Лунные ночи замка Хогвартс

      Гермиона проснулась, заерзала на диванчике, но не хотела открывать глаза. Слишком хорош был сон, чтобы вот так просто взять, открыть глаза — и забыть про все. Ей приснилось, что Гарри — ее Гарри — жив и скрывается под личностью этого новенького, перешедшего с домашнего обучения, Эванса. Который на самом деле не просто человек, а самый настоящий вампир, который вчера взял с нее обещание никому не рассказывать о собственной природе. Нет, этого не может быть. Разве так бывает, чтобы вампир не стремился впиться жертве в шею? Во сне Эванс ей говорил, что очень даже может. Но так не бывает! Гермиона понимала, что надо жить настоящим, как бы ни был хорош сон. Наверное, она вчера просто устала, заснула прямо в гостиной, так и не добравшись до кровати. А еще то жуткое кровавое перо, которым ее заставила писать Амбридж… Староста попробовала нащупать пальцами следы порезов, но так и не смогла их обнаружить. Ну, уж это наказание ей точно не могло присниться! Гермиона уже подумала, что и урок был сном, но…       — Доброе утро, совушка. — Раздался рядом с ней тихий голос Эванса. — Просыпайся, Миона, завтрак проспишь. И не пытайся прикидываться, я чувствую, как ускорилось твое сердцебиение.       — Доброе утро. — Она с трудом поднялась, завернулась в тот плед, который для них вчера призвал Гарри. Во всяком случае, так было в ее сне. Или нет? — Который час?       — Скоро восемь, суббота девятого сентября. — Улыбнулся вампир, демонстрируя слегка укоротившиеся, но все еще чуть-чуть выпирающие клыки. — И нет, тебе вчера не приснилось ровным счетом ничего.       — Как «скоро восемь»? — Встрепенулась девушка. — Ёлки… Я же первокурсников не провела!       — Все нормально, их Рон отвел, я попросил, чтобы тебя не разбудили. — Гарри помог ей подняться на ноги и почти мгновенно оказался в объятиях. — Гермиона, что происходит?       — Живой…       — Не-мертвый, повторяю. — Прошептал Гарри ей на ухо. — Дуй, приводи себя в порядок — и пошли завтракать.       — Тебе тоже нужно есть?       — Я уже. — С довольной усмешкой ответил вампир, как-то виновато глядя на небольшую кучку серых мышей, что валялись возле миски Живоглота. — У нас с твоим котом договор на совместную охоту. Кровь животных не такая питательная, но на безрыбье и рак — рыба. Однако, перекусить сэндвичем и кофе в компании прелестной девушки не откажусь. Все, давай-давай… Про себя я тебе еще расскажу, а вот твоему растущему организму надо правильно питаться. Все, жду тут.       Гарри спокойно уселся на кресло. Вчерашний вечер принес ему большое облегчение. Он буквально чувствовал, как становится легче на душе от того, что он открылся этой милой девчушке. Один из немногих якорей, которые удерживают его не-мертвую душу от обращения в зверя. Она приняла его, пусть еще и не поняла еще до конца, что теперь перед ней не простой подросток с магическим уклоном, а самый настоящий волк в овечьей шкуре. Жуткое чудовище, прикрытое маской человечности. Да, это чудовище относится к ней хорошо, но это — все еще чудовище. А еще ее кровь. Сладкая, молодая, наполненная магией и силой. До этого его жертвами почти три недели становились только достаточно взрослые люди. Последнюю же неделю он и вовсе сидел на диете из животной крови, которая хоть и поддерживала в нем не-жизнь, но не могла дать достаточно сил для того, чтобы хоть немного пользоваться собственными способностями. И снова его тянет на человеческую кровь…       — Гарри, ты в порядке?       — Что, прости? — Эванс вздрогнул. Оказывается, он немного задумался, да так, что пропустил момент, когда Гермиона снова присоединилась к нему. — Ах, да… Я в порядке. Прости, я задумался.       — Не нравятся мне твои глаза. — Вдруг сказала девушка. — Какой-то в них странный голод. Гарри, ты хоть наедаешься этой кровью животных?       — Почти нет. — Честно признался он. — Хватает только чтобы поддерживать состояние и иногда совсем немного пользоваться Дисциплинами. Ничего, доберемся до Хогсмида — отопьюсь.       — Доберемся ли… — Как-то с сомнением покачала головой Гермиона. — Гарри, если тебе так понадобится…       — Нет. — Пресек ее мысль Гарри. Хотя, конечно, предательская мысль о том, чтобы впиться клыками ей в шею манила. Очень сильно манила. — Кого угодно… Но тебя я не трону.       — Гарри…       — Не вспоминай об этом, пожалуйста. — Гарри прикрыл глаза, чтобы заглушить ощущения. Зверь в сознании просыпался. А ведь зверь Бруха сильнее, чем зверь остальных кланов, кроме, быть может, Гангрелл. Он чуял, как гуляет по ее жилам кровь. Богатая магией, настоящая, теплая, человеческая кровь! Слух предательски обострился, он слышал, как стучит ее сердце, как шумит перекачиваемая кровь. — Миона…       — Что? — Девушка подскочила к нему. — Что с тобой? Что-то болит? Где?       — Миона… — Он посмотрел на нее, зверь становился все сильнее. Нет! Только не она! Кто угодно, но не она! — Беги…       — Что?       — Беги!       Но Гермиона его не послушалась. Наоборот, она попыталась оказаться к нему как можно ближе. Глупышка… Верная, добрая и милая. Но глупая. Умная, но все равно глупая. Гарри упал на колени, закрыл руками голову и большую часть лица. В голове появился потусторонний голос, который попытался отбросить то жалкое, что осталось от его человечности, но Гарри не собирался вот так просто уступать. Зверь, а не человек. Нет, он не позволит зверю взять верх. Не позволит… Но кровь. Нет! Нельзя! Кровь! Жертва сама идет в руки. Нельзя! Гермиона… Он не ее тронет! Она же сама предложила. Хоть глоток! Нет! Нельзя! Нельзя… Но если хочется, то немного можно? Нет!       Гермиона обняла его. Гарри задрожал, словно от озноба. Безумие оказалось страшным. Очень страшным. Сейчас он смог, он справился с собственным зверем. Вот только надолго ли? Когда его «накроет» в следующий раз? Через два дня? Завтра? Через полчаса? Ему нужна кровь. Человеческая. Похеру какая. Любая. Старая, молодая, магическая, маггловская. Без разницы какая. Но только не кровь Гермионы. Чья угодно. Да, это была привязанность, непростительная слабость, как для вампира. Проявление человеческого сострадания, почти не встречающегося среди детей ночи. Может даже излишняя романтичность. Но ее он не тронет. Сдохнет с голоду. Страдать будет. На солнце без амулета выскочит. Но ее не тронет.       Но Гарри не предусмотрел одного. Зверю плевать на привязанности. Он просто хочет крови. И то, что внутренний спор утих — вовсе не значит, что зверь отступил. Да еще и Гермиона так близко к нему. Вот она, ее шейка. Кусай — не хочу. Еще и в гостиной, как назло, никого нет, кто мог бы стать свидетелем или как-то отвлечь на себя его внимание.       — Я чудовище, Миона… — Прорычал он. Клыки немного удлинились.       — В первую очередь, ты человек. — Улыбнулась ему в лицо девушка. — Я вижу, как тебе плохо. Лучше уж меня по взаимному согласию, чем кого-то силой. И да, я знаю, как это двусмысленно звучит. Сейчас нас никто не видит.       — Я не могу. — Попытался противиться Гарри, но у него не получалось.       — Можешь. — Девушка обняла его, как будто случайно отклонила голову немного в сторону. — Будем считать это небольшим жестом доверия. Только скажи мне — это больно?       — Нет. — Успел сказать Гарри, прежде чем склониться к ее шее.       Гермиона слегка пискнула в момент, когда, проколов кожу, ей в вену впились клыки. А затем на нее накатило какое-то странное ощущение. Сладость и истома. Казалось, все ее естество требовало отдать вампиру всю кровь, какая только есть в организме. Жуткое, потустороннее даже по меркам магического мира, но необычайно приятное ощущение, разлившееся по всему телу. Она почувствовала, как ее тело покидает кровь. Она даже не собиралась противиться этому зову. Даже если он выпьет ее досуха — она не против.       Но Гарри оказался сильнее, чем она думала. Сильнее даже, чем он сам думал о себе. Он сделал из вены Гермионы буквально несколько глотков, прежде чем смог заставить себя оторваться, после чего лизнул две крошечные ранки на вене, заращивая следы своего собственного укуса, а также слизывая потекшую по шее девушки струйку алого сока жизни. Один раз он так поступил. Но большего он себе не позволит. И так уже смалодушничал, подставив девушку под смертельную опасность. А если бы он сейчас не смог себя остановить? Гермиону немного повело, Гарри подхватил ее внезапно побледневшее тело. Оно и понятно — крови он отпил всего ничего, но она ведь вчера оставила сколько-то собственного витэ и в кабинете у Амбридж. Да и вообще первый укус для многих заканчивается обмороками. Не готов, понимаете ли, организм среднего человека, к подобному резкому изъятию из себя полулитра крови. Хотя, конечно, разные маггловские доноры переживают укусы проще — им не привыкать. Гермиона, кстати, сознания не потеряла.       — Как ты? — Поинтересовался у нее Гарри. — Как ощущения? Шея не сильно болит?       — Жить буду. — Простонала Гермиона. — Странные ощущения… Как будто пустота внутри. И слабость… И в глазах немного плывет.       — Это пройдет. — Уверенно ответил Гарри. — Ты потеряла почти пинту крови меньше, чем за минуту. Донор ты моя добровольная… — Эванс смутился. — Спасибо тебе, Миона. Но больше так не делай. Оторваться было очень трудно, а твоей смерти я не хочу.       — Будь здоров. — Слабо улыбнулась девушка, обняла вампира. — Лучше? По глазам вижу, что лучше.       — Гораздо. — Не стал скрывать Бруха-неонат. — Идем, тебе нужно как следует поесть.       — Гарри?       — Да?       — Я ведь теперь стану такой же как ты? — Как-то с надеждой спросила Гермиона.       — Нет. — Покачал головой ее собеседник. — Простой укус не обратит тебя в вампира.       — Но ведь книги о вампирах…       — Полны лишь домыслами и легендами, уверяю тебя.       — Надо будет перечитать учебник по зельям за прошлый год. — Рассудила девушка, когда они осторожно направились в сторону выхода из гостиной Гриффиндора. — Там было что-то про кроветворное зелье. Можно попробовать сделать. Мне будет несложно, а у тебя всегда будет кровь…       — Узнаю свою Гермиону. — Улыбнулся Гарри, укоротив клыки. — Все та же страсть к учебе и неудержимое желание помогать. Не надо, Миона. Я тебе расскажу почему. Но сначала — завтрак.       Пока они спускались, к Гермионе вернулось самообладание и она попробовала расспросить Гарри о том, что с ним было. Тот только цыкнул и одними губами прошептал: «Портреты». В гостиной Гриффиндора портретов не было, так что он ничем не рисковал. Но рассказывать, по сути, перед всем Хогвартсом, он ничего не собирался. Лучше уже найти после завтрака пустой класс или выйти погулять на улицу. Хорошо хоть погода снова была не очень, так что солнца можно было не слишком сильно бояться.       За завтраком факультет встретил их не очень радушно. Очень многие, выходя на завтрак, видели умилительную картину, как их девочка-отличница, влетевшая на первое за пять лет наказание, мало того, что уснула прямо в гостиной, так еще и не просто так, а в обнимку с новым учеником. Да, Эванс — признанный учителями и однокурсниками талант и просто эталон серьезности; да, младшие курсы его слушаются как родную маму, а то и больше; да, он сам по себе довольно симпатичен внешне. Но, черт побери, она чуть больше месяца назад потеряла человека, к которому у нее были теплые чувства! А она уже спит в объятиях нового «любовника». Словом, на Гермиону смотрели с неприязнью. Друзья Поттера — по вышеуказанной причине, девушки с факультетов — по причине банальной зависти. Этого новенького очень многие красотки со всех четырех факультетов наметили своей целью, а тут вдруг раз — и он достается заучке-Грейнджер! Как так-то?!       — Гарри, а чего они на нас так недобро смотрят? — Шепнула ему Гермиона.       — Гадают, есть ли у тебя совесть, а у них — шансы.       — Шансы?       — Ага. На меня. — Улыбнулся Гарри, усаживаясь за стол подальше от остальных учеников. Во всяком случае, так многим показалось. На самом деле он отсел подальше от пылающего огнем камина, на пламя которого поглядывал с каким-то животным ужасом и к которому отказывался приближаться ближе, чем на несколько метров. — Ну а тебя сейчас наш рыжий друг критиковать подойдет. Будем разговоры разговаривать, хотя, конечно, не хотелось бы с ним ругаться.       — Гарри, это же твой друг!       — Он был моим другом. — Гарри постучал по столу. — Мясо с кровью, легкий салат и гранатовый сок. — Вампир сразу приналег на появившуюся перед носом пищу, искренне наслаждаясь кровью в стейке слабой прожарки. — А что до дружбы, Миона… Я дал вам примерно одинаковый объем подсказок. Большего я уже реально не могу сделать. Тебе хватило, чтобы понять, кто я такой. Рону — нет. Будем надеяться, он поймет, но пока что… Рон, я надеюсь, был и есть другом Гарри Поттера, но никак не Гарри Дэнила Эванса.       — Даже если это один и тот же человек? — Шепотом осведомилась девушка.       — Особенно в этом случае. Тем более, что Эванс, так скажем, немножко не совсем человек. — Гарри приподнял бокал с гранатовым соком. — Твое здоровье, Миона.       Они едва успели съесть по кусочку завтрака и выпить по глотку напитков, как к ним подошел Рон. На лице у рыжего сияло недовольство.       — Знаешь, Гермиона, я был о тебе лучшего мнения! — Пробурчал он, без разрешения приземляясь на лавку рядом. — Ты предала память Гарри!       — Когда за стол садятся — разрешения спрашивают. — Не отвлекаясь от завтрака, ответил «преданный». — Рон, тот факт, что Гермиона вчера случайно задремала на диванчике от усталости, а я оказался ее подушкой — это еще не повод…       — А ты вообще молчи, Эванс. — Оскалился Рон. — Тебе не понять, чем для нас был Гарри!       — «Чем», значит? — Поймал его на фразе вампир. — А я-то, наивный, считал, что он был для вас личностью, то есть «кем».       При всей своей дружбе с Роном, Гарри прекрасно осознавал уровень ментального развития шестого сына семейства Уизли, а также видел теперь первопричины этой дружбы. Ленивый, туго соображающий, не стремящийся ни к чему кроме славы и признания, ради которых, впрочем, тоже не старался сильно напрягаться, а «выезжал» на славе Мальчика-который-в-итоге-умер. Раньше Гарри как-то старался этого не видеть, но теперь это было для него также очевидно, как и то, что Гермиона ради него жизнью рискнуть готова. Но все же, при всех своих недостатках и приспособленчестве, Рон оставался его другом. Не самым верным и откровенным, но другом. И если бы Гарри все еще был тем самым Гарри Поттером, он бы даже простил ему эти недостатки. Но Гарри Эванс был другим. Все еще оставаясь человечным, он стал поступать больше по зову разума, а не притупившихся после смерти эмоций.       Вот и сейчас он поступил по зову логики. Его фраза сбила Рона с толку. А когда Рон терялся или у него что-то не получалось, или получалось не так, как он того хотел — у него происходило одно из двух. Либо он начинал злиться на всех и вся, либо впадал в прострацию. На этот раз Гарри повезло — Рон «завис». Гарри лукаво подмигнул покрасневшей и прикрывающей рукой улыбку девушке. Они как раз закончили с трапезой, когда рыжий пятикурсник воспринял отправленную ему информацию. Вот только отреагировал совершенно не так, как Гарри того ожидал. Он побурел, пудовые кулаки сжались, он попытался врезать Эвансу. Медленно. Очень медленно. Даже без Стремительности вампир был гораздо быстрее смертного. Особенно смертного, который сроду не занимался физическими упражнениями. Перехваченная в полете клешня с хрустом врезалась в угол стола, сломанное запястье согнулось под неестественным углом. Рон взвыл от боли.       — Мистер Эванс! — Раздался совсем рядом с ними возмущенный голос Минервы Макгонагалл. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит!       — Легко, госпожа декан. — Гарри уважительно поднялся, сидеть при общении с преподавателем было дурным тоном. — Вчера мисс Грейнджер имела неосторожность задремать на диване в гостиной нашего факультета, когда мы дописывали задание на дом. Ваше, кстати. Сами понимаете, объем заданий на неделе был довольно большой и не все еще успели адаптироваться. Работа старосты, опять же…       — Ближе к делу, мистер Эванс.       — Так вот, Гермиона заснула. И мне невольно выпала честь побыть для нее подушкой. — Гарри краем глаза заметил, как от такой формулировки смутилась девушка. — И наши однокурсники это заметили, поняли превратно. И мистер Уизли решил ей внушить, что такое поведение со стороны мисс Грейнджер является некорректным, поскольку таким образом она, цитирую, «предает память Гарри». Когда же я указал ему на то, что с юной леди необходимо обращаться уважительно, он попытался мне физическими способами доказать, что я не прав.       — Вы должны были обратиться к преподавателю. — Декан от такого ровного и спокойного объяснения несколько опешила.       — О, и я всенепременно это сделал бы. — Улыбнулся «самый талантливый студент за последние десять лет». — Вот только для того, чтобы это сделать, мне пришлось сначала нейтрализовать сиюминутную угрозу.       — Но вы же сломали ему запястье!       — Я? Помилуйте, профессор Макгонагалл. Я всего лишь перенаправил его руку от своего лица в стол. Так что запястье он сломал себе сам… В правилах школы, как я помню, нет пункта о запрете самообороны.       Они с Гермионой вышли из Большого зала, бывшего лучшего друга этой парочки увела с собой мадам Помфри. Гарри не боялся за его состояние. Вылечить такой простой закрытый перелом школьная целительница сможет меньше чем за час. Зато в другой раз Рон будет знать, что размахивать кулаками — не самая лучшая идея. Когда они вдвоем уже достаточно отдалились от школы и никто не мог их услышать, Гарри позволил Гермионе задавать любые вопросы. Отличница начала допрос по отдаленности событий. Первым стал вопрос, что с ним было утром.       — Видишь ли, Миона… — Почесал подбородок Гарри, подбирая слова. — Каждый Сородич — хищник, как ты успела понять. Внутри каждого из нас живет зверь. Вечно желающая крови, совершенно дикая, лишенная всяких чувств, эмоций и сострадания сущность. Этот зверь становится сильнее с каждой прожитой ночью. У таких как я, у Сородичей клана Бруха, этот зверь особенно силен. Отдавшись на откуп зверю, не сумев удержать его под контролем, мы впадаем в безумие, одолеть которое — задача не для слабых духом.       — И сегодня утром ты чуть не сорвался. — Догадалась Гермиона. — Почему?       — Я был голоден. — Честно признался Гарри. — Кровь животных — очень слабая поддержка. Достаточная, чтобы не сдохнуть, но не более того. Чтобы ты поняла разницу… Кровь человека лет тридцати для меня — это простая, непритязательная, но достаточно питательная пища, которая может обратиться в достаточно большое количество магической энергии. Твоя кровь — гораздо более сильная и вкусная. По аналогии с человеческой пищей, это королевский пир. Догадаешься почему?       — Потому что я — волшебница?       — Не только и не столько поэтому, сколько из-за того, что ты, в первую очередь, привлекательная молодая девушка. — Пояснил вампир. — Хотя тот факт, что в твоей крови есть магическая сила делает ее только вкуснее и питательнее для таких как я. Чем моложе кровь — тем лучше, среди Сородичей есть некоторые уроды, которые настолько отдалились от тех крох человечности, что в них остались, что предпочитают пить кровь маленьких детей. Но таких не очень много, по счастью. Еще на питательность будет влиять положение человека в обществе, которое, чаще всего, определяет чистоту крови от болезней, проклятий и всего такого прочего.       — А есть какие-то… Ну, заменители?       — Нет. — Покачал головой Эванс. — Природу зверя не переделаешь и не обманешь. Можно лишь ненадолго заглушить жажду, но не избавиться от нее.       — Как?       — Самые простые варианты — консервы. Кровь из донорских пунктов. На вкус — как дешевый фастфуд, но лучше, чем пить кровь животных, та вообще для меня кажется привокзальным хот-догом. Чуть-чуть питательно, но противно до жути и потом от нее плохо. — Гарри вздохнул, полез в карман. — Второй вариант — вот это.       — Сигареты? — Удивленно посмотрела на пачку в руках Гарри.       — Это не простые сигареты. Мне их поставляет мой Сир, в них есть некоторые травки, которые успокаивают зверя на короткое время. Я на запах определил часть, но еще часть для меня остается загадкой.       — Твой кто?       — Сир. Сородич, который подарил мне Становление, обратил меня в себе подобного. — Пояснил Гарри, убирая пачку обратно. — И не беспокойся, легкие не посажу. Мой организм, по факту, уже мертв. По этой же причине на мне не сработает львиная доля проклятий, ядов и зелий. Ах да, вот еще кое-что… Тоже касательно моих новых гастрономических интересов. Кровь любых богатых магией существ — вейл, драконов, мантикор, единорогов и оборотней — даст мне гораздо больше сил, чем даже самая молодая кровь простого сильного мага из смертных. Ну и, наконец, кровь других Сородичей. Но добровольно ее почти никто из Сородичей не отдаст, а я еще пока не настолько силен, чтобы отобрать ее у кого-то силой.       — Кстати о силе… Гарри, извини, конечно, за вопрос, но все же — как ты тогда, в поезде, уложил дружков Малфоя?       Вампир помолчал немного.       — Каждый Сир, дав Становление своему птенцу, отдает ему часть своих собственных сил и способностей, которые в кланах культивируются столетиями. Способности эти называются Дисциплинами. У каждого клана вампиров таких Дисциплин три. У Бруха это стремительность, могущество и присутствие.       — Полагаю, ты воспользовался даром могущества?       — Именно. — Кивнул Гарри. — Названия первых двух дисциплин говорят сами за себя. Благодаря стремительности я, при наличии достаточного количества сильной крови, смогу мчать быстрее пули, простые смертные даже силуэта, чаще всего, видеть не будут. Могущество позволяет мне, при всей скромности телосложения, быть сильнее любого смертного, поднимать огромные, немыслимые для людей массы грузов, крушить кулаками бетонные стены, пальцами мять металлические пластины. В сочетании с первой дисциплиной, я могу на некоторое время стать почти неубиваемой машиной смерти во плоти.       — А присутствие?       — А вот это гораздо более интересная способность. Тайное ментальное оружие. — Улыбнулся вампир. — Этот дар позволяет мне одним своим видом, присутствием на месте событий, влиять на чувства и эмоции всех вокруг разом или каждого живого и не-мертвого существа по отдельности.       — Хочешь сказать, ты можешь подчинять волю людей? — Как-то подозрительно спросила Гермиона. — Как если бы использовал империус?       — Почти. В отличие от империуса, мое присутствие не лишает человека его собственной воли. Существо думает и действует самостоятельно, будет не подчиняться, а именно хотеть подчиниться. Для тех, кто находится под моим присутствием, я начинаю казаться привлекательнее, сильнее и умнее, чем есть на самом деле. Подсознательно, все попавшие под влияние начинают почти безоговорочно мне верить.       — В сочетании с длинным языком и должным красноречием — жуткое оружие. — Вынужденно признала Гермиона. — Еще что-нибудь?       — Помимо этого, я слышу, вижу и чувствую запахи гораздо лучше любого смертного. — Гарри задумался. — При наличии наставника, я также мог бы выучить некоторые дисциплины других кланов. Вот только мне нечего предложить им взамен. Мои собственные навыки — ничто на фоне безмерного могущества старших Сородичей. Разве только найти другого такого же неоната и предложить обменяться познаниями… Я потом могу дать тебе пару книжек по этой теме, почитаешь, может что будет интересно.       — Знаешь, я уж начинаю тебя побаиваться… Думаю, а не вызвана ли моя привязанность твоим воздействием?       — В твоем случае — нет. — Гарри обнял девушку. — Я бы никогда не применил к тебе Дисциплину. Веришь мне?       — Верю. — Отличница уткнулась носом в грудь вампиру. — Гарри…       — Да?       — А ты мог бы… Ну… Дать Становление мне.       — Не могу. — Покачал головой вампир. — И тому есть три причины. Первая — мне банально нельзя этого делать без согласования с вампирами, стоящими выше меня в иерархии. Секта Анархов к этому куда как терпима, но порядок есть порядок. Вторая — я все равно не могу дать тебе многого. Как я уже говорил, мои способности ничтожно малы. Совершенно ничтожно, хоть и являются паранормальными даже для магов. Ну и третья… Я банально не знаю всего ритуала до конца, а в книгах этого нет.       — А твой Сир? Он мог бы?       — Дэн? — Гарри задумался. — Да, думаю мог бы. А вот захочет ли — уже второй вопрос.       — Но ты спросишь?       — Гермиона, ты не понимаешь, о чем просишь. — Попытался ее увещевать Гарри. — Становление меняет нас далеко не в лучшую сторону. Далеко не в лучшую. То, что ты сегодня утром увидела — это лишь слабое проявление того кошмара, что живет во мне. А как насчет невозможности банально погреться на солнце или у огня из-за того, что лучи дневного света для Сородичей смертельны, а вид открытого пламени пробуждает в нас животный ужас?       — Но ты ведь сейчас ходишь на улице!       — Потому что солнце закрыто тучами и потому что у меня есть амулет, который совсем немного ослабляет воздействие. Делает его несмертельным, но под прямыми лучами мне все равно адски больно. Очень больно. Как будто я заживо варюсь в кипятке без возможности выбраться из него.       — Но на будущее…       — Гермиона, ты — волшебница. Ты в состоянии прожить около ста пятидесяти лет — и это не предел. Плюс всякие эликсиры, ритуалы омоложения… Потенциально, ты такая же бессмертная, как и я. Только живая.       — Но…       — Цени эту жизнь, Гермиона. — Доверительно посмотрел ей в глаза Гарри. — Цени. Хотя бы ради меня…       — Хорошо. — Лицо отличницы немного посерело, но неонат понимал, что его слова услышаны и поняты правильно.       — Кроме того, у нас с тобой сейчас будет еще одна замечательная радость. — Гарри учуял знакомую смесь запахов дыма, огневиски и лошадиного шампуня.       — Какая?       — Хагрид вернулся. Зайдем в гости к старому лесничему?       — Только если пообещаешь, что нам не придется есть каменные кексы.       — Согласен. Пойдем…