Лунные ночи замка Хогвартс

      Поход по магазинам для Гарри даром не прошел. Встреча с огромной толпой магов разных возрастов и степени знакомства принесла ему крайне важную информацию — никто его не узнает. Помимо купленных заново почти всех учебных принадлежностей, он закупил еще пару рекламных каталогов, рассчитывая найти в них объявление о продаже участка земли или готового домика где-нибудь в окрестностях Хогсмида. Уже в самом конце, когда они уже собирались расходиться, Гермионе зачем-то понадобилось зайти в зоомагазин, Гарри поспешил зайти с ней. Ему в любом случае было нужно туда — Букля-то от него улетела, не желая признавать в вампире своего хозяина. Так что требовалась замена. Пока его подруга что-то обсуждала с ведьмой — Гарри уловил только, что Живоглот, полукниззл девушки, где-то поранился и теперь нуждался в особенном уходе — сам вампир прошелся по рядам, не сильно удивляясь тому, что всевозможные животные от его присутствия постарались спрятаться, прикинуться ветошью и не отсвечивать. Но все же, Эванс нашел себе любимца, который не только не побоялся необычного волшебника, но и сам спикировал ему на руку.        Гарри рассмотрел птицу. Больше всего она была похожа на феникса, который был у Дамблдора, только оперение у него было не красно с золотом, а черное с редкими кровавыми оттенками. Птица клекотнула, ластясь к волшебнику, которого уже готова была признать своим хозяином. На клекот птички обернулась ведьма-продавец. Обернулась — и ахнула.       — Молодой человек, вы знаете, что это за птица?       — Нет, мэм. — Совершенно честно признался Гарри. — Полагаю, что-то вроде феникса?       — Это не просто феникс, молодой человек. — В ужасе пролепетала ведьма. — Это… Это черный авгурей, редкая порода ирландских фениксов. Крайне необычно, что он вас выбрал, ведь обычно этих птичек приманивает запах темной магии…       Гермиона, услышав это, опустила глаза в пол. Нет, это точно не мог быть Гарри. У ее погибшего друга, конечно, были некоторые недостатки, но его никак нельзя было обвинить в темной магии. Этот Эванс — точно не ее Гарри. Однако как же они похожи! Гермиона посмотрела, как молодой волшебник поглаживает перья темного феникса, ей вспомнилось, как ее друг точно также, вот с таким же перебором пальцами, поглаживал свою сову — Буклю. Отличница с трудом отвела взгляд, на глаза у нее навернулись слезы. Каждое движение, каждый жест, каждое сказанное слово этого человека напоминали ей о Гарри. Когда же волшебник почесал авгурея под клювом, она и вовсе разрыдалась и поспешила покинуть магазин. И готова была поклясться, что маг проводил ее сочувствующим взором янтарно-золотых глаз.       — Бедная девочка. — Прошептал вампир, повернулся к слегка растерявшейся продавщице. — Извините ее, пожалуйста. Ее хороший друг… Он…       — Я понимаю. — Кивнула волшебница. — Когда мистер Поттер погиб, были статьи о их дружбе с мисс Грейнджер. Я не узнала ее сначала…       — Ничего. — Гарри заставил организм сделать вдох. — Ладно, вернемся к нашим авгуреям. Сколько вы хотите за него?       — Нисколько. — Махнула рукой волшебница. — Авгуреи — однолюбы. Если он находит себе кого-то, кого признает хозяином — от этого мага он уже не уйдет. Найдет его хоть на другом конце света. Он живет тут уже полтора десятка лет. Нам его сюда принес какой-то волшебник, сказал, что у него из яйца феникса вылупилось вот это чудо. Отдал нам в магазин, сам же заплатил сто галлеонов и условился, что если найдется хозяин — чтобы мы отдали его бесплатно. Так что… Он ваш, молодой человек.       — Спасибо. — Гарри погладил авгурея. — Тогда мне к нему еще нужно все, чтобы птица не чувствовала себя обделенной. Клетка, корм, прочие радости жизни.       — Ему ничего не нужно. — Уверенно сказала торговка. — В клетку вы авгурея не затянете никогда, не полезет. А прокорм эти птицы добывают себе сами или, в редких случаях, позволяют, чтобы хозяин кормил их с рук мясом. Предупреждаю вас, молодой человек, этот самец — птица с характером, но будет вам верен до последнего вашего вздоха. И умеет не только почту разносить, но и много чего еще. Удачи вам и вашей нервной системе…       — Спасибо. — Еще раз кивнул Гарри. — Я заметил, что мисс Грейнджер не забрала свой заказ. Если позволите — я хотел бы оплатить его и передать ей лично.       — Хорошо. — Согласилась волшебница. — Четыре галлеона.       Гарри достал из кармана четыре золотые монетки, расплатился, забрал пузырек с каким-то снадобьем для кошек и инструкцию о том, как ею пользоваться — пошел на выход. Ирландский феникс обрадованно заклекотал, стоило им покинуть помещение. Гарри посмотрел на своего нового питомца.       — Надо тебя назвать как-то. — Гарри даже не удивился, когда волшебная птица согласно кивнула. — Вот что… Нарекаю тебя Соул. Такой же черный и укрытый кровью, как моя не-мертвая душа. Нравится имя?       Авгурей согласно клекотнул. Ему, наверное, было все равно, но Гарри считал, что такое имя действительно подходило его новому питомцу. В самом деле, птица, казалось, отражала саму сущность души молодого вампира — возвышенный, черный, словно ночь и лишь в некоторых местах пока еще слабо укрыт каплями крови, отраженных на фениксе в виде темно-бордовых перьев в основании крыльев. Закончив с питомцем, Гарри окинул взглядом улицу, стараясь выловить знакомую фигурку девушки, но не преуспел. Слишком много народу сновало по улице, чтобы получилось найти Гермиону по запаху или по фигуре. Эванс обернулся обратно к птице.       — Найди девушку, которая была перед нами в зоомагазине, и покажи мне дорогу к ней. — Скорее попросил, чем приказал вампир, зная, что ирландский феникс его поймет.       И уже через мгновение авгурей рванул в поднебесье, распугав при этом небольшую группку волшебников, что стояли неподалеку. Вообще, как потом узнал вампир-неонат, эти птицы считались явным признаком того, что его хозяин — темный маг, птицами тьмы. Считались темным отражением настоящих, золотоперых фениксов. Впрочем, вампиру было все равно. Они с Соулом друг другу явно понравились, птичка оказалась умной и понятливой, подходила ему и по духу, и по цвету, а к мнению суеверной толпы Гарри относился по принципу, который как-то услышал от дурмстранговцев: «проблемы индейцев шерифа не колышат». Ну, не прямо так, вообще выражение было куда как более грубое, но вампир пообещал себе поменьше ругаться. Авгурей справился с задачей выше всяких похвал. Гарри рванул туда, куда через несколько секунд спикировал его пернатый друг.       Гермиона сидела на неприметной скамеечке, уткнувшись заплаканным лицом себе в колени и обхватив трясущимися руками одетые в обтягивающие черные джинсы ножки. Ее трясло. Девушка очень сильно боялась. Этот пепельноволосый маг был словно отражением Гарри в зеркале. Каждой своей фразой он напоминал его… Но ведь этого не могло быть! Как бы ей не хотелось считать иначе, он погиб! И, возможно, из-за них! Из-за нее! Боги, почему она послушалась старого директора и не стала ничего писать Гарри? Почему хотя бы не попыталась ему намекнуть на все то, что происходит в Ордене? Может быть именно поэтому он тогда ушел из дома и попал под нападение? Гермиона винила себя в его смерти. Она уже почти смирилась с этой потерей, а тут этот явно темный маг появляется и начинает одним своим присутствием бередить ей душу! Вдруг на ее плечи легла, укрывая ее, чья-то толстовка, чьи-то ледяные руки чуть-чуть ее приобняли, но не с приставанием, а как-то удивительно нежно, словно с любовью. Так ее когда-то на берегу озера укрывал своей курткой Гарри. Гермиона оторвала лицо от собственных коленей, чуть-чуть вздрогнула, встретившись с янтарным взглядом. Даже сам Гарри, кстати, потом не понял, что сподвигло его немного приласкать девушку своим присутствием.       — Простите, сэр. — Гермионе вдруг почему-то захотелось высказать все свои переживания этому странному магу. Потом она сама себе объяснилась, что считала, будто хуже ей уже не будет. — Просто мы с Гарри… Мы были больше, чем просто хорошие друзья. Мне очень сильно его не хватает.       — Мне тоже, Гермиона. — Вампир чуть-чуть приобнял девушку, та уткнулась ему носом в ледяное плечо, прикрытое теперь лишь плотной футболкой. Сам Гарри в этот момент лишь как-то странно выдохнул, распекая себя за сентиментальность и беспечность. Амулет сильно нагрелся, защищая своего придурковатого владельца. Хорошо хоть Гермиона сидела в тени, а не на солнышке. А то валялся бы потом с жуткими ожогами. — Мне тоже не хватает его. Прости меня, Миона. Я понимаю, как мы с ним похожи, я не хотел вам душевные раны бередить. Прости…       — Нет-нет, все хорошо. — Отличница невольно отметила две вещи: во-первых этот златоглазый маг обратился к ней также, как и погибший, а во-вторых, что он сам какой-то слишком холодный, да и кожа белая, словно снега в горах Шотландии. — И вы меня простите, мистер Эванс…       — Называй меня Гарри, если тебе несложно. — Попросил вампир. — Я понимаю, что для тебя это все равно, что предать память моего дорогого брата. Но, если тебе не трудно…       — Хорошо. — Гермиона заметила, что ее собеседник холодными пальцами утер ей катившуюся по щеке слезинку. — Гарри… Скажите, он что-нибудь когда-нибудь говорил о нас?       — Слишком много говорил, Миона. — Чуть-чуть улыбнулся Гарри, понимая, что не сможет разнести ее в пух и прах за то молчание и отказ передавать что-либо в переписке. — Но можешь мне поверить, он успел горько пожалеть о том, что поругался с вами. Он писал мне, что сожалеет и не знает, как с вами помириться. Уверен, он бы хотел, чтобы вы не считали себя виновными в его смерти.       — Спасибо, мистер Эванс… Гарри. — Нашла в себе силы Гермиона. — Простите, что так к вам сразу отнеслась.       — Все хорошо. — Гарри помог ей подняться. — Ты кое-что забыла в зоомагазине. И вот что… Давай пойдем по стакану мороженого съедим, тут до кафе Фортескью рукой подать. Только надо остальных поймать.       Вечером, когда они, наконец, разошлись, ребята выглядели уже повеселее. Во всяком случае, с их лиц сошло выражение безысходности. Сойтись со старыми друзьями для Гарри не составило никаких сложностей, кроме, разве что, необходимости очень часто говорить о самом себе в третьем лице и ссылаться на несуществующие письма. Прощались уже добрыми приятелями. Ребята увидели в вампире отражение своего друга. И это их явно радовало, они думали, что хоть так смогут заполнить пустоту, возникшую в их душах после гибели их Гарри.       Когда они ушли — а было это уже после заката солнца — Гарри, наконец, смог сбросить маску. Он не мог себе простить того, что был вынужден ломать эту идиотскую комедию, блюсти скрытность и маскарад. Не мог простить себе этого пусть и вынужденного, но обмана близких ему людей, которые прошли с ним огонь, воду и медные трубы. Чтобы хоть как-то себя успокоить, вампир вышел в маггловскую часть Лондона, нашел заброшенное здание на окраине, которое заприметил еще в июне, когда дядя Вернон вез его с вокзала домой. Осмотревшись, Гарри убедился, что его никто не видит — и со всей яростью, которая накопилась у него за все время разговора с друзьями, врезал по каменной кладке, проломив кулаком три слоя кирпича. Могущество, наследуемое любым Сородичем клана Бруха, как успел понять Гарри, наравне с кровью требует ярости или неимоверной силы воли.       Боль, пришедшая после удара голой рукой по камням, лишь подстегнула его безмерный гнев. Гарри с ужасом понял, что не до конца себя контролирует. Он зарычал, точно зверь. Эхо здания подхватило его вопль боли и ярости. Боясь, что сейчас помчится убивать, парень решил перегрузить своего пробудившегося зверя, погасить болью собственную ярость, свое безумие, в которое он незаметно для себя впал. Гарри буквально чувствовал, как внутри него кипит, обращаясь в магическую силу, кровь. С сумасшедшей скоростью и силой он принялся крушить капитально сложенную стену и не остановился до тех пор, пока чувство боли в сломанных пальцах и кистях рук не пересилило ярость. Сложившись в позу эмбриона, Эванс лежал на усыпанном кирпичным крошевом полу и выл от боли, резко проступившей жажды и душевных терзаний. Сквозь этот вой, Гарри все же услышал чьи-то торопливые шаги. Слишком торопливые для человека.       Над ним склонился одетый под анархиста мужик. Сперва Гарри посчитал, что над ним стоит его наставник. Это явно был Сородич и очень сильно походил на Дэна, но был несколько моложе. Но ведь как похож! Одетый в джинсы, белую футболку и синюю безрукавую куртку нараспашку. На бедре у Сородича висел какой-то здоровенный пистолет. А так — то же лицо, та же испанская бородка, только волосы чуть более короткие.       — Дэн… — Прохрипел Гарри, надеясь, что наставник просто сменил имидж. — Дэн Родригез?       — Ты знаешь моего брата? — Подхватил его на руки Сородич, сразу же направляясь в сторону припаркованной неподалеку машины.       — Брата? — Не понял Гарри, от удивления даже забывший про боль.       — Я — Найнс. Найнс Родригез. Кто тебе Дэн?       — Он дал мне становление. — Не стал врать Гарри, снова едва не взвыв от боли, когда Найнс принялся осматривать его поврежденные руки.       — А-а, так вот почему за тебя так беспокоятся. — Найнс полез в бардачок, вытащил оттуда пакет крови, протянул его Гарри. — Пей, Поттер. Тебе нужно быть сытым, если хочешь быстрее вылечиться. Дэниэл мне все мозги прополоскал, упрашивая присмотреть за тобой. Хотя, конечно, натворил ты дел…       — Я нарушил маскарад, да?       — Нет, на твое счастье. Здание вот-вот рухнет по естественным причинам, а никто из смертных тебя не видел, хотя и многие слышали. — Найнс убедился, что Гарри выпил предложенную кровь и что уже начал исцелять свою не-мертвую тушку, пересел за руль, завел двигатель. — А ты силен, молодой. Сколько ночей?       — Пятнадцать. — Эванс зашипел от боли, когда суставы пальцев с противным хрустом начали вставать на место.       — Ого! Слушай, да ты просто охренеть как силен. На пятнадцатую ночь снести капитальную стену кулаками. Могущество, конечно, делает нас сильными, но не настолько же! — Уважительно закивал Найнс. — С чего так завелся-то?       — Дэн рассказывал вам про то, на каких условиях он согласился отправить меня обратно к волшебникам?       — Ну? — Кивнул старший вампир.       — Сегодня я встретился с друзьями. — Гарри откинулся на сиденье, искренне надеясь, что до завтра он хотя бы частично нарастит мясо. Будучи в гневе, он ударами не только сломал себе несколько костей, но и ободрал всю кожу и почти все мясо с костяшек пальцев. — И мне пришлось почти целый день врать им в лицо, выдавая себя за собственного несуществующего родственника. Смотреть в их убитые горем утраты лица! И врать им прямо в глаза!       — Ого… Да ты человечен, Поттер! — Найнс ехал по дороге в сторону «Дырявого Котла». — Уважаю! Обычно зверь неонатов настолько силен, что сирам, порой, приходится вмешиваться и силой возвращать юных обормотов с пути зверя на путь человечности. Некоторым и вовсе приходится выращивать новую личность. Силен, молодой! Силен!       Через час неприметная машина припарковалась прямо напротив бара волшебников. Найнс обернулся на Гарри.       — Сегодня на охоту не выходи, постарайся поспать. Того пакета, что ты выпил, должно хватить, чтобы вылечить твою дурную голову. Договорились?       — Договорились. — Проворчал Гарри. — Спасибо, что подвезли, Найнс.       — Обращайся.       Эх, не знал Гарри, что только что его подвез известный Сородич, который через жалкие шесть лет станет самым молодым бароном Бруха в истории и крепко возьмет в свои стальные руки всех анархов Лос-Анджелеса. Но все это должно было быть позже. Пока что, Найнс оставался молодым семидесятилетним вампиром, повстанцем и непримиримым врагом всех власть имущих, настоящим бунтарем из гордого, но разрозненного клана вампиров-боевиков, живущим в окраинах Лондона. Найнс сопроводил молодого вампира взглядом.       — Завидую я тебе, Дэниэл. — Проворчал себе под нос анархист. — Каждое дитя как на подбор…       Гарри валялся на кровати, тихонько постанывая от находящей на него волны боли. Не-мертвая плоть восстанавливалась просто ураганными темпами, хоть восстановление и жгло при этом огромное количество магических сил, выделяемых из поглощенной вампиром крови. Поскольку делать больше было нечего, Эванс размышлял о своем положении. Картинка получалась весьма и весьма двоякая.       С одной стороны, в его положении были сплошные плюсы. Из весьма посредственного по силе волшебника, он стал невероятно сильным, выносливым существом, способным мчать быстрее ветра, крушить кулаками бетонные стены и весьма эффективно очаровывать людей одним своим Присутствием. Да еще и заклинания он постепенно научился усиливать за счет могущества крови. Мало того, внешность вампира сама по себе была привлекательна. У него теперь была полная свобода действий, которой до этого не было почти никогда. Казалось бы, чего еще можно желать?        С другой стороны, для поддержания этого положения требовалось регулярно пить кровь, к чему Гарри за две недели, впрочем, уже привык и относился к этому, как к данности и даже как-то с насмешкой вспоминал, как говорил Дэниэлу, что никогда не будет пить кровь людей. С этим он уже смирился, хоть и поклялся себе, что не выпьет досуха ни одного смертного, если, конечно, его не вынудят таким образом защищать то жалкое подобие жизни, что позволяло ему оставаться в этом мире. Гарри облизнул собственные клыки, на которых еще оставался вкус крови, выпитой из пакета, прикрыл глаза. Много хуже было то, что ему приходилось играть роль, соблюдать маскарад и лгать близким людям. Вампир проанализировал свои сегодняшние попытки объясниться перед Уизли и Гермионой — и был вынужден сам себе признаться, что это убожество и абсолютно очевидная ложь удалась только за счет того, что он спалил почти всю имеющуюся в распоряжении кровь на усиление своего Присутствия, чтобы очаровать собеседников своей вампирской аурой. Гарри было очень неудобно, что приходится врать друзьям, но он постарался себя успокоить.       — Уж кто-кто, а Гермиона точно что-то поняла. — Эванс улыбнулся во все тридцать два, вспомнив уже улыбающуюся под конец дня девушку. — Она же у нас умница… Вытаскивала нас с Роном, двух придурков, на своем горбу все четыре курса. Справились бы мы без ее внимания и помощи? Да никогда! А мы, идиоты, этого не замечали. Даже элементарную шоколадку ей ни разу не принесли в благодарность. Идиоты? Идиоты! Ну, что же… — Гарри подошел к висящей на крючке толстовке, вынул из кармана пачку сигарет, взял одну, прикурил от волшебной палочки, высунулся в окно, с удовольствием втянул в себя немного отдающего кислыми добавками дыма. — Все… Раз уж я благополучно умер, будем начинать все по-новой. Только, пожалуй, пусть Гарри Дэниэл Эванс будет гораздо практичнее и осторожнее своего безвременно скончавшегося родственника с молниеобразным шрамом на лбу. А раз практичнее — нужно, пожалуй, пересмотреть приоритеты и перестать быть героем.

***

      Лето кончилось, казалось, буквально за несколько дней. Гарри откровенно бездельничал, да и делать толком было нечего. Лишь однажды, за пару дней до отъезда, он сподобился зайти в банк к гоблинам: взять немного золотишка на мелкие карманные расходы. Набирая монетки в кошель, Гарри вдруг вспомнил кое-что.       — Крюкохват, а сколько здесь, в ячейке?       — Нужно свериться с бумагами. — Почесал длинный подбородок гоблин.       — Ну а если на глаз? — Продолжал допытываться Гарри.       — Если на глаз — то около семидесяти тысяч золотом. — Прикинул Крюкохват. — Основная масса, конечно, в серебре и бронзе. Не самое великое сокровище, но вы и очень далеко не бедствуете. Вполне достаточно, чтобы жить на среднюю руку, ни дня при этом не работая.       — Понял, спасибо. — Гарри задумался. — А скажите, Крюкохват, через кого можно купить участок где-нибудь в удаленном от людей месте и во сколько он встанет по деньгам.       — На этот вопрос просто так не ответишь. — Крепко задумался гоблин. — Давайте так поступим… Вы, мистер Эванс, назовете мне необходимые параметры, я до хэллоуина найду вам участок. Если он вам понравится и вы его купите, моя комиссия будет… Скажем, семь процентов от цены.       — Пять. — Мгновенно сбил аппетиты гоблина Поттер.       — Ладно, пять. — Гарри понял, что его только что немного нагрели. Уже чуть позже он узнал, что стандартная комиссия банка составляет четыре процента. Впрочем, Крюкохват обещал все сделать быстро, так что это можно было считать бонусом за скорость.       На этом его дела закончились, так что Гарри откровенно наслаждался ничегонеделанием. Остававшиеся у него в распоряжении две недели новоявленный вампир проводил по определенному графику. Утром он вставал, спускался вниз, брал легкий завтрак и чашку кофе, все больше для того, чтобы не разучиться есть человеческую пищу и чтобы не возникало лишних вопросов в духе «почему пацан ничего не ест?». Затем он поднимался в комнату и проводил основную часть дня там, спасаясь от губительного для себя солнечного света — амулет, конечно, сглаживал ощущения, но полной защиты не давал — ему все еще было очень больно под прямыми лучами солнца, в один из дней он рискнул выйти на улицу не в толстовке, а просто в футболке, но с амулетом на груди. Вышел — и почти мгновенно влетел обратно, с трудом удерживая в себе жуткий вопль боли. Руки и лицо почти мгновенно покрылись неприятными ожогами, покраснели, словно он весь день проработал в кузнице или провалялся несколько дней подряд на пляже в самую жару. Более-менее комфортно жить днем получалось либо будучи одетым в одежду с длинными рукавами — лицо амулет, почему-то, защищал сильнее, чем руки — либо выходя на улицу в часы малой солнечной активности, то есть ранним утром вскоре после рассвета, поздним вечером, когда губительное светило катилось к закату, или вовсе в пасмурные дни, когда палящее солнце скрывалось за плотными тучами. Гарри и представить себе раньше не мог, что плохая погода — от простых туч до ливневых дождей — станет его самой любимой погодой в мире. Молодой вампир благодарил небеса за то, что живет в Туманном Альбионе, где погода хреновая большую часть года, и это стало для него не проклятием, а даром.       Но вот лето закончилось. И Гарри, аккуратно сложивший все свои пожитки в фирменный безразмерный рюкзак, направился на вокзал Кингс-Кросс, прямо на перрон между железнодорожными треками с номерами девять и десять. Вампир взглянул на часы. Нормально, до отправления еще больше часа. Как раз хватит времени, чтобы забить место в одном из купе, переодеться в школьную форму, выйти покурить и сесть обратно. Вчера он хорошо поохотился, вдоволь напился крови, так что не боялся сорваться, а лишь приглушал тот легкий остаток жажды, который никогда в нем не утихал, сколько бы он ни пил. Переоделся из темно-серой тактической одежды в нечто более гражданское- черные джинсы и белую рубашку, поверх натянул традиционную для магов Британии мантию, после чего положил в карман небольшой кошель с монетами, в рукав, в специальный чехол, отправилась волшебная палочка, на поясе оказался боевой нож, купленный Поттером по огромной скидке на распродаже в магазине для выживальщиков, на который он случайно напоролся, гуляя по вечернему Лондону. Наконец, положив в карман штанов сигареты, Гарри решил выйти на перрон. До отправления было еще минут сорок, студенты только-только начали прибывать на поезд малыми количествами. Никто и не обратил внимания на взрослого с виду парня, который с огромным удовольствием выкурил маггловскую сигаретку, швырнул окурок в урну через весь перрон и загрузился обратно.       Новоявленный вампир специально сел подальше от окна, заранее чуть прикрыв шторками стекла на тот случай, если вдруг на маршруте где-то погода окажется более милосердной к смертным и сквозь густые черные тучи проклюнется хоть один лучик солнца. Устроился поудобнее и прикрыл глаза. Он снова отправлялся в Хогвартс. Теперь оставалось только ждать. Гарри было все равно, кто к нему подсядет, но все же надеялся, что среди них окажется Гермиона или Рон или вообще кто-то с родного Гриффиндора. Не-мертвая душа требовала общения с кем-то знакомым. Гарри уже знал, что не сорвется снова в гнев на самого себя. С огромным трудом, но он смирился, что придется выдавать себя за другого человека. Теперь оставалось только немного подождать собеседников. И Гарри их дождался.