Кто не найдет переправы

«Сумей увидеть добро в том, что является злом и видеть зло в том, что есть добро». (Хаяо Миядзаки)

Ему снова снились храмы, уничтожаемые его же верующими, и, когда Ши Уду вынырнул из полузабытья, он чувствовал себя просто отвратительно. Убито. Нет, он не жалел об этом выборе. Как он мог жалеть? Это спасло Цинсюаня, это дало возможность оставить его судьбу в покое — судьбу небожителя. Значит, если Цинсюань постарается — кто знает, вдруг он снова сможет вознестись? Да даже если и просто будет младшим помощником у любого из оставшихся Опухолей — уже хорошо. Хэ Сюань снова пришел с с миской риса и чашей воды. Ши Уду взглянул в сторону еды и разомкнул губы. — Не сожалею и не раскаиваюсь, — хрипло произнес он и сразу же закашлялся — слишком долго обходился без питья. Его глаза удивленно распахнулись, когда Хэ Сюань поднес чашу к его рту, аккуратно придерживая ее, чтобы напоить Ши Уду. Он не стал искушать судьбу и выпил все до капли. В голове вертелось множество мыслей. От «зачем ему это» до «просто растягивает мучение» и прочего — «заботится об игрушке», «это очередная ловушка». Но все мысли испарились, когда Хэ Сюань снял цепи . Он сполз на пол у стены, силой воли стараясь совладать с непослушными мышцами рук и все-таки поесть. Палочки не слушались, так и норовили выпасть из затекших пальцев, которыми он не пользовался столько дней. На запястья, где виднелись багровые полосы поврежденной плоти, Ши Уду старался не смотреть. Тишина казалась слишком громкой, пока Хэ Сюань просто стоял и наблюдал за ним, тщательно скрывая собственные мысли за внешним равнодушием. — Можешь сказать своему дружку — те тридцать три небожителя… теперь я понимаю, каково им было, — зло выплюнул Ши Уду, не выдержав этой гнетущей тишины. — Они получили лишь то, на что сами подписались, насколько я понял со слов Собирателя цветов под кровавым дождем, — пожал плечами Хэ Сюань, после чего вновь заковал Ши Уду в цепи и забрал пустую посуду. Когда он замыкал тяжелое железо вокруг левой руки, его ноздри раздулись, на мгновение он наклонился к шее Ши Уду — там, где еще виднелись следы от ранок, — и его язык коснулся следов засохшей крови, слизывая. Но Хэ Сюань почти сразу же отстранился и быстро вышел из темницы. *** Ему не была нужна эта кровь. Она была ему… необходима. Он не знал, зачем и почему, (ты знаешь, знаешь и отрицаешь это) но кровь Ши Уду манила его своим запахом. Этот его запах, тонкий, едва уловимый аромат цветущих лотосов, обычно прячущийся среди благовоний. Запах, который заставлял Хэ Сюаня ощущать совершенно иной голод, совсем другую его разновидность, еще когда он пересекался с Ши Уду там, на небесах, будучи «Мин И». Хэ Сюань обманывал себя, что даже его кровь пахнет также, этот сводящий с ума аромат, пробивающийся сквозь металлический солоноватый привкус. Да и сам вкус этой крови — пьянящий, как лучшее из вин. Одурманивающий и притягивающий, такой, что не станешь сопротивляться. Этой крови Хэ Сюаню хотелось все больше, именно этой, только его — только крови Ши Уду. (точно так же, как тебе хочется и самого Самодура — только его, всегда) …нет. Это не так. (Не так ли?) Хэ Сюань выругался, садясь на кровать в своих покоях и закрывая лицо ладонями — длинные черные волосы, которые он больше не собирал в высокий хвост, упали вперед, скрывая его выражение. Чертог Сумрачных Вод был погружен в привычную вечернюю тишину. Это была территория Хэ Сюаня, небесные ничтожества, уверившись в том, что его здесь нет — о, Хэ Сюань воистину был мастером достовернейших иллюзий! — оставили Южное море в покое, и в его водах царило привычное спокойствие. Уединение. Уединение… вместе с ним. Хэ Сюань достал спрятанную в одеждах заколку — заколку Ши Уду, которую оставил себе, ведь телу без головы она не нужна. Он вертел ее в руках — тонкую, золотистую, с голубыми драгоценными камнями, — то сжимая, то поглаживая, его взгляд был далек и нечитаем. Ши Уду. Водяной Самодур. Ненавидел ли Хэ Сюань его? Безусловно. Хотел ли он его уничтожить, сломать и раздавить? Разумеется. Хотел ли он его? Заколка хрустнула, переломившись надвое в его пальцах. Хэ Сюань тяжело сглотнул, бездумно глядя на два кусочка испорченного теперь украшения. Хотел ли он Ши Уду? Да. С того самого первого дня, когда увидел его на небесах. …Кусочки заколки с силой врезались в противоположную стену, один, с острым краем, застрял в стене, а другой, треснув поперек и рассыпав драгоценные камни, остался лежать на полу. *** Ши Уду не был уверен в том, не снится ли ему или не кажется, когда в следующий раз Хэ Сюань пришел с ведром чистой воды и куском ткани. Ши Уду чувствовал себя куда хуже и слабее, чем даже за несколько дней до этого. Недостаток верующих стал сказываться все сильнее и все быстрее — большую часть времени он просто проваливался в забытье, не в состоянии сосредоточиться на чем-либо. Его храмы больше не горели — почти все уже были сожжены и уничтожены. Он видел их руины. И знал, что еще недолго протянет. Неделю? Две? Не больше трех. Если в бога не верят, бога не существует. В Водяного Самодура Ши Уду больше никто не верил — ни на небесах, ни на земле. Даже Лин Вэнь и Пэй Мин, даже Цинсюань. Водяного Самодура больше не существовало. Если в прошлый раз Ши Уду хотя бы расплескал воду в чаше, то теперь, когда он открыто попробовал сделать подобное прямо при Хэ Сюане, даже рябь не пошла по поверхности. — Зачем? — спросил он, когда Хэ Сюань без слов поставил ведро на пол, намочил ткань и начал обтирать ему лицо. — Я все равно скоро угасну. — А ты не хочешь умирать, Самодур? — Хэ Сюань распахнул лохмотья на его груди, спокойными, уверенными движениями продолжая мыть, не стараясь быть особенно грубым, просто делая свое дело. — …не так, — возможно, слабость, возможно, то, что бессмысленно теперь, в конце, носить маски и фальшивить, заставили его признаться в этом. Желтые глаза Хэ Сюаня на мгновение пересеклись с его синими. — Ты не думаешь, что заслужил это? — … — Ты убил много невинных. — Пятерых. Косвенно. — Разве этого не достаточно? — ощущения от свежей воды были приятны. Хэ Сюань не обошел вниманием его волосы, оттерев грязь и с них тоже. — Разве ты не сделал то же самое? — Ши Уду усмехнулся, снова глядя в глаза Хэ Сюаня. — Настоящий Повелитель Земли И — он был не при чем, но ты забрал его жизнь и судьбу точно так же, как я забрал твои. Разница лишь в том, что я сделал это, чтобы спасти, а ты — чтобы отомстить. Хэ Сюань отстранился и долго вглядывался в его лицо, произнеся наконец: — Как же мне еще было проникнуть на небеса? Даже у Непревзойденных есть свои ограничения и предел возможностей. — Тебе не было достаточно клонов? — Чтобы узнать то, что мне нужно — было. Но такие важные небожители, как вы, не водились с младшими помощниками, а мне требовалось подобраться ближе. Нужен был кто-то реальный, кто-то достаточно высокого положения, — закончив, Хэ Сюань бросил тряпку на край ведра и выпрямился, глядя в лицо Ши Уду. — Нет. Не сожалею ни о чем и не каюсь, — спокойно отчеканил он, словно отвечая на незаданный вопрос. — Как и ты. — Смертным бы ты сожалел, — вырвалось у Ши Уду, прежде чем он сумел остановиться. Хэ Сюань оскалился, острые зубы мелькнули на мгновение. — До того, как. Потом — уже вряд ли. Потом мне стало все равно. Ши Уду открыл было рот, но передумал и отвернулся. «Тот демон сломался об тебя. Цинсюаня он убил бы сразу». Не та фраза, которую стоило говорить Хэ Сюаню. Но, кажется, тот и так понял невысказанное. Он приблизился к Ши Уду вплотную, его взгляд стал мрачным. — Вот только не надо, — медленно и четко произнес он. — У всех есть выбор в любой ситуации. И ты свой сделал. — А ты? — сразу среагировал Ши Уду и в следующее мгновение замер, широко распахнув глаза, когда Хэ Сюань впился в его губы жадным, безнадежным поцелуем. *** На мгновение Ши Уду растерялся, не в состоянии не столько понять, сколько принять происходящее. Он замер, не имея возможности ни оттолкнуть, ни притянуть Хэ Сюаня, а тем временем язык того проник в его рот, а острые зубы впились в губу, кусая до крови. Хэ Сюань положил руки ему на плечи, его ногти оставляли следы на бледной коже, и Ши Уду окаменел, не двигаясь, от неожиданности. Закончилось все так же резко, как началось — он еще даже не решил, отвечать на поцелуй или нет, а Хэ Сюань уже отстранился, оттолкнув Ши Уду с такой силой, что тот ударился о стену, и скрылся из темницы. Ши Уду сглотнул, слизывая кровь с нижней губы, его глаза широко раскрылись, неверяще глядя на захлопнувшуюся за Хэ Сюанем дверь. Он выдохнул, успокаивая участившееся биение сердца и сбившееся дыхание. Выходит, проклятый демон каким-то уму непостижимым образом хотел его. Как давно? Вряд ли можно выяснить, но достаточно долго для того, чтобы в определенный момент потерять над собой контроль. Что ж… может, это удастся использовать в своих целях? Ши Уду не солгал — он не хотел умирать вот так, постепенно угасая во всеобщем забвении. Может, лучше спровоцировать Хэ Сюаня на убийство? Правда, вряд ли удастся повторить то, что он говорил, когда они разыгрывали сцену для Цинсюаня, Се Ляня и небес. — Твой брат не один в своем теле, — сказал тогда Хэ Сюань, наклонившись к самому уху Ши Уду и показывая пальцем на закованного у стены Цинсюаня. — Поэтому потрудись быть убедительным для Его Высочества Наследного Принца Сянлэ. — Заклинание перемещения души?! — Похоже на то. Поэтому придется играть на широкую небесную и демоническую публику. — Слова Хэ Сюаня были верны: знает Се Лянь — узнает и Хуа Чэн, придется убеждать все три мира в том, что Повелитель Вод мертв. Да, тогда Ши Уду подобрал слова, чтобы намеренно задеть Хэ Сюаня, вывести его из себя настолько, что он был бы рад оторвать голову ему, а не тому смертному. Теперь же, даже если повторить нечто подобное, вряд ли Хэ Сюань поведется — он ведь умен, очень умен и хитер. «Он сумел настолько хорошо обвести всех небожителей вокруг пальца. С такой легкостью обмануть их всех до единого», — Ши Уду вспомнил свои собственные не столь давние мысли и вдруг застыл, пораженный догадкой. Крайне неприятной и мерзкой лично для него. …всех ли? Неужели и Цзюнь У тоже? Этого быть ну никак не могло. Остальные — да, вероятно, остальные куда слабее, многие — глупее. На небесах всегда что-то происходит, а еще все слишком сосредоточены на себе и приумножении своего богатства и влияния. Боги выполняют задания и отвечают на обращения; не замечать младших помощников, пока они исправно работают, в порядке вещей. Но Цзюнь У — победивший уже когда-то одного Непревзойденного — он не мог не заметить у себя под носом демона высшего уровня, не говоря уж о его клонах — их-то Небесный Владыка должен был распознать с полувзгляда! А значит… а значит. «Тебе не было достаточно клонов?» «Чтобы узнать то, что мне нужно — было». Ши Уду закрыл глаза и выругался шепотом. Вот как. Как невыносимо глупо и умно в то же время. Один Непревзойденный, собирающий информацию для другого, одновременно ищущий ответы на свои вопросы. И Цзюнь У, позволяющий им это, в то же время манипулирующий этой информацией по своему усмотрению. Он позволил Хэ Сюаню узнать. Выходит, знал и сам, изначально знал. Просто ему было выгодно держать в качестве Повелителя Вод именно Ши Уду — пока он не стал слишком сильным. Тогда все предельно просто. Достаточно было шепнуть одному из клонов Хэ Сюаня о свитках Лин Вэнь с именами и датами рождения, которые она помогала собрать для него, и о надвигающемся третьем небесном испытании Водяного Самодура. А потом сесть на свой трон и ждать, пока мимо не проплывет оторванная голова того, кто стал вторым после самого Цзюнь У и — в его глазах — представлял угрозу его власти, хотя сам Ши Уду никогда не стремился к величию и славе — ему было важно лишь иметь возможность позаботиться о брате. Что ж. Роскошно. И, главное, не доказать ничего и никому. Уже не доказать. А Хэ Сюань… Ши Уду вспомнились его глаза. И выражение в их золотистой глубине. *** Не то что бы Хэ Сюань избегал Ши Уду. Не то чтобы он его боялся — разумеется, нет. Он опасался вещей немного иного рода, а именно того, что не сможет совладать с собой. Снова не сможет совладать с собой. Проклятый Самодур слишком притягивал его. Хэ Сюань знал это, он давно поймал себя на этой слабости, еще на небесах. Он слишком долго наблюдал за Ши Уду, слишком долго думал лишь о нем и сосредотачивался только на нем, чтобы это не обернулось определенного рода последствиями. Определенного рода влечением. Да, он ненавидел его. За то, что Ши Уду сделал, за то, что случилось с семьей Хэ Сюаня и ним самим по милости Ши Уду. Нельзя просто так перестать ненавидеть, особенно того, кто этой ненависти действительно заслуживает — заслуживает, и об этом свидетельствуют четыре урны с прахом, которым Хэ Сюань заставил кланяться Ши Уду по-настоящему. Но нельзя не восхищаться тем, кто абсолютно во всем равен тебе. От чистого человеческого упрямства и целеустремленности до дерзости и самонадеянности. Ши Уду был хорош во всем, всегда. Хэ Сюань признавал то, насколько он сильный противник. В конце концов, была причина, по которой он дожидался третьего небесного испытания — несмотря на всех когда-то поглощенных им водяных гулей и духов с демонами, Хэ Сюань все равно глубоко внутри опасался, что он хотя бы немного, но слабее Ши Уду. Уж не говоря о том, каким он стал бы после пройденного третьего испытания. Единственный шанс Хэ Сюаня был именно тогда, во время испытания — когда сила Ши Уду была нестабильна и колебалась, когда он не мог распылять внимание без последствий. И ведь все равно он догадался гораздо быстрее остальных, кем являлся Хэ Сюань, да и сражался до конца, не сдаваясь — и не сдавшись. Хэ Сюань вошел в темницу, уже привычно прикидывая, сколько еще времени Ши Уду протянет подобным образом. Уже почти смертен. Уже слаб. Но по-прежнему с тем неугасимым синим пламенем во взгляде, что, кажется, каждый раз сжигало остатки самоконтроля Хэ Сюаня. — А ты знал, что тебя использовали, демон? — осведомился Ши Уду, лишь завидев его у дверей. Хэ Сюань приподнял бровь — не то начало разговора, которое он… да нет, на самом деле он вообще ничего не думал и не предполагал, входя сюда. Просто принес еще воды и риса. — Использовали? — холодно повторил он, подходя ближе. Ши Уду усмехнулся. — Тебя науськали на меня, как собаку. Спустили с цепи в нужное время. Ты не знал? Неужели действительно думал, что самый умный там, наверху? Неужели думал, что знаешь все обо всех? — Ши Уду рассмеялся. Хэ Сюаню совершенно не нравились эти полубезумные искры в его глазах. — И о чем, по-твоему, я не знал? — осторожно спросил он, мрачнея. Взгляд Ши Уду снова скрестился с его в немом противостоянии двух сил, двух вод и несокрушимой силы воли обоих — бога и демона. — О том, что ты — просто пес Цзюнь У, который знал и о тебе, и обо мне с самого начала и просто позволил тебе узнать, что знал он, в нужный момент. Ты глуп, если думал, что умен, — Ши Уду снова расхохотался, позабавленный собственным выбором слов. — Ты думал, что мстишь по собственной воле — да ты просто устранял неугодного ему соперника. Ха! Трудно не воспользоваться тем, кто находится полностью в твоей власти. Еще труднее сделать это, когда твой пленник пытается всячески спровоцировать на определенные действия. А если ты — демон и по определению «плохой» — к чему вообще сопротивляться? — Ты всегда слишком много болтаешь, Самодур, — вскрик Ши Уду, когда его тело с силой впечатали в стену, сладкой песней пролился в уши Хэ Сюаня. — Похоже, придется тебя заткнуть. *** Ши Уду хотел его спровоцировать. Разумеется, все, что он говорил, было намеренно и с определенной целью — сделать так, чтобы демон сорвался. Спровоцировать Хэ Сюаня… …на убийство себя. Не на то, что последовало на самом деле. Он вскрикнул, ударившись о камни, а в следующее мгновение Хэ Сюань накрыл его губы своими, и Ши Уду знал, что в этот раз он не собирается останавливаться. Это было похоже на что угодно, кроме обычного поцелуя — на беспорядочный и непристойный обмен слюной и укусами, словно оба хотели съесть друг друга. В какой-то момент дальним уголком сознания Ши Уду даже пожалел, что его руки связаны и он не может зарыться ими в волосы Хэ Сюаня, притянуть его к себе. Что ж… он хотел, чтобы Хэ Сюань убил его. Возможно, это тоже не так уж и плохо? Переспать со своим заклятым врагом напоследок — как романтично, не правда ли? Ши Уду с трудом подавил очередной приступ смеха, когда Хэ Сюань, наконец, отстранился, глядя на него затуманенным взглядом. — Я думал, ты меня ненавидишь, — Ши Уду слизнул каплю крови — свою или Хэ Сюаня? — с губы. — Ненависть не мешает страсти, — желтые глаза, не мигая, смотрели в его лицо. Словно он пытался сделать — что? — запомнить каждую его черту? Зачем? Небеса, демон, неужто ты был настолько глуп, чтобы… Ши Уду намеренно оборвал эту мысль, не давая ей развиться — иначе он точно расхохотался бы в лицо Хэ Сюаню. Не то чтобы он не хотел, но ему было любопытно, как далеко тот сможет зайти сейчас, позволив себе потерять контроль. — Я думал, ты… испытываешь подобного рода симпатию к моему брату. Хэ Сюань посмотрел на него. — Зачем мне он, когда есть ты? — прошипел он, прижимая Ши Уду к стене своим телом. Он усмехнулся, потершись о его промежность, чтобы Ши Уду уверился в том, чего именно хотел Хэ Сюань. Кого именно он хотел. — Да у тебя никак встал на меня, демон. Как трогательно. — Чем же это трогательно? — Хэ Сюань сжал член Ши Уду сквозь тонкую ткань, заставив того зашипеть. — Ведь ты хочешь того же, Самодур. — Не хочу. — Тогда у тебя не стоял бы, — рывок, и ткань на груди Ши Уду повисла серыми лохмотьями. — Ты можешь попытаться обмануть меня словами, но твое тело реагирует куда более искренне. — Просто давно не трахался, — он закусил губу, чтобы не застонать в голос, когда Хэ Сюань сжал его затвердевший сосок в холодных пальцах. — Не знал, что ты пошел по пути своего небесного дружка и трахался настолько часто, что говоришь об этом подобным образом. — А ты вообще, полагаю, девственник, — огрызнулся Ши Уду, но в следующее мгновение Хэ Сюань рванул вниз его штаны, и он дернулся в цепях, когда холодная рука обвила его член, размазывая сочащиеся капли смазки по всей длине. — Тебе-то что, даже если так. — Чтоб тебе из Тунлу вообще не выйти… ах! — Ши Уду откинул голову назад, непроизвольно толкаясь в руку Хэ Сюаня, адреналин этого момента и яростное, неистовое желание требовали выхода. — Чтоб тебе не говорить поменьше, — Хэ Сюань с силой сжал его член у основания, вырвав еще один стон — о, как же сладко он звучал! — из уст Ши Уду. — Скучно, да? — Не балуешь… разнообразием досуга, — выдохнул Ши Уду, с вызовом глядя на него. — А ты бы хотел этого, да, — Хэ Сюань наклонился к его уху, лизнув мочку, и без предупреждения снова впился в шею клыками, двигая рукой вверх и вниз по члену Ши Уду и наслаждаясь вкусом его крови, пока тот не кончил, резко и коротко, забрызгав его ладонь семенем. — Пошел ты, — выдохнул Ши Уду, закрыв глаза, безвольно обвиснув в цепях. Адреналин схлынул, уступив место пустоте. — Ты хотел этого. — И что с того? — Ши Уду не хотел умереть вот так, не хотел продолжать постепенно угасать. Не хотел, не хотел, не хотел… — Да ничего. Ты лжешь самому себе. Ши Уду с трудом сдержался, чтобы не позвать Хэ Сюаня обратно, когда тот, небрежно натянув на него штаны, вышел из темницы прочь. *** Нет, Хэ Сюань не ушел далеко. Захлопнув за собой дверь темницы, он отступил к противоположной стене коридора и медленно, словно нехотя, потянулся рукой вниз. Он не хотел этого. Он хотел этого. Он ненавидел Ши Уду. Его сводило с ума желание обладать Ши Уду. Хэ Сюань закрыл глаза, стараясь не думать о том, что Водяной Самодур сейчас точно напротив него, закован у стены, и что, при желании, если открыть дверь, он может встретиться с ним взглядом. — Ненавижу! — прошипел Хэ Сюань, когда достиг пика наслаждения, выгнувшись у стены, не отрывая взгляда от дверей напротив, словно действительно пытаясь то ли разглядеть, как именно сейчас выглядит Ши Уду, то ли представить себе его синие глаза. — Ши Уду… ненавижу тебя! «Ты лжешь самому себе», — возразил его разум его же собственными словами. Кулак Хэ Сюаня с силой врезался в стену, раскрошив один из камней. Угораздило же так попасть. *** Слова Ши Уду заставили Хэ Сюаня глубоко задуматься. Как ни прискорбно и как ни стыдно было признавать это — хотя бы самому себе, — Водяной Самодур был прав. Его… использовали. Как пса, да. Впрочем, теперь уже поздно думать об этом. Да и к чему? В итоге он же получил именно то, чего хотел. Водяной Самодур — его. Теперь принадлежит ему и никуда не денется, он здесь, и Хэ Сюань может хоть вечно издеваться над ним в свое удовольствие. Вот только… почему-то издеваться не хотелось. Перестало хотеться еще в тот раз, когда вместо Ши Уду он оторвал голову тому несчастному сумасшедшему. Почему. Почему?! Почему ему просто не убить Ши Уду, зачем он держит его в своих темницах, скрывая ото всех, словно величайшую из тайн? Он же хотел мести, он стал тем, кем стал, лишь затем, чтобы получить возмездие за все, через что ему пришлось пройти. Так почему же ему не насладиться кончиной Водяного Самодура Ши Уду? Он не знал. Не хотел знать. Вместо этого он, как дурак, носил Ши Уду рис и воду, обтирая его лицо, неуклюже и неловко заботясь о нем, как мог. Хэ Сюань видел его угасание и говорил себе, что это — именно то, чего Ши Уду заслужил, именно то, что и сам Хэ Сюань хотел увидеть. При этом он запрещал себе думать о небольшой комнате, которую он подготовил, в которой находился пока что лишь пустой низкий стол и подушка для преклонения. Он не планировал использовать эту комнату. А через несколько дней Ши Уду перестал приходить в себя. Когда Хэ Сюань в очередной раз принес еду и питье (о произошедшем тогда оба предпочитали молчать), Ши Уду так и остался безвольно висеть в цепях, его дыхание еле слышалось в тишине. Он не среагировал ни на появление Хэ Сюаня, ни на боль, когда тот грубовато потянул его за волосы. — Самодур, просыпайся. Ничего. — Водяной Самодур. Губы Ши Уду приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но ни слов, ни даже шепота не последовало. Хэ Сюань нахмурился и встряхнул его, цепи зазвенели о стену. — Ши Уду! Тишина. Похоже, это был конец в том смысле, что в него действительно больше никто не верил: ни на земле, ни на небесах, ни в мире демонов. Хэ Сюань долго, очень долго смотрел в его бледное, худое и осунувшееся лицо, стараясь заглушить в себе очень многие мысли и чувства. Медленно, словно сомневаясь в самом себе и том, что он делает, он освободил Ши Уду от цепей, подхватив его прежде, чем тот упал на каменный пол. Хэ Сюань оттащил его в угол, где на полу была куча соломы. — Не лучшие номера в горячих источниках, к которым ты привык. Ну да для тебя сойдет и так, — пробормотал он. *** Он не планировал использовать эту комнату. Так Хэ Сюань говорил себе все это время, убеждая себя в том, что это незачем. Да он и не знал, станет ли. До последнего мгновения не знал, до того, как просто начал быстро и четко расставлять на столе благовония и подношения, сооружая небольшой, простой самодельный алтарь, отключив все мысли, не позволяя себе ни на мгновение задумываться о том, зачем он это делает. Скоро почти все было готово. Кроме, ну, самого изображения божества. У Хэ Сюаня не было статуи. Разве что голова той, из храма Ветра и Воды в Фу Гу, которую он зачем-то прихватил с собой. Но… он неплохо рисовал, а в библиотечном крыле его Чертога Сумрачных Вод где-то еще оставались кисти и краски. От первой версии рисунка Хэ Сюань пришел в ужас. Он уже поставил картину на алтарь, уже готовился совершить первое из многих преклонений — в конце концов, он же столько сотен лет почитал Мин И и уверял себя, что это не будет отличаться ничем. Однако… однако. Он замер, тупо глядя на им же нарисованную картину с изображением Ши Уду. Ши Уду, в белых роскошных одеждах, окруженный аурой божественного сияния. Со слегка высокомерным и в то же время чуть грустным выражением лица. Это лицо, этот взгляд… Хэ Сюань безмолвно смотрел на картину, пятясь, пока не достиг противоположной стены. Это было… ЕГО изображение. Изображение того единственного бога, которого он запомнил в Фу Гу, когда Хэ Сюань увидел его впервые, протягивающего к нему руку. Увидел и (нет) уже тогда (я отказываюсь принять это) полюбил. (НЕТ) «Моим богом всегда был только он». — Нет!..