим ответом горечь в моей душе. — Дядя говорит, на тебя наложено заклинание. Ты, как принцесса, которую спрятали от принца и скрыли её существование под завесой.       — Под завесой?       Демоненок переводит взгляд на девушку, и та что-то ей говорит, но я ничего не слышу. Вообще ничего. Ни единого голоса или чужого дыхания. Только шелест черных маленьких пёрышек, треск поленьев и как нагревается воздух от огня в камине, что одним взглядом разжёг мой дьявол. Я, слыша стук его сердца, тянулась к виноградному виски, но моя энергия словно проваливалась в пустоту. На дно бездны, медленно вытекая из меня, и я в страхе притягивала её обратно.       Я словно стою над пропастью в кромешной тьме и полной тишине. Все чувства отступили, и только боль в костях, ноющие открытые раны и маленький черноглазый чертёнок позволяют думать, что я в реальности.       — Мама говорит, что твою энергию спрятали. Тебя будто выключили в этом мире. Поэтому дядя Лю не мог тебя найти. Никто не мог.       — Тогда как вы меня нашли, маленькая фея? — вымученно улыбаюсь и шиплю, когда прохладные пальцы демоницы касаются открытой раны на ключице.       Напитывая мягкое полотенце водой, огненная девушка промакивает каждый участок моей кожи, смывая кровь и обрабатывая раны. Очень бережно, совсем невесомо, не причиняя боли, но я всё равно готова взвыть, когда ткань касается счесанных участков. И слабость. Невероятная слабость дурманом окутывает тело.       Выпроводив Люцифера, несмотря на мой страх отпустить его, я все же позволила ему уйти, видя в кровавом море волны ужаса. Он винит себя, я чувствую это, знаю. Но он же ни в чем не виноват. Люцифер не виноват в жестокости своего отца, не виноват в том, что я не контролирую свои эмоции и не держу язык за зубами. И все же он топит себя в своей вине, утаскивая меня за собой.       — Я тебя чувствую, — демоненок продолжает, поднимаясь на ноги прямо на кровати и тянется к моим щекам, смахивая маленькими пальчиками слезы. — Я чувствую все энергии. Дядя Лю очень боялся, и у него была горькая энергия, а твоя смешалась с его, вот я тебя и нашла.       Благодарно улыбаюсь, поражаясь стойкости и силы этого создания. Крохотная, ей и пяти лет нет, а ведёт себя как истинная демоница, не позволяя себе показывать эмоции. Шепфа, я завидую умениям маленькой, очень умной девочки. Она даже разговаривает, как взрослая.       — Как зовут твою маму? — потрепала её волосы и вымученно улыбнулась, удерживая вертикально свое тело из последних сил.       — Арелия, — звонкий голосок в моей мертвой тишине, — а папа — Азазель, — девчушка улыбается, не отрывая от меня черных больших глазенок.       — Передай ей спасибо, — с щёки катится слеза, и я перевожу взгляд на демоницу, благодарно сжимая её тонкие пальчики.       Все хорошо, Вики.       Мне не нужно было слышать, чтобы понять. Ответная улыбка, переполненная теплом и любовью, и я в который раз убеждаюсь, что демоны не те, за кого их принимают люди. Они не монстры и тем более не порождение всего плохого, пороков и грехов. Они не есть зло.       Обработав раны и ссадины, смыв теплой водой и бережными прикосновениями ткани с поврежденной кожи, кровь, Арелия привела мои крылья в порядок и уложила спать, предварительно поделившись со мной теплой пижамой.       Я согрелась, но иногда озноб брал своё, содрогая всё тело крупной дрожью, а усталость и бессилие призывали рухнуть на мягкую кровать и отдать себя на растерзание мира грёз. Нормальных грёз. Без холода и страха.       — Кто это? — приподнявшись на подушку, я забираю из рук маленького чертёнка плюшевую игрушку.       Очень мягкий, с длинными лапами и хвостом, и тремя головами… Невольно улыбаюсь, рассматривая черную собаку.       — Это Цербер, — гордо заявляет девочка, расправляя плечики, — он охраняет мой сон, а сегодня будет сторожить твой. Тебе надо отдохнуть.       — У меня тоже был Цербер, — кручу игрушку в руках, поджимая губы, — и он тоже охранял мой сон.       — Можно я? — в комнату входит Арелия, и Фей замялась, накрыв плечики крыльями, сжимаясь под взглядом матери, которая, по всей видимости, зовёт дочь.       — Останешься? — протягиваю руку девочке, заправляя угольную прядь волос за ухо.       — Мама говорит, что тебе надо отдохнуть, — с грустью в голосе и потухшими глазами, чуть прижимая крылья к спине.       — Вот и отдохнем вместе. Маленькая фея сегодня хорошо потрудилась, — поднимаю уголок одеяла, приглашая чертёнка в своё тепло, переводя взгляд на демоницу, что так и застыла в дверях.       После глубокого недовольного выдоха, с мягкой улыбкой на губах, Арелия приближается и целует дочь, что-то ей шепча. Девочка усердно кивает, расплывались в улыбке, и поспешно забирается ко мне под одеяло, придвигаясь ближе, а я укладываю между нами мягкого плюшевого Цербера.