Любовь среди грозы

The Butterfly Effect — Before You Exit

Хочется. Юнги просто хочется этого человека. Но по-другому... Его не хочется заманить в постель, не хочется хвастаться перед ним своим кошельком, лишь бы пошел за ним куда угодно. Не хочется трогать грубо, не хочется вжимать его в стены какого-то отеля и ловить кайф от своего превосходства над ним. Не хочется им пользоваться, чтобы на следующий день забыть о нем. С Чимином хочется улыбаться. С Чимином хочется ходить по ночным улицам, по пустому парку. Хочется смотреть на него. Просто так. Смотреть на его улыбку, на его сияющие глаза, в которых детские смешинки нашли свой дом. Хочется смотреть без какого-либо подтекста, смотреть без желания разложить его на любой удобной поверхности. Хочется, чтобы он улыбался из-за тебя. Его просто хочется себе в руки, чтобы держать бережно и нежно, потому что по-другому нельзя. Хочется вдыхать этот запах клубничных сигарет, которыми, Юнги уверен, пропахла вся одежда Пака. Его хочется ощущать. Рядом, не в себе, не в нем, а рядом. И все это так непривычно. Потому что никогда никого Юнги так не хотел. Хотел сердцем, под сердцем, рядом, а не как какую-то дорогую вещицу, которая приятна глазу и на ощупь, чтобы потом забыть про игрушку эту. От него хочется чувствовать тепло. И все эти перемены так необычно... грели изнутри. Юнги быстро привык к этому приятному чувству и теперь не хотел от него отказываться. Какой нормальный человек откажется от такой приятной неги во всем теле? а в голове-то какое блаженство! Юнги и не знал, что так бывает. Потому что не влюблялся никогда. Надо же, влюбился. Он, и влюбился. Кому расскажешь, не поверят. Юнги и сам не до конца верит, что способен на такое огромное, охватывающее все сердце и разум целиком чувство. Просто это всегда было не про него. Нет, конечно, Юнги умел ощущать и удовольствие, и наслаждение, и влечение, и желание овладеть. Много чего он ощущал. Даже симпатию. Но чтобы так, с первого взгляда, да еще и в грозу, да еще и наедине и ничего не зная, в пустом магазинчике влюбиться, — никогда. Ну, теперь первый раз. Хочется думать, что и последний тоже. А не думается, почему-то. Оно и понятно, Чимин же не гей. Вот Юнги и задумался, проворонив зеленый свет светофора. Как же оно так вышло? Юнги, получается, отшили? От ворот поворот произошел? Вот здесь Юнги почувствовал что-то вроде обиды. Даже расстроился немного, но тут же взял себя в руки. Если Мину чего-то захотелось, он этого добьется. Сердце блондина с клубничными сигаретами в кармане не исключение. Подъезжая к дому, Юн запереживал. А чего тревога в сердце поселилась, сам не знает. Бывает же, что человек ни с того ни с сего нервничать начинает? Бывает. А вот Юнги чувствовал, что здесь не так что-то. Точно. Чимин... Что он чувствует? А вдруг он не хочет, чтобы его сердца добивался какой-то там продавец из круглосуточного? Ну и владелец кофейни по совместительству. Поэтому сказал, что он не гей, да? А глаза-то на пороге грустные какие были. А когда Юнги позвонили, расстроился так, что договорить не дали. А ведь он хотел сказать что-то важное. Грустно. Юнги впервые из-за кого-то — из-за другого человека! — грустно. Но это ведь нормально, когда ты влюблен? Юнги сам себя не понимает и бесится. Бесится, когда паркует свой черный мерс рядом с чужим байком, бесится, когда входит в открытую нараспашку дверь своего коттеджа, и раздражается, когда слышит музыку из колонок. Бесится из-за непонятной ситуации с Чимином и из-за своих чувств, из-за ходячего хаоса в ипостаси своего братца, завалившегося к нему домой. Как же все сложно. Дома мысли хочется откинуть, а они наоборот разъедают все нутро. Поэтому Юнги надеется, хоть сам этого не признает, но надеется, что братец не позволит ему нырнуть в раздумья. Мелкий явно хозяйничал на втором этаже, — музыка доносилась оттуда. Вдох, выдох, сегодня брата убивать нельзя. Юнги каждый день говорит себе это заветное «нельзя». Если честно, он сам уже ждет, когда это «нельзя» сменится на желанное «можно». Но точно не сегодня. Сил на это не было просто. Добравшись до лестницы, Юнги так и застыл на месте, созерцая перед собой какое-то цирковое представление, не иначе. Он, конечно, готовился морально и к стенам разрисованным, и попкорну по всему дому, и даже к порче своего дорогого имущества. Честное слово готовился. Но вот это все-таки выбило его из колеи окончательно. Чонгук, кряхтя и матерясь, тащит по узкой дизайнерской лестнице огромное черное кресло-грушу. Можно подумать, оно такое тяжелое, что Чон аж язык высунул. Ни капли оно не тяжелое, Юнги уверен, просто мелкий как обычно переигрывает. Да, от этой картины несомненно хочется лечь на пол и выть, и будь у Юнги желание и силы сделать это, он бы давно тут бился в истерике. Но нет, ему лень. Даже злиться как-то лень. Вот уж не думал Мин, что мозговая деятельность в сотрудничестве с его сердцем заберет столько энергии. Но так вышло. — Чонгук, ты нормальный? — скрестив руки на груди, интересуется он. Юнги знает ответ, не раз проходили, но надо же было что-то спросить. — О, Юнги, — останавливается Чон в верху лестницы. — Ты что-то сказал? Юнги приходится повысить голос. Музыка продолжает играть непозволительно громко, и у Мина начинает болеть голова. — Чонгук, ты себя хорошо чувствуешь? Выключи музло, будь добр! — Мин хмурится, указывая младшему на комнату, откуда доносился вопль рок-вокалиста. Тому, на удивление, два раза говорить не приходится. Чон подрывается с места, оставляя грушу катиться по лестнице прямо на Юнги, и выключает песню. Вернувшись, встречается с убийственным пламенем в глазах своего кузена. Грушу-то тот поймал. А Чонгук и рад, сейчас повеселится. Ему всегда весело, когда Юнги злится. — Ну и зачем ты приперся, чудо в перьях? — продолжая хмуриться, спрашивает Мин. Кресло приземляется куда-то ему в ноги, и он тяжело вздыхает. Опять нянчиться оставили. — Ну, хен, ты у нас больше на пернатого походишь, — злорадствует Чон. Ему так весело наблюдать за как будто безразличным лицом старшего, прямо театр одного актера! — Ты, мелкий, сейчас договоришься. — Брата что ли родного обидишь? — По губам дам и в угол поставлю, — продолжает хмурить брови старший. Он, конечно, не жалеет, что совершил перед Гуком каминг-аут, но врезать иногда руки чешутся. Чонгук дует губы. С ним все как с ребенком. Особенно Юнги отказывается видеть в нем взрослого парня. А чуть что, да как пиво купить да за презиками сгонять, так сразу Чонгук, сразу он мужик мужикастый. Это так бесит. Но, как взрослый, Чон усмотрительно пропускает мимо ушей миновы слова. — Ты ночевал сегодня не здесь, — Чонгук приземляется в кресло, снизу вверх смотря на брата. — Убивал кого-то? Юнги смотрит вниз, а затем трет переносицу. Как же этот мелкий достал со своими вопросами. Ей-богу, ребенок любопытный, все ему расскажи да покажи. Юнги и не прочь бы кого-то убить, да только братоубийство это совсем-совсем грешно, даже для Мина. — По делам ездил, дитя мое, — наигранно мягко отвечает старший. Хочется пива. А еще лечь и лежать. И подумать хочется о многом. Да вообще хочется понять, что делать. А тут Чонгук... Нет, Юнги любит своего брата, убить за него готов. Он и не показывает мелкому, что тот дорог ему, но сам с этим полностью согласен. Особенно горячо он любит Чонгука, когда тот откуда-то из-за байка достает коробочку пива. И сигареты когда из кармана достает. Даже когда он их обратно забирает, потому что старший бросил, бесится, но любит. Когда домой к нему заваливается и смотрит своих любимых марвел. Когда даже попкорн застрял между подушек дивана. Без Чонгука дома тихо. Без него не улыбается. Да, Юнги с ним улыбается так часто, что щеки потом болят. Потому что только с мелким он и мог искренне улыбнуться. Ну, теперь и не только с ним... — Это у тебя, и ночью дела? А лирика как же? — Чонгук щурится, искоса смотря на Юнги. Тот ухмыляется, потому что как в брате перестать видеть капризулю и ребенка? Никак. — Кто ты и где мой брат? — Все, Чонгук, подурачились и хватит. Я устал и хочу выпить, — он разминает шею и направляется на кухню. Все-таки Чонгука всегда слишком много. — Спасибо скажи, что я не против твоего тут мельтишения. — Как будто мне когда-то нужно было разрешение, — встает с кресла Чонгук и плетется за братом. — И то верно, — отвечают ему с кухни. — А не рано для выпивки? Час дня всего, — приземляется на столешницу Чон. С Юнги что-то не так, за версту понятно. Чонгук уверен, ночью что-то произошло. Хочется спросить, выслушать, дать совет, пусть он старшему на корню не сдался. Но Гук видит, что Мин действительно устал. Он хоть и любит побесить его, уважение тоже имеет. Если честно, Чонгуку самому нужен был совет. Он сам поговорить хотел, прислушаться к брату. Тот для него первый авторитет. Кресло это купил, чтобы хоть как-то расположить к себе Мина. Да видать, не судьба. Чонгук не эгоист и вообще очень воспитанный малый. Видит, как старший нуждается в отдыхе. Ему подумать хочется. Наедине мозгами пораскинуть, взвесить все за и против в голове. Чонгук действительно все понимает, за это его Юнги и любит. — Юнги, я могу позже прийти. Я просто поговорить хотел... — Ой не к добру это, — отпивает из банки Юнги. Он устал, но поговорить не против. А сарказм это так. Туго без него в общении приходится, а уж Юнги тем более. Чонгук хмурится. Обычно его не унять, все веселится да выводит старшего из себя, а сейчас его серьезность аж пугает. — Да ладно, чего ты насупился-то. Выкладывай, — садится Юнги на стол напротив Гука. Тот глазами бегает по кухне и говорить медлит. Потом взгляд в пол опускает и бубнит под нос: — Ты... Ну, это... Ты скажи сначала, где ты ночью был, а потом я скажу. — Так и не отвяжешься, да? — хмыкает Мин. — На свидании я был. В груди мерзко. Имеет ли Юнги право называть это свиданием? А вдруг Чимину вообще хотелось быстрее домой вернуться вчера? Какое же это свидание тогда? Худшее. Но Чонгуку всего знать не обязательно, ему правды кусочек скажи, и он насытится. Юнги делает очередной глоток пива и ждет, когда ему ответят. — Вау... Ну, поздравляю, — Чонгук продолжает тупить взор в белый пол. Юнги это не нравится. Чонгук сам не свой, это и ежу понятно. Старший начинает переживать, потому что реакция у Чона совсем отстраненная, как-будто тот совсем не здесь. И ничего про свидание расспрашивать не стал! Чтобы он, и не спросил ничего больше? Здесь явно нечисто. Слепой заметит, что у парня что-то происходит. На душе у него неспокойно. Ясно, почему младший не заинтересован в миновских любовных похождениях и проблемах. Ему бы кто помог свои решить. А ведь Юнги чем сможет, поможет, куда он денется. — Чонгук. Что случилось? Чонгук вздыхает и усаживается поудобнее на гарнитур. Видно, рассказ будет долгим. — Тут такое дело, хен... Я, кажется, с парнем флиртовал.

***

Докатились... Мин Юнги, грозный и непоколебимый парень, идущий против всяких стереотипов и тупых устоев общества, сидит сейчас и точит ляса с младшим братцем на тему любви. Не хватает еще слюни пустить и в обнимочку сесть в темной комнате. Ну, младшему до соплей со слезами, кажется, и не так уж далеко. — Юнги-и-и-и... — Чонгук глубже зарывается в огромную черную грушу, купленную для подношения грозному старшему брату, и воет раненой белугой: — Он такой красивы-ы-ы-й. Пора отодвигать от Чона коробку с пивом подальше. — Ты же сказал, он нормально отреагировал на все твои детские подкаты, — Юнги сидит на диване и потягивает виски из бокала. Он не помнит, когда успел добраться до чего-то более серьезного чем пиво, но это лишь радует. Виски сейчас как нельзя кстати. — В чем твоя проблема? — В том-то и дело, что все подкаты детские, я как-будто резко растерял все свои навыки крутого парня, понимаешь? — Ты просто перестал строить из себя мудака. Чонгук, серьезно, просто пригласи его куда-нибудь, — Мин встречается с обеспокоенным взглядом Чонгука и тут же добовляет: — погулять, просто потусить как друзья. Просто не верится. В один момент вокруг Юнги хорошие парни резко стали переосмысливать свою ориентацию и делать себе этим нервы. И смех и грех. Чонгуку нравится какой-то книголюб, как тот сам и сказал. Парень, красивый, с квадратной улыбкой и родинкой на носу. Исходя из того, что все это было сказано с особым энтузиазмом и ослепительным блеском в глазах, все очень серьезно. Мысли у Юнги разбежались в разные стороны, а чувства превратились в непонятную мешанину, распутать которую казалось невозможным. Резко захотелось увидеть чиминовы глаза. Откуда-то явилась картина, где Юнги держит Чимина за руку, сидя в пустом ночном магазинчике. Мин делает глоток терпкого напитка и отключается. От себя, от мыслей, от всего. Сейчас у него есть одна четко поставленная и первичная цель. Выслушать непутевого брата. Гей тот или нет, решить сегодня они точно не смогут, даже если это и очевидно как дважды два. И все же ситуация так глупо забавляет. Юнги хочет понять себя, копошится в своих ощущениях, думает постоянно и без продыху. Сейчас отбрасывает все на второй план. Любить сложно, понять, что любишь, еще сложнее. — Юнги, мне очень сложно, — Чонгук закрывает глаза и пьяным голосом ведет повествование. — Сложно осознать, что я... Такой. Знаешь, понимание того, что все эти заигрывания с Тэхеном, который охуенно красивый парень, приводят только к одному очень очевидному заключению у меня есть, — Чон нервно облизывает свои пересохшие губы. Юнги слушает его и внутри у него все встает на свои места. — И то, что я понимаю этот вывод, меня пугает. Мне страшно принять его. Юнги, что мне делать, я из-за этого Кима спать не могу. Отчаяние. Вот что видит Юнги. А еще виден страх. Но главная сука всего этого состава — любовь. Юнги знает все это, он был на месте Чонгука и Чимина. Но все эти переживания со временем забылись, а стоило увидеть все со стороны, как в груди у самого Мин Юнги все заныло. Хочется помочь. А как тут поможешь? Говорить что-либо смысла нет, здесь каждый один на один со своей душой ведет приватный разговор, вступая с ней в многочисленные споры и приходя к разным соглашениям. Юнги не в силах вмешаться в эту внутреннюю борьбу и проорать, что любите, блять, кого хотите. Он не может, потому что каждый из них должен сам себя понять. Эта единственная вещь, которую объяснить не сможет никто, кроме тебя самого. Твое сердце. Никто не вложит в твою голову и не донесет до тебя истину твоей души. Ты либо с ней соглашаешься, учишься понимать ее, либо пытаешься ей доказать что-то. А смысла во всем этом доказываемом нет, потому что истина изначально в руках у твоего сердца. Юнги встает с дивана, подходит к младшему, смотря на него сверху, взбалтывает в руке янтарный виски. Голова легкая, мысли тоже. Он не будет жалеть о том, что сделает сейчас. Юнги вообще редко жалеет о своих поступках. «Свидание» с Чимином — редкое исключение. Понять душу Чонгук должен сам, Юнги готов ему каждый день твердить об этом, но благоприятные действия никто не отменял. Чонгук лежит с закрытыми глазами и много думает. Юнги чувствует, что тот очень много думает. Рядом на полу лежит телефон. Мин поднимает его, наводит на лицо Чонгука, и как ни в чем не бывало принимается строчить Тэхену. Забавно. Как отреагирует Чонгук? Юнги, на самом деле, все равно, он просто знает, что делает сейчас все правильно. Это будет единственное, что Юнги сделает в помощь Чону, и цель номер один будет достигнута. Даже задача будет перевыполнена, потому что все что требовалось, это выслушать, а Юнги даже пинка под зад даст по направлению к знаменательному первому шагу. Исполнив свой коварный план, Мин кладет телефон обратно и идет на второй этаж, в свою студию. Время написать душераздирающие стихи, чтобы потом повесить их на стену и никогда не превратить в музыкальный хит, не желая выводить душу на обозрение общественности. Как же смешно. Ни слова не сказать в поддержку брату, мусолить в голове мысли о важности понимания и нихрена не понимать свою червствую серую душу самому. Гребаная клоунада. А на телефон Чонгука приходит сообщение и своим пиликаньем вырывает его из царства мимолетного пьяного сна. Чон раскрывает веки и щурится от яркого света экрана. Стоит увидеть, от кого сообщение, как весь оставшийся сон тут же пропадает. Вы: Как много тех, с кем можно лечь в постель, не так ли, Тэхен? Ким Тэхен: Безусловно. Чонгук в миг протрезвел. Чтобы он хоть еще один раз просил совета у Юнги в делах любовных? Да ни в жизнь. Он больше никогда не совершит такой глупой и детской ошибки. Ситуация медленно выходила из-под контроля, пока Чонгук осоловевшими глазами продолжал вчитываться в сообщения. Этого просто не может быть. Откуда Юнги вообще взял эту цитату? Почему, черт возьми, именно ее? Чонгук готов был уже отправить Тэхену сообщение с извинениями и оправданиями, что все это выходки его брата, но тут его палец останавливается над значком отправки, а глаза бегают по черным буквам нового чужого сообщения. Ким Тэхен: Но, Чонгуки... Как мало тех, с кем хочется проснуться, да? Чонгук, кажется, понял...