Лунные ночи замка Хогвартс

      За той нагрузкой, что появилась у них на пятом курсе, Гарри не заметил, как прошла вся первая неделя учебы. И всю эту неделю Гермиона как будто сторонилась его, опасалась оставаться с ним наедине, но, в то же самое время, старалась не терять его из виду. Лишь на третий день вампир понял, что она услышала его фразу про зверя и про «нацелился на однокурсников», вот только поняла, видимо, как-то по-своему. Сам же Гарри окончательно отказался от своей идеи питаться за счет однокурсников, заодно и изрядно сократил поголовье мышиной колонии, которая жила под полом гостиной Гриффиндора, за что был удостоен недовольного взгляда Живоглота — полукниззл Гермионы очень не любил конкурентов по охоте, но Гарри с ним договорился. Каждая третья пойманная мышка отдавалась коту, так что Живоглот сменил гнев на милость и позволил необычному двуногому хищнику охотиться на своей территории. Одним словом, Гарри в плане крови не голодал.       Гарри также отметил одну необычную странность, которой раньше за собой не замечал. Он стал лучше все запоминать. Каждую фразу преподавателя он мог повторить почти дословно, идеально выполнял все движения палочкой, с первого раза выполнял все заклинания не просто правильно, а идеально правильно. Учителя на такого самородка нарадоваться не могли. Да и сам Гарри понимал, что раз у него впереди — неисчислимые годы, поддерживаемые бессмертием, то он потратит их на то, чтобы стать сильнее, умнее и быстрее, чем кто-то может себе вообразить. Он оправдает гордый статус Сородича Бруха. А значит, начинать надо прямо сейчас. Ему очень понравилось учиться. Хотя той легкостью, с которой ему давалось все новое, он жутко бесил Гермиону, которая привыкла быть лучшей на потоке.       С учителями он сошелся… терпимо, так скажем. Макгонагалл ему нагло симпатизировала, поддерживая «талантище» по поводу и без. Впрочем, было за что. После того, как Гарри пять раз подряд обратил кота в сапоги и обратно, да еще и дал несколько дельных советов ближайшим однокурсникам, Макгонагалл вообще смотрела если не как на равного, то очень близко к этому. Профессор Стебль тоже оказалась не прочь поддержать талант, хоть и была к нему чуть более строга, чем декан Гриффиндора. На истории магии он и вовсе удивил всех тем, что оказался вторым на потоке, кто смог противиться убаюкивающему голосу профессора-призрака. В этом году как раз проходили инквизицию, так что Гарри, прочитавший в книгах вампиров взгляд, так сказать, с обратной стороны баррикад, имел наглость даже поправлять профессора, за что после занятий был атакован однокурсниками с просьбой помочь в сочинении. Эванс искренне обещал подумать. Ввиду того, что раньше он в Хогвартсе, по документам, не учился, ему предложили выбрать два дополнительных предмета.       Без всяких сожалений, Гарри взял уход за магическими существами и руны. Профессор Макгонагалл оценила это сочетание как «необычное».       — Обычно руны берут в комплекте с нумерологией. — Проговорила она, разглядывая бланк, который ей отдал Гарри. — Но уход за магическими существами… Скажите, Эванс, чем вы руководствовались, выбирая такое сочетание?       — Хочу попробовать себя в работе ликвидатора заклятий после школы. — Совершенно честно ответил Гарри. Сначала он хотел быть мракоборцем, но потом передумал. В самом деле, почему не попробовать себя в работе ликвидатора? Особенно если учесть, что большая часть проклятий рассчитана на живых, а значит ему они будут как слону дробина. — Насколько я знаю, часто заклятия сочетаются с живыми или псевдо-живыми стражами, то есть — с магическими тварями. А что до нумерологии… Не поймите меня неправильно, профессор, но из того, что я успел прочитать и услышать, можно понять, что всю нумерологию можно свести к числам от нуля до тринадцати плюс несколько чисел из их комбинаций. Это можно выучить за пару месяцев. Не хочу тратить три года впустую.       — Поясните. — Попросила Макгонагалл.       — Запросто. Назовите мне любое число, скажем, в пределах тысячи.       — Шестьсот восемьдесят семь.       — Хорошо. — Кивнул Гарри, невольно замечая, что профессор трансфигурации как минимум осведомлена о номере его сейфа в банке Гринготтс. — Разрешите лист пергамента?       И он расписал. По всем возможным принципам: по разрядам, объясняя каждую из цифр числа по очереди и в их сочетании. Расписал так подробно, что приглашенная Макгонагалл профессор Вектор, прочитав пять листов с математическими изысканиями, уволокла Эванса за собой. Вышел Гарри от нее немного усталым, но довольным — они договорились, что Вектор берет его на курс, ставит ему экстерном «Превосходно», но он за это сделает для нее анализ одной математической цепочки на заказ. Он и согласился. В конце концов, вампирские книги тоже содержали в себе много разделов по нумерологии и кабалистике. Для чего они были нужны Сородичам — Гарри в душе не чаял, но прочитал и запомнил эти разделы также тщательно, как и все остальные. Гермиона, заметившая его на тот момент семистраничную работу, только хмыкнула, но подходить и спрашивать все же не стала.       Со Снеггом тоже удалось более-менее сговориться. Вампирские чувства все же сильнее обычных, так что Гарри без особого труда чуял малейшие изменения запахов, видел отклонения в оттенках… Но была и обратная сторона медали. Во-первых, обостренное чутье заставляло морщиться от запахов всего того кошмара, который варили в котлах отстающие. Во-вторых, Снегг буквально сверлил вампира взглядом. Гарри чувствовал, как зельевар пытается забраться ему в мозги, но Дэн предупредил его о возможном чтении мыслей и даже научил ему противостоять. Так что теперь Северус Снегг видел в сознании нового ученика только абсолютную пустоту, в которой висел листочек с рецептом зелья. Чтобы противостоять его напору, Гарри приходилось нещадно жечь энергию, а значит — и кровь. Драгоценную кровь, которую ему приходилось добывать по ночам, лишая жизни животных.       В пятницу же у них был первый урок Защиты от Темных Искусств. Гарри с трудом себя сдерживал. И то, наверное, потому, что вампиры не так эмоциональны, как простые смертные. Но и ему было тяжело. Амбридж оказалась мразью, тварью и падлой, для которой авторитет и мнение Министра стоят выше всего остального, включая память погибших. Он смог удержаться сам и удержать от глупостей Рона, с которым сел рядом по привычке. Но не успел остановить от бессмысленного поступка Гермиону. Та высказала Амбридж все:       — Значит, по-вашему, угрозы нет и быть не может! — Сорвалась на крик отличница, в этот момент больше похожая на фурию битвы. — А как же возрождение Волан-де-Морта? Он, по мнению властей, не угроза? Или Министерство уже давно прогнулось под его политику?! Гарри пытался донести Министру информацию про эту угрозу! Но его никто не слушал. А потом Гарри умер! Скажете, это совпадение?       — Мисс Грейнджер, по вашей вине я записываю на ваш счет пятьдесят штрафных очков. И сегодня после уроков прибудете на отработку. От вас, как от старосты, я ожидала больше… здравого смысла.       Но слова Гермионы задели многих за живое. В самом деле, совпадение было интересным, хоть и совершенно не соответствовало реальности. Но это Гарри знал, что не соответствует. А вот отличница смогла одной только фразой пробудить во многих сомнение. Поттер появляется с телом Диггори, объявляет о том, что Волан-де-Морт вернулся к жизни, потом уходит на разговор с директором Хогвартса и Министром, потом Фадж всячески старается засекретить информацию, которую принес Четвертый Чемпион, потом начинается дискредитация Поттера и Дамблдора, а потом Гарри внезапно умирает, да еще и так, что тело не могут отыскать до сих пор. Волей-неволей задумаешься: а не причастны ли Министерство и Центр Мракоборцев к гибели Избранного? И если причастны — то по каким причинам его убили? Гермиона, похоже, сама до конца не осознавала, какой сложный механизм она запустила в действие одной своей фразой. А тот факт, что Амбридж ее, фактически, заткнула и назначила наказание только подстегнул горячие головы.       Когда Гермиона ушла на отработку, Гарри за нее забеспокоился. Вампир успел понять, что эта министерская жаба ни перед чем не остановится, чтобы поддерживать политику обожаемого ею Фаджа. Ни перед чем. А не исчезнет ли Гермиона так же, как исчез, с ее слов, Гарри Джеймс Поттер? Может Министерство обеспечить такое? Вполне. Очень даже может. Иначе как объяснить тот факт, что некоторые волшебники из числа сотрудников разных департаментов, открыто поддержавшие слова Дамблдора и Поттера, исчезли без всякого следа? Вывод один — режим устраняет неугодных. Гарри мысленно поклялся — если Гермиона погибнет или «внезапно» исчезнет, то он найдет виновных в ее смерти и уничтожит. Они будут молить его о пощаде.       Впрочем, его опасения оказались слишком сильными, хоть и не совсем безосновательны. Гермиона вернулась лишь к одиннадцати вечера. Но с ней что-то было не так. Заплаканная, чутка потрепанная… Может от того, что ее впервые с первого курса отправили на отработку? Нет, что-то тут совсем не то. Гарри принюхался. Кровь! От нее отчетливо пахнет кровью! Слишком отчетливо. И руку она прижимает как-то странно! Гермиона села в самое неприметное кресло, сложилась в нем, спрятав лицо в колени и затряслась от боли и стыда. Вампир рассмотрел на тыльной стороне ладоней какие-то странные следы.        Гарри поднялся с места, подошел к рыдающей девушке. Заметив его приближение, Гермиона как будто попыталась отползти от него. Гарри знал, что она уже догадалась о том, что он вампир. При таком количестве намеков и подсказок, что он ей предоставил, не могла не догадаться. Только не она. Эта девица оборотня вычислила без всяких подсказок… Гарри сел напротив, посмотрел ей в глаза.       — Покажи руку! — Не попросил — потребовал он. Девушка затравленно отвернулась, как будто сжалась еще сильнее.       — Нет… Не могу…       — Покажи. Руку. — Оскалился Гарри. — Пожалуйста.       Видимо было что-то такое в голосе вампира, что Гермиона подчинилась. Боязливо дрожа, он вытащила правую руку из-под мантии. Гарри обмер. Вся рука девушки была изрезана. Нет, не просто изрезана. На ней были выведены слова. «Я должна быть послушной». Но, что гораздо хуже, слова эти были выведены аккуратным почерком самой Гермионы. Вампир коснулся ледяными пальцами этой надписи, девушка боязливо одернула руку. Гарри, не-мертвая душа которого пылала гневом, выровнялся.       — Я ее убью. — Прорычал он.       — Гарри… Не надо. Пожалуйста. — Заплаканно попросила девушка. — Если она погибнет — у тебя будут неприятности. Не надо. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал еще кто-то. Я сама…       — Скажешь, что виновата? И в чем? В том, что ты — не послушная овца, а свободомыслящий человек?       — Но ведь…       — А что до неприятностей — они все равно будут. — Гарри упустил контроль над собой, его клыки, до того укороченные, мгновенно выросли до обычного размера. — Я готов ей простить кого угодно. Кроме тебя, Миона…       — Чего тебе от меня нужно? — Рыдая и трясясь от ужаса прошептала Гермиона.       — Мне? — Гарри улыбнулся. — Чтобы ты была жива и здорова. И, по возможности, счастлива.       — Это не ответ. — Гарри записал еще одно очко на свой счет. Гермиона сейчас в таком состоянии, что с ней можно говорить искренне.       — Хочешь полной откровенности? — Улыбнулся Гарри. — Хорошо, давай поговорим откровенно. Только позволь кое-что сделать?       — Что?       — Дай обратно руку.       Гермиона боязливо протянула вампиру руку. Она уже понимала, с кем имеет дело, хоть и не знала пока, кто скрывается под этой личиной. Гермиона протянула руку, потому что понимала, что хуже ей не станет. Девушка лишь зажмурилась, когда вампир потянулся губами к ее порезам, приготовилась ощутить боль укуса и почувствовать, как кровь покидает ее вены. Она понимала, что может умереть, но она была к этому готова. Без погибшего друга, жить ей все равно не сильно хотелось. Но укуса не произошло. Вместо этого ей показалось, что вампир ее руку… целует? Да, именно что целует… Гермиона чуть-чуть вздрогнула, когда вдруг язык вампира коснулся ее порезов. И с удивлением почувствовала, как свежие, все еще немного кровоточащие раны мгновенно затягиваются, а боль от порезов отступает.       У Гарри закружилась голова, когда он легонько лизнул руку девушки. Любимой девушки. Когда он губами приложился к ее порезам, он невольно принял немного ее крови и сукровицы. И эта кровь показалась ему идеальной. Такой… Немного солоноватой и, от чего-то, немного кисловатой. Но совсем немного. И какая же эта кровь была сильная! Гарри с трудом загнал в клетку сознания внутреннего зверя, который буквально вопил о желании впиться девушке в вены. Гермиона посмотрела на него каким-то странным взглядом.       — Умница. — Улыбнулся Гарри. — И давно ты догадалась?       — Еще первого сентября. Но мне показалось, что ты и сам хотел, чтобы я поняла. — Боязливо ответила Гермиона, с удивлением и интересом разглядывая собственную исцеленную руку. — Спасибо тебе…       — Не за что. — Вампир облизнул клыки. — А что до моего желания… Да, я действительно сам давал тебе подсказки.       — Зачем? — Подозрительно спросила у него Гермиона.       — Чтобы ты поняла, кто скрыт за маской. — Гарри подмигнул девушке так, как обычно подмигивал ей при своей жизни.       Гермиона замолкла на несколько секунд. Гарри ее не торопил, понимал, что такое не каждый день у нее происходит.       — Кто вы, мистер Эванс?       — Подсядем на диванчик? Нечего тут в пыльном уголке сидеть. — Гермиона кивнула и поспешила пересесть на диван у камина. — Нет, только не на тот, умоляю тебя. Я огня, как ты понимаешь, по некоторым причинам побаиваюсь. Вот на тот, у книжных полок.       Гарри дождался, пока Гермиона усядется, сел с ней рядом.       — Итак, теперь поговорим. — Гарри улыбался, понимая, что его затея сработала как надо. — Ты хочешь знать, кто я, Гермиона? Хорошо. Но ты, думаю, и без моих слов уже знаешь. Только сама себе в этом признаться не хочешь. Посмотри на проблему под другим углом — и ты все поймешь. Перечисли, что ты знаешь о Гарри Дэниэле Эвансе.       — Почти ничего. — Как-то неуверенно ответила Гермиона.       — Хорошо, не можешь сама — давай вместе. — Гарри принялся загибать пальцы: — Меня зовут Гарри. Моя фамилия — Эванс, которая соответствует фамилии матери Гарри Джеймса Поттера. Мне пятнадцать лет. Я внезапно появляюсь в Британии почти сразу после трагических событий тридцать первого июля… Что еще?       — Ты ориентируешься в Хогвартсе как у себя дома. — Продолжила Гермиона. — Ты хотел впиться в шею не кому-нибудь, а слизеринцам. Ты без лишних вопросов защитил нас с Роном от Малфоя, которого ненавидел Гарри. — В глазах у девушки засияло понимание. — Нет… Не может быть…       — Может. — Гарри встретился с девушкой взглядом, улыбнулся. — В этом поганом мире, по счастью, иногда и не такое встречается. Впрочем… — Он полез в карман мантии, достал оттуда свои старые очки, которые берег как раз для такого случая, надел их, взлохматил волосы. — Может быть, так тебе будет проще?       Гермиона какое-то время молча рассматривала внезапно преобразившегося вампира. Сходство было просто невероятным. Сердце девушки кольнула невидимая игла. Это точно был он… Он! Гермиона снова заплакала. И на этот раз это были слезы счастья. Гарри ледяными руками заключил ее в объятия, но для нее эти объятия были жарче адского пламени. Гермиона уткнулась своим носиком в грудь вампиру. Гарри показалось, что она что-то шепчет, он прислушался.       — Гарри… Любимый мой. Живой! — Гермиона с удовольствием отметила, что ледяные руки вампира разглаживают ее волосы, хлюпнула носом. — Живой…       — Не совсем живой. — Улыбнулся он. — Не-мертвый, если быть точным.       — Плевать на термины! — Отличница обняла Гарри и как будто к нему прикипела. — Живой… Как? Как, Гарри? Я своими глазами видела пергамент из Министерства…       — Мне показалось, ты не веришь Министерству. — Гарри с удовольствием гладил курчавую головку. — Но ты права… Я умер.       — Но…       — И был поднят как вампир. — Закончил Гарри. — Мне показалось, ты и без моих слов это поняла. Ну-ну, успокойся. Твой старый друг снова с тобой.       — Но почему ты не появился? — Утерла слезы Гермиона. — Почему не сказал нам, когда мы встретились?       — А ты бы мне тогда поверила? — Ответил вопросом на вопрос Гарри. Гермиона ожидаемо покачала головой. — Ты ведь до сих пор не веришь до конца, что это я.       — Не верю. — Смущенно пискнула отличница, когда вампир прижал ее к себе, но даже и не подумала, чтобы отпрянуть. — Но все же? Почему ты не появился?       — Я пообещал, Гермиона. — Грустно улыбнулся неонат. — На крови пообещал, что никому не скажу о себе настоящем. За тем исключением, если кто-то сам догадается. Я знал, что ты догадаешься… Ты представить себе не в силах, как я злился на себя, когда мне приходилось вам лгать.       — Но если ты вампир… Прости, я говорю такие глупости, я ведь уже почти поверила, что никогда тебя больше не увижу. — Отличница смутилась. — Наверное, я задаю совсем не те вопросы…       — От тебя любой вопрос — тот.       Гарри облегченно вздохнул. Все, если она начала задавать рациональные, а не эмоциональные вопросы, то кризиса понимания у них уже не будет. Или он не знает Гермиону. Неплохо бы еще, конечно, чтобы Рон тоже догадался, но даже если он не догадается — Гарри будет знать, что в Хогвартсе у него есть любимая девушка, с которой он может быть более чем откровенен. Вампир помолчал немного.       — Это еще не все, Гермиона. — Ему вдруг стало неловко. — Маленькая просьба.       — Говори.       — Я принес кровавое обещание не просто так. Ты догадалась, так что с тобой я буду откровенен до конца. Но об этом ни одна другая живая душа знать не должна. — Гарри помолчал еще немного. — Видишь ли, вампиры предпочитают скрытную жизнь. Не все, но большинство из нас следует нескольким несложным правилам. Одно из них — маскарад. Нам запрещено раскрывать свою суть намеренно. Я не хочу тебя пугать, но если ты кому-то что-то скажешь — убьют сначала меня, а потом тебя. Законы вампиров жестоки, Гермиона. Слишком жестоки. Я не хочу потерять тебя.       — Я должна принести кровавую клятву?       — Нет, девочка моя. — Гарри обнял ее снова. — Ты никому ничего не должна, но я искренне надеюсь на твое понимание и здравомыслие. Ты девочка умная, понимаешь. Просто пообещай мне, что без моего ведома не скажешь никому ничего.       — Но ведь это, по сути, тоже клятва.       — Не совсем. — Улыбнулся Гарри. — Есть разница. Ощутимая разница.       — Какая?       — Клятва не закрывает информацию, но убьет тебя, если ты ее разгласишь. — Гарри помнил, как здорово он сам в свое время удивился, когда ему объяснили эту разницу. — А обещание всего лишь закроет мою тайну в твоем сердце. Ты не сможешь ни сказать, ни написать, ни как либо еще передать эту информацию кому-либо. И ее не смогут прочитать в твоих мыслях. Это важно, Гермиона. Я уже потерял вас всех в тот день, когда клыки вампира лишили меня жизни и погубили мою душу. И не хочу терять снова. Пообещаешь мне, что не откроешь мою тайну никому?       — Даже Рону?       — Ни ему, ни подругам, ни тем более учителям или родителям. — Утвердительно кивнул Гарри. — Вообще никому.       — Но они же будут так рады знать, что ты все еще жив!       — Кто захочет — догадаются. — Продолжал Гарри. — А кому можно будет — тем я просто дам такой же объем подсказок, что и тебе. Тогда, если они не слепые идиоты, они разгадают мою сущность за сутки. Или меньше.       — Это больно?       — Нет. — Улыбнулся вампир. — Абсолютно не больно. Не нужно будет ни резать вены, ни давать мне себя укусить.       — Тогда… — Гермиона смутилась. — Обещаю…       На диване в гостиной Гриффиндора они просидели до самого подъема. Гарри предлагал прерваться хотя бы на короткий сон — ему самому сон был, разумеется, не нужен, он за Гермиону переживал, но девушка ни в какую не соглашалась покинуть его.       — Боюсь. — Честно призналась она.       — Чего?       — Боюсь, что если потом проснусь — все это тоже окажется диким, странным сном.       Так они и сидели. Гарри шепотом, чтобы не разбудить никого, по просьбе самой Гермионы, рассказывал ей о жизни после смерти. О том, как его обратили в вампира, как он привыкал к новым возможностям, к силам и слабостям. Показал ей амулет, защищающий его от губительного светила. Вообще, казалось, Гермиона готова была его слушать и слушать. Но все же усталость и тихий голос друга оказались сильнее, чем ее сознание. Гермиона сама не заметила, как уснула. Вампир осторожно подманил к ним теплый плед, попытался встать, но почти моментально был захвачен в стальные по силе тиски объятий заснувшей отличницы. Даже сквозь сон она боялась, что он просто исчезнет, растворится в небытие. Гарри улыбнулся, пригладил собственные волосы, убрал с глаз очки, откинулся на спинку дивана, прижал к себе любимую девушку, а она с огромным удовольствием прижалась к нему. Спустя несколько секунд вампир и сам погрузился в короткий предрассветный сон.