Кто не найдет переправы

«Да, да, я люблю тебя. Моя вина, что ты этого не знал». (Антуан де Сент-Экзюпери)

С того момента, когда Ши Уду нашел свой собственный алтарь в Чертоге Сумрачных Вод, прошло несколько дней. Все это время он жил в покоях Хэ Сюаня, спал на его кровати, носил его одежду. Это ощущалось… нереальным. Словно он оказался в каком-то диком, непонятном сне, как только сделал шаг из темницы. Сам Хэ Сюань приходил лишь для того, чтобы принести еду и воду, но, в отличие от предыдущих его визитов, иногда у них завязывалась беседа. Разумеется, на отвлеченные, ничего не значащие темы. Тем не менее. — Я не причиню тебе больше вреда, — сказал тогда Хэ Сюань, прижав его руки к кровати. — На этот счет можешь не волноваться. Больше я не сделаю тебе больно. — Обещаешь? — вырвалось у Ши Уду прежде, чем он сумел остановиться — воспоминания о боли были еще слишком свежи, как и его чуть кровоточащие шрамы. Зачем он спросил это, зачем он вообще позволил Хэ Сюаню целовать его? Небеса, он что, тоже сошел с ума, как и этот демон? — Обещаю, — выдохнул Хэ Сюань, снова целуя, и Ши Уду закрыл глаза, доверяясь тому, кто еще буквально мгновения назад убивал его и ненавидел. Доверяясь целиком, всей своей сущностью. Глупец… зачем? Впрочем, разве он сам уже не ответил на этот вопрос? «Потому что я хотел дать тебе шанс». Должно быть, оба сошли с ума. И оба неплохо с этим справлялись. К тому же хороший вопрос — ненавидел ли его Хэ Сюань на самом деле. Или все же относился несколько… иначе? «Этот шанс в итоге привел тебя ко мне», — то, как он сказал это, как при этом выглядел. Это было безумием, абсолютным безумием, думать, что Хэ Сюань мог его не только ненавидеть. Но Ши Уду слишком четко запомнил выражение лица Хэ Сюаня. Его внутреннюю борьбу с самим собой, его отчаяние, неверие самому себе, и… о, небеса. — Это безумие, — прошептал в очередной раз Ши Уду. Он запрещал себе думать об этом, так почему же именно сегодня не удается выбросить подобные мысли из головы? Хэ Сюань запирал дверь, разумеется, на этот раз — мощным заклинанием, узнав о том, что Ши Уду натворил в темнице. Нет, он не спрашивал об этом, вероятно, просто сам увидел разлитую воду и снесенную дверь, и понял, что сделал Ши Уду и как именно. Поэтому теперь он запирал дверь иначе, ставя барьер и на окна тоже. Они перешли на новую ступень их странных отношений, но ни о каком доверии не могло быть и речи, разве нет? Ши Уду не жаловался. Просторная, хотя и довольно жесткая постель вместо соломы, и одеяло уже были огромнейшим изменением к лучшему. Он запретил себе надеяться на чудесное спасение или то, что Хэ Сюань смягчится и отпустит его, но что-то все равно изменилось. Былой неприязни не было с обеих сторон. Это… пугало. И в то же время это ощущалось правильным. Нет, не друзья и не союзники — по-прежнему враги. По-прежнему заклятые враги, но более не жаждущие уничтожить друг друга. Более не вцепляющиеся друг другу в глотки, как только представлялась возможность. Из мыслей Ши Уду выдернул еле слышный скрип открывающейся двери. Хэ Сюань с подносом еды зашел в комнату, привычно поставил его на стол у окна. Ши Уду осторожно сполз с кровати, запахнул немного большую для него одежду и сел к столу. Хэ Сюань придвинул ему миску с рисом, сам тоже взялся за палочки и взглянул в окно — небо было пасмурным, а далеко за лесом, на горизонте, собирались тучи. — Ты не боишься грозы или шторма, Самодур? — неожиданно спросил он. Ши Уду скептически приподнял бровь, набирая еще риса палочками. Странно, что на небесах, когда Ши Уду видел его, «Мин И» вечно жрал. Не ел, а именно что пожирал все подряд, набивая щеки на любом банкете и пиршестве, чем попало. Здесь же… Хэ Сюань если и ел, то крайне мало и словно неохотно. Ши Уду все время забывал спросить, почему. Еще одна вещь, которая была частью удачно созданного образа Повелителя Земли, или же здесь крылось нечто другое? — Я — водное божество. Если ты не знал. Хэ Сюань хмыкнул, закатывая глаза. — Прошу прощения, не заметил. Я не имею в виду обычную грозу, — объяснил он. — Здесь они другие — из-за проклятия черной воды. Темная энергия притягивается в это место, поэтому грозы здесь больше похожи на твое третье испытание, нежели на обычные грозы мира смертных. Они довольно часты в это время года и крайне разрушительны. Подавив желание скривиться при упоминании испытания, Ши Уду отпил глоток чая и нахмурился, глядя в сгущающуюся темноту — ветер уже начал шелестеть кронами деревьев, порывы заставляли стекла в окнах дребезжать. — То есть у нас развалится дом и все затопит? — Не совсем, но будет громко, холодно и неуютно, — Хэ Сюань, к его чести, научился достойно сносить все шпильки Ши Уду. И отвечать тем же. Ши Уду пожал плечами. — Тогда как-нибудь переживу, — Хэ Сюань снова уставился в окно, а Ши Уду вдруг застыл, не донеся палочки до рта, когда до него дошло, что он только что сказал — «у нас развалится дом». У «нас». Он медленно опустил палочки обратно на поднос, сглотнул слюну и попытался привести мысли в порядок. Безумие. Ткань одежд на коленях промялась, пошла складками, когда он сжал пальцы. — Я был уверен, особенно после того раза в темнице, что ты оставил меня здесь в качестве игрушки для постельных утех. Хэ Сюань удивленно повернулся от окна, его взгляд изучающе прошелся по лицу Ши Уду. Он долго молчал, просто глядя на него, а потом разомкнул губы, произнеся почти одновременно с первым раскатом грома: — Только если сам того захочешь. Ши Уду ожидал чего угодно, но не такого ответа. Он замер, в потрясении глядя на Хэ Сюаня. Этот демон… он действительно, он в самом деле… Еще один раскат грома прогремел совсем близко, казалось, даже пол завибрировал на мгновение от его силы. Ветер бушевал и выл так, что, наверно, под утро многие деревья попадают. Он пытался думать о погоде, о демонах в лесу — куда же они спрячутся от грозы? — да о чем угодно, кроме сидящего напротив демона, который продолжал смотреть на него, словно чего-то ждал. Ши Уду одним глотком допил чай и поднялся, сам до конца не веря тому, что делает. Да будь оно все проклято. Уже все развалилось, только по-другому. Пусть будет так. Он тоже устал бороться с собой. *** Хэ Сюань не ожидал ничего от Ши Уду, и уж точно не того, что тот оттолкнет его от стола вместе со стулом и оседлает его бедра, положив руки на плечи. — А если захочу? — его синие глаза снова смотрели в желтые глаза Хэ Сюаня, пробирая до глубины души. Как можно этому сопротивляться? Да и зачем? Они оба сошли с ума еще в тот день, когда Хэ Сюань застал Самодура у алтаря. А, может, и раньше. Самым странным было то, что Хэ Сюань нисколько не жалел о том, что говорил и делал после этого. Почти мирное сосуществование с Ши Уду, живущим в его собственной спальне, каким-то образом казалось ему настолько правильным, что он поймал себя на мысли о том, что не то чтобы не может — не хочет иначе. Больше не хочет. Хэ Сюань медленно поднял руки и положил их на талию Ши Уду, осторожно, почти невесомо поглаживая его живот, где под мягкими повязками все еще скрывались два шрама от его же пыток. «Если захочешь, то я не смогу тебе отказать», — хотелось сказать ему, но нельзя было этого делать, это уничтожило бы все те крошечные остатки защиты, осколки той стены, которую Хэ Сюань еще чудом удерживал между ними. — Если захочешь… — впрочем, Ши Уду не дал ему продолжить, на этот раз положив руки ему на щеки и поцеловав первым. Дождь хлынул сплошным потоком, барабаня в стекла. Хэ Сюань ответил на поцелуй с неожиданным для самого себя рвением, кусая губы Ши Уду, сталкиваясь языками и зубами, зарывшись одной рукой в его волосы. Он никогда не целовал никого с подобной страстью и одновременно гневом. Он… да будь все проклято — он любил Самодура! Любил и отчаянно желал. Но ненавидел себя за то, каким слабым становился от своего же собственного желания обладать им. И ненавидел себя за эту любовь, потому что — получается, он предавал этим сам себя? Предавал все эти столетия тайных планов мести и предавал свою семью. Предавал причину, по которой выжил в Тунлу и вышел оттуда Непревзойденным. Но сопротивляться любви, выжигающей его изнутри точно так же, как это делала ненависть, Хэ Сюань больше не был в силах. Он притянул Ши Уду к себе, все еще удерживая за талию, давая ему почувствовать свой болезненно твердый член под тканью одежд. За окнами бушевала гроза, неистовый рев ветра, дождя и грома заглушал звуки тяжелого дыхания и стонов между поцелуями. Хэ Сюань не решался ни на секунду оторваться от Ши Уду, отпустить его. Он покусывал его нижнюю губу, проводя клыками по мягкой, нежной коже, глотая их слюну и еле слышные вздохи и стоны Самодура. Мысль о том, насколько сильно он хочет и насколько сильно зависит от Ши Уду, была невыносима в своей четкости, но Хэ Сюаню было наплевать. Так или иначе, Водяной Самодур теперь полностью принадлежал только ему. Рука Ши Уду скользнула внутрь его одежд, приятным теплым прикосновением изучая его грудь. Хэ Сюаню нравилось тепло живых. Все еще нравилось. Небеса, он не потерял себя тогда, в Фу Гу, сумел пройти через двенадцать лет в Тунлу, но теперь терпел грандиозное поражение от своего собственного неконтролируемого желания и эмоций. — Если хочешь меня, демон, — прошептал Ши Уду, когда они с трудом оторвались друг от друга, тяжело дыша, тонкая ниточка слюны повисла между их искусанными губами, — тогда что останавливает тебя? Самодур был прав. Препятствий не было. — Ничего, — тихо произнес Хэ Сюань в полумраке комнаты. — Абсолютно… ничего, — за окном неистово, словно желая сжечь их во взаимном безумии, сверкнула молния. *** Оба горели, словно в лихорадке, возбужденные и отчаянно желающие друг друга. Хэ Сюаня не нужно было просить дважды — он подхватил Ши Уду и отнес его на кровать. Еще одна молния осветила его лицо — и оно было полно желания, как и его собственное. Хэ Сюань почти сердито сорвал с себя одежду и нетерпеливо раздел Ши Уду, наслаждаясь видом его тела, его бледной кожей, почти светящейся в полумраке. Он прижал руки Ши Уду над головой, покрывая его тело мокрыми поцелуями и укусами, оставляя следы повсюду, словно метки того, что теперь Самодур принадлежит ему. Капли дождя громко барабанили по стеклу, погода сходила с ума, как и они оба в этой спальне, заполненной сейчас запахом вожделения и их тел, сплетенных друг с другом. Хэ Сюань сбросил сдерживающие его оковы и поддался своим инстинктам и желанию обладать Ши Уду настолько, что напоминал хищного зверя, вознамерившегося вдоволь насладиться своей добычей. Он целовал и покусывал, казалось, каждый сантиметр тела Ши Уду, оставляя синяки и следы зубов. Взгляд Ши Уду говорил больше тысячи слов, когда он медленно раздвинул ноги перед Хэ Сюанем. Разумеется, тот не мог не принять столь явное приглашение. Он спустился ниже и провел языком по его члену, затем взял в рот, наслаждаясь стонами и рваным дыханием Ши Уду, а потом, наконец, его пальцы скользнули к месту, которое он желал больше всего. Погрузив ногти в бедра Ши Уду, Хэ Сюань провел пальцами вокруг входа, предварительно смягчив их своей слюной, смазывая и постепенно подготавливая для проникновения. Когда он почувствовал, что Ши Уду расслабился достаточно, он ввел пальцы внутрь, наслаждаясь теснотой и массируя внутренние стенки так глубоко, как только мог. Шторм за окном шумел вовсю, как он и думал, но не настолько громко, чтобы заглушить стоны Ши Уду — потому что Хэ Сюань хотел их слышать, хотел слышать, насколько ему хорошо. Внезапный особенно сильный удар молнии пришелся где-то совсем близко, и окна комнаты взорвались тысячами осколков от последовавшего оглушительного раската грома. Но даже это не заставило их оторваться друг от друга. Обоим было безразлично, что происходило снаружи — а теперь и внутри — комнаты. Неистовый ветер бушевал, загоняя внутрь потоки дождя — оба вымокли за считанные мгновения, но Хэ Сюань не решился оторваться от Ши Уду. Он продолжал двигать внутри него пальцами, лаская член Ши Уду свободной рукой, чтобы он кончил уже лишь от этого одного. Буря вокруг словно вторила их эмоциям и чувствам, сливаясь с ними воедино. В какой-то момент Ши Уду изогнулся дугой, кончая, испачкав бинты на своем животе. И лишь когда он перестал дрожать, Хэ Сюань вынул пальцы и взглянул в лицо Самодуру. — Какой же ты красивый, — пробормотал Хэ Сюань, его голос был едва слышен, заглушенный мощными раскатами грома. Дождь безжалостно хлестал прямо по ним, вся комната была затоплена, но Хэ Сюаню было все равно. Единственное, что теперь было важно, это человек под ним, которого он настолько сильно… любил. — Теперь ты мой, слышишь, Самодур? Только мой! — он приподнял Ши Уду за бедра и вошел в него, желая оставить свой след в нем, свой демонический след настолько глубоко в его теле и душе, что любой, кто когда-либо приблизился бы к Ши Уду, знал бы сходу, что тот принадлежит ему — Хэ Сюаню. Не проклятым небесам, не его друзьям или брату — ему одному. — Ты мой, Ши Уду! *** Ши Уду вскрикнул от резкого проникновения Хэ Сюаня, стараясь расслабиться, хотя он снова ощущал возбуждение, несмотря на только что пережитое удовольствие. Слова Хэ Сюаня заставили Ши Уду широко распахнуть глаза в неверии. Он смотрел на демона, чьи желтые глаза, казалось, полыхали пламенем, молнии отражались в них, а его толчки становились все резче и сильнее. Почти неконтролируемое желание ответить «твой» было невыносимым. Он остановил себя, вовремя остановил, хотя его сердце билось слишком громко и неистово в груди. Но это… это же чистой воды безумие? Он же не может просто так взять и… Однако взгляд Хэ Сюаня был слишком серьезным, темным и искренним, когда он говорил это. — Мой! Ши Уду не решился ответить. Не сейчас. Но, если посмотреть — все и так было написано в глубине его глаз. Его истинный ответ уже был там. И он знал, что Хэ Сюань с легкостью прочел его. Ши Уду хотелось закрыть глаза, сосредоточившись на ощущениях, и в то же время он не мог оторвать взгляда от лица Хэ Сюаня и от его глаз. Слишком многое было в них, как и в его собственных. Хэ Сюань трахал его сильно, безжалостно и резко, под хлещущими потоками дождя и сумасшедшими порывами ветра. «Мой» — читалось в каждом его толчке, в каждом его взгляде и синяке, которые он оставлял на коже Ши Уду, наклоняясь, чтобы укусить, оставить любой нестираемый след на нем. Невозможно было не поддаться этому, невозможно было не сдаться на этот раз. Буря ревела, словно тысяча небесных испытаний, но Ши Уду все равно казалось, что он кричал громче, когда кончил снова и когда почувствовал, как Хэ Сюань кончает в него, изливаясь полностью, словно помечая его и изнутри тоже своим демоническим семенем. — Отныне и навечно, — услышал Ши Уду словно во сне, глаза Хэ Сюаня сияли каким-то невероятным желтым светом. — Ты только мой! *** С того дня изменилось не все, но очень многое. Например, Ши Уду было позволено беспрепятственно гулять по всему Чертогу Сумрачных Вод. Разумеется, кроме двери Сжатия Тысячи Ли. Хэ Сюань больше не избегал его, и… не только не избегал, но их странные отношения продолжились, теперь уже больше напоминая простую домашнюю жизнь, чем что-либо еще. Это ощущалось странно, это и было крайне странно, но Ши Уду запрещал себе задумываться об этом. В конце концов, их изначальный договор все еще оставался в силе — он находился здесь, его жизнь принадлежала Хэ Сюаню, и отсюда не было выхода. Конечно же, он предпочитал хотя бы возможность исследовать логово Черного Демона Черных Вод возвращению к кандалам у стены темницы. Хэ Сюань не запечатывал другие двери, и постепенно Ши Уду исследовал чертог. Большую часть времени он проводил в библиотеке — поскольку Хэ Сюань любил книги, их было не счесть здесь, и Ши Уду с удивлением обнаружил даже редкие и утерянные издания. К библиотеке примыкала терраса с видом на лес и море. Иногда на границе зрения Ши Уду видел костяных драконов Хэ Сюаня, резвящихся в воде, словно домашние животные. Он также освоил кухню Хэ Сюаня, которую тот, похоже, редко использовал сам для себя. Ши Уду обычно готовил на обоих, но замечал, что иногда Хэ Сюань ест охотно и много, а иногда отказывается от еды. В последнее время чаще всего он отказывался и, хотя это казалось странным, Ши Уду не спрашивал — слишком уж мрачное лицо было у Хэ Сюаня каждый раз, когда речь шла о еде. На этот раз он забрел в отдаленную часть чертога. В целом, конечно, порядок здесь поддерживался, но… На взгляд Ши Уду, Хэ Сюаню с его характером и замкнутостью куда больше подошел бы небольшой домик, чем целый ненужный, по сути, дворец — он же не был таким показушником, как Хуа Чэн, так зачем? Кроме как, если… мысль, которая заставила Ши Уду скривиться и сжать руки в кулаки. Он сердился — на себя самого, что думает о подобной возможности. Точнее, что думает об этом вот так, почти сожалея. Похоже, Хэ Сюань просто хотел получить то, что ему и так причиталось по праву — «небесный дворец» для божества, каким он должен был стать. Ши Уду выругался и вошел в ближайшую комнату, лишь бы перестать думать об этом. Помимо маленького пыльного окна, здесь находились лишь каркас кровати и небольшой шкаф. Ши Уду хмыкнул, пройдясь по комнате — ничего особенного, одна из кучи заброшенных комнат этого чертога, — и хотел было уйти, когда его привлек край чего-то белого на полке в шкафу. Он открыл дверцу и осторожно взял этот предмет, оказавшийся… Ши Уду замер, глядя на собственное изображение. В том, что это он, сомневаться не приходилось, также как и в том, кто именно нарисовал картину — стиль был один в один, как на рисунке, находившемся на его алтаре. Но эта картина… Руки Ши Уду дрогнули, а глаза расширились, пока он вглядывался в собственное лицо на рисунке. Тот, кто рисовал — Хэ Сюань, разумеется, Хэ Сюань… нарисовать так, ненавидя — невозможно. Только любя, причем любя искренне. Ши Уду помнил момент, когда спустился в Фу Гу, до мельчайших подробностей. Но он и представить не мог, что выглядел тогда вот так — он узнал эти одежды и украшения. Он узнал все. Его собственное лицо. Это выражение. Выходит, он выглядел вот так? Выходит, он?.. Его мысль оборвалась, когда в следующее мгновение Хэ Сюань гневно вырвал рисунок из его рук и отбросил в сторону. — Демоны забери тебя, Самодур, почему ты вечно лезешь туда, куда не следует?! *** Из всех возможных комнат Самодура принесло именно сюда! Это что, снова его невезение?! Да сколько можно-то? Хэ Сюань отбросил рисунок и оттолкнул Ши Уду, прошипев ему в лицо: — Почему ты вечно лезешь, куда не следует?! — он неосознанно прижал Ши Уду к стене, схватив за руки, и, лишь когда разглядел затаенное опасение — почти испуг — на дне синих глаз, замер, заставив себя остановиться. Он прикрыл глаза на мгновение и покачал головой, отступив на шаг. — Я не причиню тебе вреда. Я же говорил. — Ши Уду смотрел на него настороженно, словно ожидая, что он набросится на него в любой момент. Хэ Сюань осторожно, медленно поднял руку и коснулся его щеки. Ши Уду не отпрянул — уже хорошо. — Ты не мог бы пойти и приготовить нам ужин? — тихо попросил его Хэ Сюань. В глазах Ши Уду мелькнуло удивление и… понимание. Он не насмехался и не говорил лишнего — коротко кивнул и исчез из комнаты. Хэ Сюань слышал удаляющиеся шаги по коридору. Когда они затихли, он развернулся и медленно, без сил сполз вниз по стене. Он протянул руку вперед, подобрал рисунок с пола и принялся бездумно разглядывать его вновь. Его глаза были широко раскрыты и полны отчаяния. И в то же время смирения. Он не сомневался, что Ши Уду все понял — он не был глуп, никогда не был. Хэ Сюань безнадежно смотрел на рисунок, который следовало порвать сразу, как только нарисовал. А потом бережно отложил его в сторону и уткнулся лицом в колени, обхватив их руками. Он проиграл.