Лунные ночи замка Хогвартс

      Гермиона застонала от истомы и нахлынувшей за ней боли. Все тело как будто наизнанку вывернули, перемешали и обратно завернули. Голова раскалывалась. И невыносимо хотелось пить. Девушка открыла глаза — и почти мгновенно закрыла их обратно, свет магических светильников показался ей необычайно ярким. Слишком ярким. Да и все остальные ощущения как будто усилились… Отличница постаралась вспомнить, что с ней произошло. Сегодня у нее был ее день рождения. Да, точно, день рождения, ей исполнилось шестнадцать — и она снова стала старше всех остальных на курсе. Так, не отвлекаться… К ней поздно ночью, уже после полуночи, подошел Гарри, поздравил ее, подарил ей амулет. Вот что давит ей на грудь! Тяжелая роза, вырезанная из рубина, вделанная кулоном в цепь из белого золота. А потом… Потом он предложил ей Становление. И теперь она…       — Доброе утро, спящая красавица. — Раздался за ее спиной голос Гарри, на плечи легли руки. Раньше они казались холодными, теперь же она чувствовала даже какое-то тепло. — Прости, все получилось не так легко, как я рассчитывал…       — Гарри. — Волшебница обернулась к нему. — Что со мной?       — Чувствуешь пустоту внутри? — Как-то странно улыбнулся вампир, девушка кивнула. — Успокойся, птенчик мой. Это всего лишь голод. Самый обычный голод, который преследует каждого Сородича на протяжении всей его жизни после смерти. Держи.       Гермиона взяла в руку флакон, полный какой-то странной темно-вишневой жидкости.       — Гарри, это то, что я думаю? — Побелела девушка, казалось, еще больше.       — Кровь волколака. Да. — Вампир потянулся. — Пей одним махом. Первое кормление не всегда всем удается хорошо, рассудок, остатки человечности цепляются за привычное.       — Я не смогу…       — Сможешь, любимая. — Слабо улыбнулся Эванс. — Храни меня кровь, а ведь и я был таким же каких-то два месяца назад.       — Каким?       — Таким же потерянным и чуть-чуть наивным. Пей. Станет легче. Только аккуратно, он был чуть-чуть навеселе, когда мы с Полумной его прихлопнули. Спирт вроде выветрился из крови, но гарантий не даю.       Гермиона посмотрела на флакон. Прикрыла глаза, свернула пробку. В нос ударил металлический запах крови и совсем-совсем легкий аромат пряных ноток алкоголя. Будучи отличницей и вообще порядочной девушкой, она не прикладывалась раньше к алкоголю, за исключением совсем-совсем легкого сливочного и имбирного пива, которое подавалось в Хогсмиде. Однако, вместе с жаждой в ней проснулся какой-то странный дух, чувство протеста, которого раньше она в себе не ощущала. Как будто все естество требовало бунта. Хотя бы даже такого маленького, как перешагнуть за запрет для юных леди на алкоголь. Наконец, она решилась. Флакон прохладноватой крови оборотня коснулся губ новообращенной. Первый глоток она заставила себя проглотить, хотя слегка солоноватая жидкость просилась обратно. Девушка облизнула губы, язык чуть-чуть задел клыки. Ей стало легче, странная пустота в душе отступила, но не исчезла до конца. Второй глоток дался уже легче. Третий пошел как глоток сока.       — Легче? — Полюбопытствовал Гарри. — Вижу, что легче. По глазам вижу. Должен сказать, золотистый цвет глаз тебе очень и очень идет. И хорошо дополняет светлый каштановый.       — Что? — Удивилась девушка. Гарри протянул ей небольшое карманное зеркальце, Гермиона вцепилась в него.       Изменение во внешности было не слишком значительным. Темные каштановые волосы как будто высветлились, стали ближе к русому по оттенку. Карие же глаза стали такими же, как у Гарри. Золотистый оттенок лег поверх карего, образовав крайне занимательную сетку из этих цветов. Удлинились клыки. Гермиона заранее представила, как будут удивлены родители, увидев такой парадокс стоматологии.       — Как тебе новая внешность? — Спросил у нее Гарри, обнимая девушку. — По-моему, это самая красивая внешность, какая только может быть.       — Спасибо. — Смутилась девушка. — Который час?       — Не переживай, тебе сегодня на занятия не надо. — Улыбнулся Гарри, помогая девушке встать и немного размяться, пока ее тело привыкало к новым ощущениям. — Я заглянул к Макгонагалл еще в выходные, попросил, чтобы нам с тобой дали несколько освобождений от занятий в счет академического отпуска — есть у нас такой, оказывается. Не каждый же день исполняется шестнадцать. Так что до конца недели ты у нас свободна, словно птица в небесах. По крайней мере, от занятий в Хогвартсе. Пойдем?       — Куда? — Поинтересовалась Гермиона, прикладываясь ко флакону, добивая последние капли.       — Архитектуру любопытствовать. В Лондон. А то ты за последнее время ни разу не отмечала день рождения с семьей, дома. Камин нам с тобой теперь, конечно, не самый желанный транспорт, но «Ночной рыцарь» домчит нас до столицы за каких-то пятнадцать минут.       — Нам их пережить бы. — Вздрогнула вампирша, которой Эванс рассказывал об этом жутком средстве перемещения.       — Не переживай. Эрни — не самый лучший водитель, но самое большее, чем ты рискуешь — это собственным вестибулярным аппаратом.       — А как же солнце?       — Как ты думаешь, амулет в форме розы — это просто прелестное украшение?       — Поняла. Тогда мне нужно зайти в спальню, переодеться. — Решительно заявила девушка.       Гарри хлопнул себя по лбу. Вот баран! Обратить девушку, предложить ей поездку домой, отметить праздник в кругу семьи — и при этом забыть про вещи! Идиот! Однако проблема требовала решения.       — Хорошо. Только пойдем мы под мантией-невидимкой. Не хочу чтобы твою резкую смену имиджа заметили раньше срока. Мы с тобой появимся эффектно.       Перед самым подходом к портрету Полной Дамы, Гарри вынырнул из-под мантии. Ему-то, в отличие от Гермионы, не надо было скрывать внешность. Полная Дама, практически бессменный страж гостиной Гриффиндора, пропустила ученика, проход закрылся. Было уже достаточно поздно, все разошлись по занятиям, так что в гостиной не было никого. Дверь в комнату девушек приоткрылась, затем захлопнулась, когда новообращенная Бруха попала в спальню. Гарри улыбнулся, пошел в сторону спален мальчишек. Если уж ему выпадет честь присутствовать на празднике у Гермионы, то ставшая привычной тактическая одежда ему не подойдет. А мантии — так и тем более, если учесть, что родители его девочки — магглы и привыкли видеть куда как более привычную одежду. Когда Гарри уже заканчивал переодеваться, застегивал на белой рубашке позолоченные запонки, дверь спальни мальчиков сама собой приоткрылась, до обостренного чутья вампира донеслись нотки клубники.       — Уверена, ты сразишь моих родителей наповал. — Заявила девушка, сбрасывая мантию-невидимку. — Прекрасно выглядишь…       — А ты — еще прекраснее. — Гарри обнял одетую в красивое маггловское платье Гермиону.       — Смотрю, биологическая смерть кому-то прочистила мозги на тему «как разговаривать с девушкой». — Улыбнулась Гермиона, демонстрируя клыки. — Гарри, можно вопрос?       — Давай.       — Помоги мне их укоротить, у самой не получается…       — Сила воли, девочка моя. Сила воли — Гарри продемонстрировал на себе. — В этом теле главная ты, оно будет тебя слушаться ровно настолько, насколько ты сама им руководишь. — Гермиона наморщила лоб, как если бы думала над очень сложной загадкой, ее клыки медленно уменьшились до состояния человеческих. — Да-да, вот так. Только не морщи лобик, приказывай своему телу мысленно. А вот каким образом оно эту команду выполнит — уже не твоя печаль. Ну что, как ощущения в жизни после смерти?       — Странно все это. — Признала девушка. — Правда. Даже после всего того, что я увидела в магическом мире, это кажется мне паранормальным.       — Разве что слегка. — Гарри достал из сундука две пробирки с кровью оборотня, отдал одну Гермионе, вторую взял сам. Осталась всего одна, но эта останется в качестве неприкосновенного запаса. — За самую прекрасную девушку в мире!       — На брудершафт? — Предложила вдруг вампирша.       — А давай…       Гермиона прильнула к губам Гарри. Холодным, мертвым, но одновременно с этим — таким желанным, жарким и живым. Эванс обнял любимую девушку, которой всего несколько часов назад дал Становление, с удовольствием ответил на этот поцелуй. И снова этот приятный запах клубничной помадки на ее губах, перемешавшийся с кровью волколака. Необычное сочетание. Но очень и очень приятное. Особенно в такой ситуации. Гермиона бедром уперлась во что-то твердое.       — Гарри… Наши организмы ведь мертвы? — Уточнила она вдруг.       — Мы не-мертвы. — Поправил ее Гарри и лишь затем обратил внимание на то, что именно привлекло внимание девушки. — Так что можем временно запускать некоторые процессы в организме. Краснеть, искусственно приливая кровь к коже. Напрягать отдельные мышцы, подавая кровь на них. Поскольку мы еще и маги — я специально искал — то мы еще и более эмоциональны, чем обычные Сородичи, потому что магия не дает нашим душам умереть. Также мы можем есть человеческую пищу, в то время как порожденный из маггла или просто достаточно старый из наших собратьев не сможет съесть ни кусочка. У нас также почти полностью работает система размножения. Почти полностью. Однако же, мы бесплодны. Соответственно, ты, например, больше не будешь страдать каждый месяц. Однако, подав немного крови в репродуктивные органы, сможешь получать удовольствие от самого процесса.       — Я смотрю, мистер Эванс, ты слишком много знаешь… — Сдобренная небольшим количеством спиртного кровь слегка ударила девушке в голову, она почувствовала себя гораздо свободнее, чем при жизни. — Эх, преподать бы тебе еще и несколько уроков о том, как не просто общаться с девушками, но и как общаться с любимой девушкой.       — С удовольствием обучусь этому невероятному мастерству. — Нахально поклонился Гарри. — Тем более, если под руководством столь прелестного учителя, как вы, мисс Грейнджер.       — Подлиза…       — Ага.

***

      Джин и Роберт Грейнджеры привыкли ожидать от дочери чего-угодно. Когда в пять лет в их девочке проснулась магическая сила, заставившая вещи по всему дому летать, они сначала испугались, а потом стали гордиться тем, что в их семье родилась самая настоящая волшебница. Когда их дочери исполнилось одиннадцать, за ней явилась весьма строгого вида мадам, которая представилась профессором Макгонагалл, после краткого описания ситуации и демонстрации магических возможностей забрала их девочку в магические кварталы, из которых их Гермиона вернулась другим человеком. Следующим этапом удивления стал рассказ дочери об этих самых кварталах. Поначалу родители не слишком поверили в рассказ их девочки. Ведь это уму непостижимо, что где-то в самом центре Лондона стоит бар, который простые люди не могут увидеть и в котором есть проход в скрытые от посторонних глаз улочки, на которых торгуют такими вещами как книги заклинаний, волшебные палочки, метлы и ковры-самолеты. И все бы ничего, но Гермиона приволокла с собой огромное число всевозможных явно магических штуковин.       Вообще, родители сначала очень не хотели отправлять девочку в Хогвартс, но потом, когда Гермиона пересказала им историю этого старинного замка, что расположился где-то в горах Шотландии, они стали относиться к школе волшебства несколько более спокойно. Из книги «История Магии» выходило, что Хогвартс — это чуть ли не Оксфорд и Кэмбридж одновременно по статусу. Элитная школа, самая крупная в Великобритании. Впрочем родители Гермионы не стали бы хорошими врачами, если бы не умели читать между строк историй болезни пациентов и если бы не понимали, как много скрывается, порой, людьми в целях рекламы и саморекламы. Так что провели с девочкой инструктаж о том, чтобы она была примерной ученицей и не ввязывалась в неприятности. Но надо ли говорить, что будет, если одиннадцатилетнему ребенку сказать, что чего-то делать нельзя ни при каких условиях?       Позже они получали от дочери письма, после прочтения которых Джин и Роберт еще долго не могли успокоиться. Оказалось, дочь восприняла их наставления слишком буквально и хоть и стала лучшей на курсе, но друзей не нашла. Мало того — девочку стали травить «зубрилой», «бобриком» и «грязнокровкой», что бы последнее ни значило. Гневное письмо учителям с просьбой повлиять на недорослей, отправленное в школу той же совой, что приволокла письмо от дочери, осталось без ответа. Затем они получили от Гермионы письмо о том, что она нашла друзей. Правда, друзьями они стали после того, как те спасли ей жизнь — на ребенка напал горный тролль, неведомо как оказавшийся в замке. Затем все пошло как в водовороте — чем дальше, тем страшнее. После рассказа об опасном спорте, в ходе которого можно запросто свалиться с огромной высоты, в гостиной Грейнджеров повисла гробовая тишина. Они думали, что хуже быть не может.       Но нет. Даже цербер — здоровенная трехголовая собачка с ростом больше пяти метров в холке — и последующая за ним полоса препятствий из смертельно опасных ловушек, оказались цветочками. Затем был василиск. Затем — жуткие темные твари, которые высасывают из человека душу. Затем — гиппогриф. Потом встреча с убийцей, про которого даже в их, обычных, а не магических новостях рассказывали. Затем снова темные твари, только в числе многих сотен. Затем был турнир трех волшебников, с которого Гермиона вернулась в состоянии, будто ей сказали, что началась война. Как оказалось, война действительно началась. Поэтому, когда к Грейнджерам прибыл сам Дамблдор и предложил им защиту, они не сильно много думали. Главным для них было защитить единственную дочь.       И в каждом приключении жизнь их дочери оказывалась на волоске. И за этот волосок ее буквально с того света вытаскивал некий Гарри Поттер — легенда волшебного мира, сирота, чьи родители пали жертвой какого-то лорда, а сам Гарри сумел отразить убивающее заклинание во младенческом возрасте. Из рассказов дочери, родители представляли себе этого Поттера взрослым, состоявшимся волшебником. Каким же было их удивление, когда дочь познакомила их с ним, пусть и мельком, на втором курсе! Обычный невзрачный подросток чем-то очень крепко запал в сердце их девочки. Небогато одетый, слегка потрепанный, худой как палка…       Джин даже невольно усомнилась в том, что это тот самый Гарри. Роберт даже пытался мягко намекнуть дочери, что есть и более приятные кандидаты в спутники. Но все это было до момента посещения мальчиком первого же магазина одежды, в котором тот мало того, что расплатился самым настоящим золотом, коего у него оказалось какое-то немыслимое количество, так еще и совершенно преобразился внешне. Как оказалось, родственники не сильно его жалуют и в своей ненависти к магии и всему необычному давным давно перестали выделять, что их племянник не только маг, но и простой мальчишка. Тогда они смирились с выбором девочки. А когда он несколько раз едва не пожертвовал собой ради нее — и вовсе стали уверены в Гермионе. И были очень опечалены, когда дочь написала им, что этот худенький, невзрачный, но очень любимый дочерью человек умер при неизвестных обстоятельствах.       Но этот год принес новые сюрпризы. Девочка вообще перестала выходить на связь. И родители Гермионы очень сильно удивились, когда у их дома из ниоткуда возникли две подростковые фигуры. В дверь постучали.       — Мама! Папа! — Набросилась на них девушка с идеально прямыми русыми волосами и какими-то странными золотистыми глазами, в которой с трудом угадывалась их собственная дочь.       — Гермиона?! Как… Как ты здесь оказалась? Вам разве не нужно быть в школе? — Удивленно пробормотала мать девушки, обнимая внезапно, но очень положительно преобразившуюся дочь.       — Это все Гарри придумал. Он такой молодец…       — Гарри?       — Добрый день, миссис Грейнджер. — Обратил их внимание спутник девочки. — Мое почтение, мистер Грейнджер.       — Взаимно, мистер…       — Эванс, сэр. — Кивнул Гарри.       — Гарри, с моими родителями можно быть вполне откровенным. — Пискнула Гермиона, которая в этот момент как раз попала в объятия отца.       — Но не на улице же…       — Ой, точно. — Хлопнула себя по лбу Джин. — Заходите, заходите…       Родители девочки ни в коем случае не забыли, что у нее сегодня день рождения. Просто они как-то не ожидали, что увидят дочь раньше рождественских каникул, а потому сначала несколько потерялись, но, к их чести, довольно быстро пришли в себя и очень активно включились в подготовку праздника для дочери. Все это время их не отпускала фраза дочери про «можно быть откровенным». Так что же скрывает этот молодой джентльмен с золотистыми глазами и пепельными волосами? Для Роберта и Джин было ясным как божий день, что именно ему дочь обязана своим преображением. Но даже предположить не могли, насколько все серьезно.       Праздник удался на славу. Гарри даже смог убедить профессиональных стоматологов в том, что большой торт зубам подростков не навредит, так что чай пили не с простыми печенюшками, а с самым настоящим тортиком, богато украшенным всякими рюшечками из взбитых сливок. Вообще, родители Гермионы ощущали от этого молодого парня какую-то странную волну магической силы, он буквально сиял от странного, потустороннего могущества. Грейнджеры решили, что их дочь связалась с очень-очень сильным магом, силу которого чувствуют даже неволшебники. И этой своей силой он заражал всех вокруг, Роберт и Джин в его присутствии чувствовали, что им вообще все по зубам, такой уверенности в себе они не чувствовали с тех далеких пор, когда стали одной семьей. Чувствовалось, что этому человеку уж точно можно довериться. Да и Гермиона буквально сияла от счастья, наблюдая за ним… Но все же родители решили устроить подросткам небольшой допрос, оформленный под дружескую беседу.       — Мистер Эванс. — Запнулся на мгновение Роберт Грейнджер. — Вы, надо признать, сумели произвести на нас впечатление. И все же, у меня из головы не выходит одна фраза дочери. Не могли бы вы пояснить, что Гермиона имела в виду, когда говорила, что с нами можно быть откровенными?       Гарри сделал маленький глоток из чашки кофе. Похоже, начался, наконец, серьезный разговор.       — Я бы попросил вам, мистер и миссис Грейнджер, обращаться ко мне по имени. — Попросил он. — В конце концов, я даже младше вашей дочери, пусть и совсем немного. Да и, помнится, три года назад вы и обращались ко мне по имени…       — Простите? — Не поняла уже мама новообращенной. — Вы сказали «три года»? Не припомню, чтобы Гермиона нас с вами знакомила.       — Книжный магазин «Флориш и Блоттс», пятнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто второго года, примерно полдень. — Напомнил вампир, достал из кармана очки-велосипеды, надел их, чутка растрепал собственные волосы. — Только тогда у меня были смолянисто-черные волосы, зеленые глаза и одет я был в обноски своего кузена.       — Гарри! — Мгновенно узнала его Джин Грейнджер. Вампир кивнул, снял бесполезные очки, снова пригладил волосы. — Но как? Гермиона писала нам, что ты… как бы это сказать…       — Что я умер. Говорите как есть. — Улыбнулся Эванс. — Да. Гарри Джеймс Поттер действительно погиб, как по документам, так и фактически. Его… Ай, да чего там. Меня загрыз вампир, когда я гулял в парке Литтл-Уингинга. А потом меня обратили в Сородича. То есть — в такого же вампира. И дали мне имя Гарри Дэниэл Эванс, поскольку моим новым отцом стал Сородич по имени Дэниэл Родригез, а фамилия Эванс — наследие от матери.       — Стоп… — Как-то напрягся Роберт, недоверчиво разглядывая парня и, видимо, уже продумывал, чем бы того приложить, давая возможность жене и дочери отступить. — Мы сейчас об одних и тех же вампирах говорим? О существах, которые пьют человеческую кровь, живут по ночам и сгорают на солнце?       — Именно. — Кивнул Гарри. — Однако, смею вас заверить, что большая часть рассказов и слухов о нас — не более чем домыслы.       — Например?       — Кровь нам действительно необходима. — Вынужденно признал Гарри. — За ее счет мы поддерживаем собственную жизнь после смерти. И солнечного света Сородичи действительно опасаются, равно как и открытого пламени. Но от солнца все же было изобретено средство, пусть и не абсолютное. Амулет. — Гарри продемонстрировал собственный кулон. — Слегка притупляет возможности, но позволяет вполне спокойно ходить при свете солнца. Хотя, на пляже в жаркий день, конечно, не побудешь.       — А что же тогда домыслы?       — На нас не действует чеснок, текучая вода, запах воска, одним только укусом мы не обращаем людей в себе подобных, осиновый кол в сердце не убивает нас, а всего лишь парализует… — Гарри увидел суеверный ужас на лице родителей своей девушки и несколько сменил направление мыслей. — Большая часть из нас также старается не убивать смертных, многие из Сородичей, по иронии судьбы, оказываются человечнее, чем сами люди. Кроме того, мы — не мрачные чудовища, призывающие нежить и живущие в далеких темных замках. Многие вампиры — более чем социальные личности.       — Гарри, нас с тобой не…       — Не убьют. — Успокоил девушку Гарри. — Я спрашивал у Дэна, можно ли Сородичам раскрываться перед родственниками. Оказывается, можно, но только если они в курсе и существования магии в этом мире. Такое раскрытие за нарушение маскарада не считается.*       — Ладно. — Кивнула Гермиона.       — Ладно. — Вторила дочери миссис Грейнджер. — То есть ты… Ты теперь вампир?       — Звучит несколько фантастически, верно? — Улыбнулся Гарри, демонстрируя удлиненные клыки. Родители Гермионы невольно сглотнули. — Ну-ну, не меняйтесь в лице. В конце концов, быть Сородичем не так уж и плохо. Разве плохо, скажем, вечно оставаться не только бессмертным, но и молодым? Полностью контролировать собственный организм, практически моментально исцелять собственные травмы, видеть и слышать лучше самого тренированного агента, чуять мириады самых тонких запахов. Быть сильнее, быстрее и выносливее любого человека, каким бы тренированным он ни был…       — Как-то не похоже. — С сомнением проговорил отец Гермионы.       — Смею вас уверить, мне хватит сил, чтобы пробить кулаком пять слоев кирпича, при этом сделать все с такой скоростью, что вы увидите только результат.       — Быть не может… — Успел проговорить Роберт, случайно пнув ногой стол.       Полетевшая со стола чашка, которую Гермиона поставила на самом краю, по всем законам должна была упасть и разбиться, но нет. На секунду отцу девушки показалось, что Гарри исчез. Мелькнувший в воздухе неясный силуэт — и совершенно целая чашка оказалась у вампира в руках.       — Достаточно, чтобы мне поверить? — Поинтересовался Эванс, поставив чашку на место.       — Более чем. — Его собеседник откинулся на мягкую спинку стула и прикрыл глаза. Все происходящее вообще ни в какие ворота не лезло. Тем более, что дочь была абсолютно спокойна, а значит была как минимум осведомлена о статусе и возможностях вампиров. — Но Гермиона… Если ты, Гарри, бессмертен, то как же наша дочь? Она же смертная.       — При любых условиях, она, будучи волшебницей, прожила бы лет двести без особых усилий. — Огорошил родителей Гермионы Гарри. — Ну а теперь, когда у Гермионы сразу двойной день рождения… В общем, мистер Грейнджер, вы несколько заблуждаетесь относительно смертности собственной дочери.       — Поясни. — Попросил тот, внутренне подозревая, что произошло, но никак не желая признавать этого.       — Мам, пап… Все правда в порядке. — Улыбнулась им такой же клыкастой улыбкой Гермиона. — Я сама этого хотела. Еще с тех пор, как Гарри мне открылся. Мам? Пап?       — Все хорошо, Миона. — Вампир допил кофе, отодвинул чашечку в сторону. — Они просто в глубоком обмороке. Все-таки не каждый день узнаешь, что дочь сама захотела обернуться в Дитя Ночи. Принесешь стакан воды? Надо закончить разговор.