Кто не найдет переправы

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?» (Джером Дэвид Сэлинджер)

— Нет!.. Хэ Сюань схватил картину, его лицо исказилось, тонкие, но сильные пальцы уже приготовились потянуть края бумаги в разные стороны, чтобы уничтожить, разорвать и забыть… Синие глаза, словно море, небесное море, недосягаемое и столь желанное. Хэ Сюань был мертв, давно уже мертв, ему не нужно было дышать и, тем не менее, его грудь тяжело вздымалась и опускалась, он машинально следовал сейчас этой смертной, такой человеческой привычке, слишком захваченный бурей эмоций, что принесла с собой нарисованная им самим картина. Сам того не ведая, он неосознанно выписал все, до мельчайших деталей, вплоть до золотого медальона на шее Ши Уду, нескольких мелких сапфиров в его ремне, его украшение в волосах, веер, и… Его взгляд. «Сожалеешь ли ты, Самодур?» «Нет». Почему он раз за разом спрашивал это, приходя к Ши Уду? «Не сожалею и не раскаиваюсь». Потому что это являлось ложью. Потому что Хэ Сюань помнил его взгляд и его глаза, в глубине которых тогда, когда Хэ Сюань умирал, мелькнуло… Он не смог порвать картину. Он унес ее в одну из отдаленных комнат, спрятав глубоко в пустом шкафу на полке, а сам вернулся в библиотеку, рисуя еще одно изображение Ши Уду для алтаря. На этот раз следя за каждым мазком кисти и заставляя себя рисовать Водяного Самодура так, как это обычно делали его верующие в его же храмах. *** Ши Уду пришел в себя на полу. То есть на соломенной подстилке, но это было значительно лучше, чем просто висеть в цепях на стене. Он моргнул, с удивлением отмечая, что одет в чистую одежду — хотя и самую простую, но… его цветов? Голубой рукав потянулся вверх, когда Ши Уду поднес руку к глазам, обнажая запястье. Свежие белые повязки на месте ран от цепей. Он смотрел на повязки, силясь понять — разумеется, не кто это сделал, в этом-то сомневаться не приходилось, — а зачем. А еще — каким непостижимым образом он все еще жив? По его расчетам, он уже должен был умереть. Последние несколько дней он и так уже не был способен ни на что. Ши Уду приподнялся на локте. На полу возле соломы стояли миски с водой и рисом. В углу находилась бочка — тоже с водой, для омовения. — Не лучшие номера в горячих источниках, — медленно, очень медленно и тихо повторил Ши Уду. Значит, ему не приснились эти слова. Он упал обратно на солому, закрыв лицо руками. Запястья болели под повязками, но он чувствовал, что раны обработаны какой-то мазью или снадобьем. Зачем? Хэ Сюань не должен хотеть его живым, он вообще не должен его… хотеть. Ши Уду моргнул, уставившись на серый, местами сырой потолок. Не в этом ли кроется причина? В том, что проклятый демон хочет его? И что, теперь будет использовать как игрушку для постельных утех? Мысль заставила Ши Уду расхохотаться — слишком абсурдно все это звучало. И было слишком похоже на правду, по крайней мере, с его точки зрения. Да лучше б он умер. Кстати об этом. Почему он еще жив? *** Хэ Сюань не мог заставить себя больше приблизиться к Ши Уду. Не в подобном состоянии, не когда Самодур мог увидеть его истинное лицо и понять все. И не когда Хэ Сюань мог слишком легко потерять над собой контроль и совершить то, о чем впоследствии бы сожалел. Он снял цепи с Ши Уду, он дал ему возможность мыться и чистую одежду, приносил еду — и сразу же уходил, теперь уже сам избегая разговора со своим пленником. Он не знал и не хотел знать, что об этом думает Ши Уду, да плевать ему было на то, что он думает. Хэ Сюань ставил миски с едой и водой на пол и уходил прочь. Он бы и эту обязанность передал демонам-слугам, да только никому из них не доверял настолько, чтобы вообще позволить приблизиться к Ши Уду. Чертог Сумрачных Вод и так был окружен мощнейшим магическим полем, через которое не пройти, и все те демоны низшего уровня жили в лесу и возле озера, в жилище Хэ Сюаня им доступа не было. Хэ Сюань же проводил дни на побережье, иногда играя со своими костяными драконами — для него они ничем не отличались от забавных домашних питомцев, — и наблюдая закаты. Почему-то в этой части моря — наверно, из-за его проклятия? — чаще всего они были кровавыми. Разумеется, не забывая поклоняться Ши Уду. Пустая трата еды и подношений, как убеждал он себя, раздражаясь каждый раз, когда торопливо, словно от кого-то прячась, направлялся в комнату с алтарем и закрывал за собой дверь. Словно стыдился того, что делает. Словно опасался, что кто-то (хотя кто бы вообще мог?!) застанет его за этим занятием. Обычно после захода солнца Хэ Сюань возвращался в Чертог и шел в спальню или в библиотечное крыло, но сегодня ему не хотелось оставаться на острове. Он почти сердито нарисовал круг Сжатия Тысячи Ли на двери той самой комнаты, откуда, кажется, вечность назад переместил братьев Ши совсем не туда, куда они думали, играя с ними, и столь же сердито захлопнул дверь, шагнув внутрь. *** Улицы Призрачного города, как всегда, были освещены разноцветными фонариками и украшены, словно к празднику. Толпа духов, демонов и смертных — а, может, и богов — мерно текла по переулкам и площадям, занимаясь своими делами. И… чужими тоже. Хэ Сюань схватил за шиворот какого-то духа, выглядящего, как клубок щупалец, и отцепил от одной из присосок свой мешочек с монетами (почти пустой, но это было дело принципа). — В следующий раз уничтожу, — спокойно произнес он, отшвырнув существо от себя. Дух предусмотрительно скрылся из виду. Маски масками, в Призрачном городе по интонациям знали, с кем стоит спорить, а кого лучше не трогать — это Хэ Сюань выучил еще столетия назад, когда почти постоянно находился здесь вместе с Хуа Чэном. Нельзя сказать, что они были не разлей вода (ха-ха), но Собиратель цветов под кровавым дождем был, пожалуй, самым близким, что у Хэ Сюаня имелось в значении «друг». Да и у Хуа Чэна тоже. Друг о друге они знали если не все, то почти все. Собрать информацию о собрате Непревзойденном от и до — как же без этого. Удивительно, скорее, было то, что многое они рассказали друг другу сами. Хэ Сюань хоть и надел маску, все равно предусмотрительно сменил и внешность тоже, в этот раз выбрав облик обычного смертного юноши. Он бесцельно шел по главной улице, посматривая по сторонам, но не реагируя ни на зазывал, ни на проклятия лавочников и проституток. В целом он не имел конкретной цели, придя сюда всего лишь затем, чтобы прогуляться не по привычной лесной тропе, а по людной улице и развеяться. На небесах всегда было… шумно. Как ни странно, он привык к этому, и теперь, постоянно находясь на своем скрытом ото всех острове, ощущал себя неожиданно одиноко. Да, там был Водяной Самодур, но… Скажем так — не те отношения, какие могли бы помочь в данной ситуации. — Разойдись! Дорогу, дорогу! — выдернули его из раздумий окрики позади. Как и все остальные, он посторонился, давая дорогу величественному паланкину с алыми занавесями. Хэ Сюань невольно скривился под маской — ох уж этот нарочито крикливый стиль Хуа Чэна с его театральными замашками. Вместо того, чтобы последовать дальше, скелеты, несшие паланкин, остановились прямо перед Хэ Сюанем. Силуэт внутри не пошевелился, никакого сообщения по личной сети духовного общения тоже не было, но Хэ Сюань и так все понял. Он нехотя приподнял алую ткань и скользнул внутрь, уже слыша шепот толпы, кого это приютил градоначальник вечером. Паланкин тронулся — разумеется, намеренно, — прежде, чем Хэ Сюань успел сесть, и он чуть не свалился в руки широко ухмыляющемуся Хуа Чэну, тоже в облике беззаботного юноши. — Какие гости, какие кости, — Хуа Чэн явно получал удовольствие от происходящего, поигрывая собранными в косу волосами. — …зачем. — Как я мог проехать мимо? — Хуа Чэн широко распахнул глаза, невинно хлопая ресницами. Хэ Сюань видел его истинный облик и знал, что правый глаз лишь иллюзия, но всегда подыгрывал Хуа Чэну. — Вдруг ты пришел сюда, чтобы вернуть мне долг? — его взгляд был полон притворной надежды. Хэ Сюань достал (почти) пустой мешочек для денег и столь же притворно помял его в руках. — Какое, должно быть, разочарование. Хуа Чэн хмыкнул и скрестил руки на груди, отвернувшись. — Тогда выметайся. А то еще попросишь. Ведь твои расходы возросли. Хэ Сюань напрягся, вешая мешочек назад на пояс. — Это с чего бы. Хуа Чэн снова повернулся в его сторону, казалось, в глубине его глаз горел призрачный огонь. — Вряд ли содержание целого бога обходится тебе, бедному во всех смыслах, столь же необременительно, как мне — содержание гэгэ. Хэ Сюань медленно потянулся к лицу и снял маску, мгновенно приняв свой истинный облик и уставившись на Хуа Чэна крайне настороженно, готовый ко всему. Тот лишь усмехнулся, нисколько не меняя позу — хотя Хэ Сюань заметил, сколь пристально Эмин смотрит на него, — и поинтересовался непринужденным тоном: — Хороша ли твоя игрушка в постели настолько, насколько можно подумать? Стоит ли оно этого? Возможно, в другой день и другое время Хэ Сюань посмеялся бы вместе с ним. Но не сейчас, когда Хуа Чэн, сам того не зная, попал в точку. Хэ Сюань позволил своей ауре Непревзойденного заполнить пространство вокруг, не скрываясь. Он не обратил внимания, едет ли паланкин все еще по людной улице, или уже нет, но ему было все равно. — Еще одно слово на эту тему, и мне станет плевать, что я на твоей территории, и каков будет исход. Хуа Чэн медленно моргнул и, хотя его улыбка никуда не делась, Хэ Сюань почувствовал, как она стала фальшивой. — Бог ты мой, какой же ты временами непревзойденный в своей невыносимости. Уже и пошутить-то нельзя. Если только… — Собиратель цветов под кровавым дождем. Хуа Чэн хмыкнул и откинулся назад на сидении. — Хорошо, хорошо. Тогда чего тебя вообще сюда принесло? — он перешел на менее фальшиво-расслабленный и более спокойно-деловой тон, что свидетельствовало о том, что он наконец-то серьезен. — И, будь добр, ауру прочь, — он сделал жест руками, словно отмахивался. — А то панику нагонишь на моих достопочтенных горожан. Хэ Сюань вздохнул, сдаваясь на произвол судьбы и, в данном случае, ее олицетворения в облике Хуа Чэна. *** Раньше Хэ Сюань всегда заговаривал с ним, так или иначе. Хотя бы что-то говорил, хотя бы как-то. В последние же дни, после того, как Ши Уду стал свободен от цепей, изменилось… да все изменилось. Хэ Сюань появлялся лишь чтобы оставить еду, и сразу уходил, не реагируя, даже если Ши Уду сам с ним заговаривал, либо отвечая неохотно и односложно. Это не укладывалось в представление Ши Уду о том, зачем он понадобился демону. Кроме того раза, Хэ Сюань и пальцем к нему больше не притронулся. И это было странно, ведь Ши Уду был уверен, что он нужен ему лишь для этого. С другой стороны, может, Хэ Сюань просто занят? Или вообще пока, гм, не хочет? Небеса, какие же глупые мысли. На самом дел Ши Уду куда больше заботило — и удивляло — то, что он до сих пор был жив. И не только просто жив — он чувствовал… силу. Нет, разумеется, не всю и не такую, как раньше, когда в него верили тысячи и тысячи, но что-то было. Что-то происходило. Разумеется, Ши Уду почти каждый день пробовал, улучшился ли его контроль над водой — благо Хэ Сюань оставил ему целую бочку для питья и омовения. И, если раньше Ши Уду мог лишь слегка расплескать воду, то с течением времени у него стало получаться и без своего веера создавать водяные фигуры, заставлять воду виться спиралью или перехлестывать через край бочки волной. Он не рисковал и пробовал лишь понемногу, будучи уверенным в том, что Хэ Сюань, так или иначе, может наблюдать и знать об этом. Ши Уду не знал, почему — возможно, кто-то на небесах или Цинсюань поверили в него снова? Надеются на то, что он жив? Если так, то… Нет, глуп он не был и знал, что не сумеет выбраться из Чертога Сумрачных Вод — Хэ Сюань умен, он не оставил бы жилище незащищенным. Но выбраться хотя бы из опостылевшей и надоевшей ему темницы Ши Уду мог попытаться. *** Он не был уверен, как далеко и как надолго уходит Хэ Сюань — и уходит ли вообще, — после того, как приносит еду, но ему уже до невозможности надоело находиться на одном месте. И стало неважно, какими будут последствия. Подождав немного, Ши Уду придвинул бочку с водой к двери. Он не представлял, насколько сейчас слаб или силен, и сможет ли сделать что-то, но хотел попробовать. Движение рук, словно волна, призывая… и дверь снесло потоком, разломав засов и замок с другой стороны, отбросило ее в коридор. На несколько мгновений Ши Уду замер от неожиданности — разумеется, он не рассчитывал на подобное и не собирался создавать столько шума. Впрочем, кажется, обошлось. Он выждал пару минут, после чего выглянул в полуосвещенный факелами коридор и осторожно вышел из темницы. Смешно, но на самом деле они с Цинсюанем были похожи куда больше, чем остальные могли бы подумать, видя их вместе. Ши Уду был точно так же любопытен, и, хотя не терял осторожности, прекрасно осознавая, что находится в жилище Непревзойденного, питающего к нему не самые теплые чувства, все равно с удовольствием исследовал чертог. Его дверь явно не была защищена ни заклинанием, ни магическим полем. Упущение со стороны Хэ Сюаня? Вряд ли — просто он был уверен, что Ши Уду слаб и не сможет выбраться. В целом, до недавнего времени это являлось правдой. Ши Уду видел раньше и знал, где находится та дверь со Сжатием Тысячи Ли, но не стал искать ее — неизвестно, какие ловушки Хэ Сюань мог поставить на саму дверь и круг, а рисковать было глупо и неоправданно. Он шел вперед — медленно, настороженно — и в одном из коридоров его внимание привлекла невзрачная и ничем не примечательная на первый взгляд дверь, из которой через щель на пол ложился золотистый луч света. Изнутри не доносилось ни звука, и Ши Уду, посомневавшись, все же толкнул дверь и зашел в небольшую комнату. Первое, что он заметил — стол с подношениями. Терпкий, насыщенный запах благовоний окутывал комнату, несколько свечей ярко горели в подсвечниках, и… его изображение на алтаре. Разумеется, Ши Уду мгновенно все понял. Разумеется, сразу догадался, почему еще жив. Правда, вместо радости осознание принесло с собой скорее странную горечь и желание отрицания. Хэ Сюань, поклоняющийся ему… да ни за что! Никогда! Это что, очередная злая шутка проклятого демона?! Ши Уду обернулся к двери и столкнулся взглядом с желтыми хищными глазами Хэ Сюаня. — Что ты здесь делаешь? — в его руках был небольшой поднос с мисками — похоже, свежие подношения. Этот колючий, враждебный взгляд заставил Ши Уду мгновенно закрыться в ответ. Он вздернул подбородок и усмехнулся, зная, что провокация не приведет ни к чему хорошему, но не в силах остановиться. — Решил лично проверить, достаточно ли хорошо ты почитаешь меня, демон. — И каковы результаты проверки? — в глазах Хэ Сюаня полыхало пламя самого Тунлу, но он еще сдерживался — пока еще сдерживался. — Отвратительно, — Ши Уду оскалился, сжимая руки в кулаки. Его злило то, что все это время это был именно Хэ Сюань, именно ему он, выходит, обязан своими силами и своей жизнью. — Чем же, помимо личности вынужденного верующего? — Хэ Сюань умел гореть ледяным пламенем. Его фигура буквально источала холод, но при этом во взгляде продолжал пылать огонь. — Всем, — прошипел Ши Уду. — Зачем тебе это, разве ты не хотел меня убить? Я бы сдох, как собака, как ты и хотел, медленно и паршиво, поскольку для бога падение в забвение — худшая из судеб! — Слишком просто, — Хэ Сюань среагировал мгновенно, и все же ощущалось в этих словах нечто, звучащее странно — сама интонация или что-то еще, сложно было понять. Это разозлило Ши Уду еще больше. — Тогда чего ты хочешь? Трахнуть меня на алтаре? Вернуть мне силы? Да этого никогда не будет — ты никогда не вернешь мне былых сил, потому что не веришь в меня на самом деле! Твоя вера слаба и вынуждена! — Верил ли он сам в то, что говорил? Ши Уду не знал, но получал темное, неизъяснимое удовольствие от того, что вонзал ножи в Хэ Сюаня с каждым словом. — А ты бы этого хотел, да, снова стать сильным и уничтожить меня, Ши Уду? — прошипел в ответ Хэ Сюань. — Если бы ты не завел нас в ловушку, используя мое небесное испытание, я победил бы, — горько выплюнул Ши Уду. — У тебя не было шансов, поэтому ты выжидал столько лет. — Похвальная самоуверенность. Однако я завладел силой тысячи водяных гулей и демонов специально, чтобы иметь возможность сокрушить тебя. — И, тем не менее, ты все равно слабее. — Неужто ты и правда в это веришь? — Хэ Сюань изогнул бровь, глядя на него. — Иначе сразился бы со мной один на один безо всякого испытания. Трус. И слабак, — Ши Уду знал, что нужно остановиться сейчас, прежде чем станет поздно. И не смог. Поднос с подношениями зазвенел, врезавшись в стену у лица Ши Уду, осколок миски прочертил кровавую полосу на его щеке. В следующее мгновение ногти Хэ Сюаня впились в его горло, раздирая кожу до крови, он прижал Ши Уду к стене, бледное, искаженное гневом лицо почти вплотную у его собственного. — Замолчи, Самодур. Тогда, в иллюзии, говорил Ши Уду, но цену за его слова платил сумасшедший. Теперь же все доставалось ему, и сполна. Но даже это не остановило Ши Уду от того, чтобы бросить вызов Хэ Сюаню вот так, вновь рассмеявшись — только уже по-настоящему — ему в лицо и оскалившись в безумной ухмылке. — Ты не в силах ни убить меня, ни вернуть свою семью, потому что слаб! — Исполни-ка молитву своего единственного верующего, Самодур — замолчи, наконец! — Хэ Сюань призывно взмахнул рукой, разлившееся вино для подношения приняло облик двух ножей, один в один похожих на те, которыми он сражался в Фу Гу. Хэ Сюань схватил их и, недолго думая и не давая Ши Уду шанса опомниться или защититься, вонзил в него оба острия. *** Ярость захлестнула его с головой, накрыв пеленой почти как тогда, давным-давно, в Фу Гу. Ярость и гнев на самого себя за то, что он настолько слаб перед Водяным Самодуром, и на самого Ши Уду за его слова. Хэ Сюань ведь тоже понимал, что это сделано намеренно. И, тем не менее, повелся, позволил его небрежным словам задеть. А наградой ему стало сначала удивленное, неверящее, потом побледневшее лицо Ши Уду и то, как он сполз по стене вниз, его одежды мгновенно пропитались кровью. «Он бог. Не умрет так просто», — напомнил себе Хэ Сюань и оскалился. Вот и отлично. Можно заставить его заплатить за сказанное. — Неужто ты правда замолчал, Самодур? Нечего больше сказать? Хэ Сюань опустился перед ним и повернул ножи в ранах. Тело Ши Уду выгнулось, он закричал, и это тоже было наградой… или Хэ Сюань попытался себя в этом убедить. — Больно, Самодур? Но ты же этого и добивался, верно? Из уголка губ Ши Уду стекала струйка крови. Хэ Сюань наклонился и слизнул ее, глядя прямо в эти невозможно синие глаза, теперь подернутые дымкой агонии. — Ненавижу, — выдохнул Ши Уду, его дыхание было еле слышным. — Ненавижу тебя. — И это взаимно. «И это ложь для обоих», — промелькнула далекая, совершенно дикая мысль. Хэ Сюань вздрогнул от неожиданности, а потом, словно силясь что-то доказать самому себе, выдернул ножи из живота Ши Уду, вместо этого проникнув пальцами в открытые раны, посылая духовную энергию, исцеляя его, а потом снова разрывая, делая это снова и снова. Ши Уду кричал, пока не сорвал голос до хрипа, но при этом оставался в сознании — конечно, тело бога все же отличается от смертного. Это продолжалось некоторое время, пока… Хэ Сюань подумал, что от боли он потерял рассудок, когда Ши Уду вдруг начал смеяться. Он с трудом сфокусировал взгляд на лице Хэ Сюаня, смеясь и смеясь, словно безумный. — И что, демон, — с видимым усилием произнес он, сглатывая кровь и слюну, — теперь ты счастлив? Убивая меня вот так — теперь ты чувствуешь себя свободным от меня? Становится ли тебе хорошо, когда ты делаешь больно мне? Хэ Сюань застыл с пальцами, погруженными в тело Ши Уду. Он… должен был ощущать удовлетворение и радость — темную, извращенную радость от того, что мстит, ведь так? Он должен был быть пусть не счастлив, но хотя бы спокоен и чувствовать, что достиг цели, выполнив свой долг перед семьей. Но при этом… при этом… — Почему? — прошептал он одними губами, глядя на вновь поверженного врага в луже крови. — Почему я не чувствую ничего подобного? Что ты сделал со мной?! *** Ши Уду смеялся. Почти обессилевший от боли, и все же он смеялся, сам почти не осознавая, что говорит и зачем — ведь все кончено. Хэ Сюань обезумел и убил его, он сам довел до этого, так почему же тогда глубоко внутри он ощущал сожаление?.. И все равно он не мог не смеяться, не мог не показать свою волю демону. Он не собирался сдаваться до самого конца. Никогда и ни за что. Не Хэ Сюаню. — Глупец, — казалось, его внутренности горели огнем, сил даже на крик больше не осталось. Ши Уду не пытался сопротивляться или сделать что-то с истязающим его Хэ Сюанем. — Я ничего не делал с тобой. Но тебе никогда, никогда не победить меня, — он еле слышно застонал, его тело было таким тяжелым, он не мог пошевелить даже пальцем. Усталость и боль навалились на него, подминая под себя, силясь задушить, уничтожить окончательно. — Почему? — что это во взгляде Хэ Сюаня? Почему это так похоже на отчаяние? Ведь этого не может быть, верно? Ему просто кажется, потому что он умирает. — Почему, Тунлу тебя забери?! — Потому что ты не сможешь победить себя, — прошептал Ши Уду. — Ты не сможешь победить… — его глаза закрылись, и он, наконец, потерял сознание. *** Несколько мгновений Хэ Сюань смотрел на Ши Уду, пытаясь вникнуть в эти слова, пытаясь понять их смысл и позволить этому самому смыслу проникнуть внутрь. Кап. Кап. Кап. Хэ Сюань сам не заметил, что это его слезы капали на залитую кровью одежду Ши Уду. Медленно, сопротивляясь самому себе и понимая, что это бессмысленно, он потянулся и вдруг обнял проклятого Самодура, одновременно посылая ему духовную энергию, на этот раз действительно больше не разрывая заново, а исцеляя его раны. — Ты прав, — прошептал он, утыкаясь в шею Ши Уду, вдыхая его запах, смешавшийся с запахом крови и благовоний. — Мне не победить ни тебя, ни себя. … Его желание, дикое, неистовое и неконтролируемое желание обладать Ши Уду все же оказалось сильнее ненависти. Хэ Сюань поднял его тело на руки и отнес в свои покои. Он положил Ши Уду на кровать, снял с него испачканные кровью одежды и принес воды, омывая его, стирая кровь с лица и тела, с пореза на щеке и двух свежих шрамов, оставшихся на животе. «Он это заслужил». Может, и так, но радости Хэ Сюань не ощущал ни капли. Лишь пустоту и горечь от того, что… (полюбил) захотел (ПОЛЮБИЛ) Ши Уду настолько, что не смог убить. Он одел его в чистые одежды — пришлось временно отдать одни из своих, черные с серебряными волнами. Он хотел накрыть его одеялом, но вместо этого оседлал его бедра и склонился над лицом, вглядываясь в бледные, осунувшиеся черты. Внезапно ресницы Ши Уду затрепетали, и он открыл глаза. На мгновение — лишь на мгновение — в них мелькнуло удивление. — Решил поцеловать? Как мило, — он все еще кусался и огрызался. Даже в таком состоянии, даже без сил и на пороге смерти. И Хэ Сюань, как бы ни отрицал… восхищался им за это. Он разомкнул губы, еще толком не зная, что скажет: — Там, в Фу Гу, когда я умирал. Почему ты позволил мне увидеть себя? Почему показал свой истинный облик?! — вырвалось вдруг у него. Давний, пожалуй, самый давний не дающий ему покоя вопрос. Почему Ши Уду тогда показался? Он был богом, смертный не мог увидеть его, если бы он сам не захотел. Но ведь он показался. В белых одеждах, сияющий божественной аурой и глядящий на него с тем самым выражением на лице — с сожалением и виной в глубине взгляда. *** Он не ожидал больше прийти в себя. Тем более вот так — находясь на постели Хэ Сюаня, с Хэ Сюанем, почти сидящим на нем. Но еще больше его удивил вопрос. Почему? Ши Уду подавил горький смех. На самом деле все было предельно просто и очевидно. Потому что ничего никогда не проходит без последствий. Равновесие, так или иначе, соблюдается всегда. — Потому что я хотел дать тебе шанс. Глаза Хэ Сюаня расширились, он неверяще покачал головой, глядя на него. — Безумец. Ши Уду усмехнулся и поднял руку, проведя пальцем вниз по щеке Хэ Сюаня. Глупый демон. Пусть Непревзойденный, но все равно глупый. Мальчишка… шестнадцатилетний мальчишка, потрясший тогда Ши Уду своей силой и неистовостью, непокорностью чужой судьбе; не сдавшийся до последнего. — Пусть так. Тебе ведь пригодился этот шанс? Хэ Сюань не мог — он пытался, и был не в силах — оторвать взгляд от лица Ши Уду, от его таких знакомых до мельчайших деталей черт, которые запомнил столетия назад раз и навсегда. В мыслях всплыли слова Хуа Чэна, которые тот сказал ему на прощание, когда Хэ Сюань уходил из Призрачного города: «Однажды ты уже позволил этому человеку уничтожить свою жизнь. Позволишь уничтожить и посмертие тоже?» Взгляд Хэ Сюаня скрестился с синими глазами Ши Уду. Он протянул руку и дотронулся до почти зажившего пореза на щеке Ши Уду, сдаваясь. Его собственная, возведенная внутри защита рушилась, словно ветхая плотина под напором горной реки в весенний паводок. Он больше не мог отрицать, что не только хочет Ши Уду больше, чем ненавидит, но и… любит. Он больше не хотел этого отрицать, устав от напрасной, невозможной и с самого начала бесполезной борьбы с самим собой. «Позволю. — Решил он, что бы там Хуа Чэн не говорил и не думал на этот счет. — Уже позволил». — Пригодился, — сказал он вслух, склонившись вниз и целуя Ши Уду. — Этот шанс в итоге привел тебя ко мне. И я… — выдохнул Хэ Сюань, прижав руки Ши Уду над его головой к кровати, отвечая на, кажется, сто лет назад заданный еще в темнице вопрос. — И я свой выбор тоже сделал.