Лунные ночи замка Хогвартс

      Гарри с трудом смог вырваться из бездны, в которую погрузился после того, как заставил свой организм уснуть. Все, что произошло вчера в Визжащей хижине, казалось диким сном. И вампир рад был бы поверить в то, что все это никогда не происходило в действительности, но отголоски явно чужой силы свидетельствовали об обратном. Гарри слегка застонал. Вчера он впал в безумие. В самое настоящее безумие. И, что казалось ему особенно страшным, он не помнил всей картины. Перед глазами всплыли образы. Вот он вырвался из хижины, его окликнула Гермиона, которую он в безумии не узнал, но на которую не бросился, почуяв что-то родственное. Дэн загородил девушку… Что было дальше? Вряд ли он справился с собственным сиром, но все же. Неужели он тронул собственную любимую девушку? Только сейчас Эванс ощутил, что что-то лежит у него на груди. Гарри открыл глаза и улыбнулся. Да уж, если он ее вчера и тронул — то совершенно другим образом.       Полуобнаженная девушка мирно спала на нем, прижавшись своей уже оформившейся грудью к нему и, видимо, досматривала самые сладкие предрассветные сны. Гарри улыбнулся. Расскажи он кому при жизни, что Гермиона Грейнджер — отличница, радетельница дисциплины и просто скромная девушка — когда-то проснется с ним в одной постели — и он бы рассмеялся нахалу в лицо. Он даже мечтать прежде не мог, что будет встречаться с Гермионой. Эта девушка раньше была ему подругой, но никем более. Он и мечтать не мог о том, чтобы их отношения стали еще более близкими, да и вообще думал, что у нее наклевываются какие-то отношения с Роном. Ну, до тех пор, пока она ему не призналась, что любит его.       Гарри погладил ее светлые волосы, улыбнулся еще больше, когда Миона замурлыкала во сне и обняла его, будто подушку. А спустя еще несколько секунд, когда он поцеловал ее макушку, девушка проснулась и поняла, что обнимает вовсе не подушку, а тело любимого человека. Точнее, сородича.       — Доброе утро, совушка.       — Гарри? Прости, я…       — Все хорошо. — Гарри подтянул Гермиону еще немного ближе. — Храни нас кровь, Миона. Я бы многое отдал, чтобы всегда вот так просыпаться.       — Я так испугалась за тебя. — Девушка смутилась. — Дэн сказал, мне нужно побыть с тобой. А я… Я вместо этого на тебе уснула…       — Милая, все хорошо. — Эванс одарил ее поцелуем в губки, снова ощутил легкий привкус клубники. — Все правда замечательно. Ты большая умничка.       — Мне немного стыдно. — Призналась девушка, выбираясь из-под одеяла и заклинанием подманивая к себе сброшенную одежду. — Эй! Хоть бы отвернулся приличия ради…       — Вот чего никогда не смогу понять. — Потянулся Гарри. — Почему вы, девушки, нисколько не смущаетесь гулять по пляжу в купальнике, но так сильно боитесь показаться в одном белье парню?       — Много хочешь знать. — Хихикнула Гермиона, направляясь в сторону ванной, которая в этом номере, по счастью, была. — Ну-ну, не дуйся.       — Да я и не дуюсь. — Гарри откинулся обратно на подушку. — Сегодня я проснулся в обнимку с самой красивой девушкой на свете. Мне ли жаловаться?       — Вредина…       — Я тебя тоже люблю.       Гермиона зашла в ванную, закрыла за собой дверь. Боги, почему она вчера поддалась искушению улечься обнаженной с ним рядом? Ей было невообразимо стыдно за вчерашнюю слабость, но, тем не менее, тихий бунтарский голосок в голове новообращенной Бруха требовал чего-то большего, ну или, по крайней мере, похожего. Наконец, она более-менее смогла привести себя в порядок, позволила Гарри сделать тоже самое. Пока молодой вампир приводил себя в норму, она, наконец, соизволила взглянуть на часы, которые ей вручили на пятнадцатилетие родители. Половина седьмого утра. До занятий еще два с половиной часа. До Хогвартса, в котором их, наверное, уже обыскались, идти чуть больше часа.       — Если не хотим поднять шум в замке — нам пора. — Объявил ей Гарри, выходя из ванной уже полностью чистым и одетым. — Готова немного пройтись перед тем, как нас с тобой разорвут?       — Ты о чем?       — О нас с тобой. — Все еще улыбаясь ответил вампир. — Или ты думаешь, что никто не заметил, что мы с тобой не вернулись на ночь в спальни? Можешь мне поверить, болтушки вроде Лаванды Браун уже пустили слух, что мы с тобой всю ночь занимались извращениями.       — Какой ужас…       — Согласен. — Кивнул Гарри. — А самое обидное знаешь что?       — Что?       — Что на самом деле мы этого не делали.       Гарри оказался прав. Как только они, обнявшись, зашли в Большой Зал — ближайшие к ним студенты зашептались. Гермиона очень сильно смущалась, а Эванс лишь улыбался, слушая тихий шепот учеников и учениц, который, как те думали, они не слышат.       — Это они…       — Блин, она бы хоть постеснялась… После смерти Поттера и двух месяцев не прошло.       — Да брось…       — Ты мне должен галлеон, я говорил, что они вместе будут.       — Они такая классная пара       — Роджер, а когда ты меня вот так, в обнимку, в Большой Зал приведешь?       — Еще и украшение у нее на груди новое в день рождения появилось. Спорим, он подарил?       — Глянь, как она на него смотрит.       — А он на нее…       Гарри и Гермиона уселись за стол. Похоже, слухи об их отношениях уже не только пошли, но и распространились до небывалых даже по меркам Хогвартса масштабов. Впрочем, оно и неудивительно — Гермиона же состояла в «золотом трио», была самой близкой подругой Гарри Поттера, всегда и везде была на слуху и на виду. Эванс улыбнулся. Теперь можно было не слишком сильно «шифроваться». Единственное, что его смутило — так это очень мрачное лицо Рона Уизли, который рассматривал пепельноволосого однокурсника с изрядной ненавистью и… завистью? Как бы там ни было, Гарри понимал, что их с Гермионой ждет очень и очень непростая неделя.

***

      В доме номер двенадцать на площади Гриммо было серо и уныло. Нет, разумеется, после того, как по дому прошлась хозяйственная рука Молли Уизли и навела в этом мрачном особняке некое подобие порядка, тут стало несколько более комфортно, но вот мрачная, гнетущая атмосфера, царящая в нем многие столетия, никуда после уборки не исчезла. Не добавлял настроения домочадцам и портрет сошедшей с ума Вальбурги Блэк, как не добавлял его и Кикимер — мерзкое подобие на домового эльфа, которого давным-давно надо было отправить на тот свет. Особенно тоскливо тут стало после окончания летних каникул, когда дети семейства Уизли, а вместе с ними — и Гермиона с Невиллом, уехали учиться в Хогвартс. Взрослые же были заняты своими делами. Орден Феникса больше пока не собирался, так что единственный постоянный житель этого дома впал в совершенную апатию.       В кабинете хозяина дома, что расположился на третьем этаже, царила атмосфера траура. Сириус сидел за большим столом из черного дерева, перед ним стояли всего четыре вещи: фотография Гарри, которую ему предоставил из личного дела Альбус, фотография Лили и Джеймса Поттеров, добытая еще из выпускного альбома, полный стакан и бутылка с огненным виски — уже наполовину пустая. Единственный живой представитель семейства Блэк пьянствовал в соответствии со своей фамилией — по-черному. Уже прошло два с небольшим месяца, а мракоборцы до сих пор даже тело Гарри не нашли, чтобы можно было с ним попрощаться. Он погиб от предательства, также как и его родители. Его крестник умер из-за того, что человек, поставленный Дамблдором на его охрану, продал его. Обменял жизнь Гарри — а вместе с ним и жизни Лили и Джеймса, которые пожертвовали собой ради него — на жалкую кучку золотых монет. У христиан, кажется, был такой человек, который продал своего мессию за тридцать серебреников. Наземникус же оказался еще хуже библейского предателя. Тот хотя бы не был чьим-то доверенным лицом. Собственно, именно поэтому Сириус и разругался с директором Хогвартса настолько, что тот даже попросил Орден не собираться пока в доме на площади Гриммо и дать убитому горем Бродяге несколько прийти в себя.       — Какая херовая штука эта жизнь… — Бормотал заросший и давно уже небритый бывший узник Азкабана неведомо кому. — Сначала Лили и Джейми, теперь Сохатик. Интересно, как бы ты отнесся к этому, Джейми? Ваш сын пал жертвой измены, как и вы, а я снова не смог защитить вашу семью после всего того, что вы для меня сделали. Я снова предал вас, друг мой. Наверное, правду сказали мне мракоборцы в Азкабане — Блэки никогда не были хорошими родственниками. Богатыми, влиятельными, темными в тон фамилии — да, но хорошими мы не были…       Траурные размышления были прерваны стуком по наглухо затемненному богемскому стеклу, из которого было выполнено окно этого кабинета. Сириус вздрогнул. Не так много народу знало про этот дом, чтобы присылать сюда почту. Кому он мог понадобиться? Дела Ордена? Нет, Дамблдор ясно дал понять бывшему заключенному, что тот сам должен написать директору, когда будет в порядке. Но кто тогда? Уизли не так сильно связаны с ним, чтобы вот так просто интересоваться делами Блэка, им свои бы проблемы кое-как разобрать, коих у них выше башки. Грейнджер или Долгопупс? Может быть. Сириус с трудом поднялся на ноги, руки от длительного запоя тряслись так, что будь у него в руке палочка, то она бы плясала без лишних усилий — оставалось бы только проговаривать нужные заклинания. Но он все же сумел кое-как добраться до окна и повернуть тяжелую серебряную ручку.       На стол с подоконника перелетела большая птица. Сириус посмотрел на прибывшего. Авгурей, ирландский феникс. По легендам — верные спутники исключительно темных волшебников, которые никогда не смогут прижиться рядом со светлыми, которым, как правило, служат алые фениксы. Во всяком случае, этот авгурей совершенно точно подходил под описание питомца темного мага — черный с кровавыми пятнышками на крыльях. Вопрос о том, кому он мог понадобиться, снова повис в воздухе, но уже с новым дополнением — кому из темных он мог понадобиться и зачем? В любом случае, связь с темными силами была Сириусу не нужна, но можно было хотя бы попытаться узнать, кто им так интересуется. Дрожащими руками Блэк отвязал конвертик из пергамента от лапки ирландского феникса — и тот, не дожидаясь ответа, взмахнул крыльями, вылетел во все еще открытое окно. Ясно, отправитель не ждет ответа.       Сириус уселся обратно за стол, ноги не держали бывшего узника. Простой, не гербовый пергамент, который продается в любой лавке Косого Переулка. Ничем не примечательные чернила на конверте там, где указан адресат, но вот адресанта нет. И какой-то смутно знакомый почерк, во всяком случае так наследнику Блэков показалось. Он задумался, откуда он знает именно вот эти завитушки на буквах, поднял взгляд на портреты. Спустя мгновение Сириус вздрогнул. Он вспомнил. Вспомнил почерк своего единственного верного друга. Это был почерк Джеймса Поттера. Но как? Он же своими глазами видел его тело! Нет, Джеймс никак не может быть живым. Еще и присылать письмо с помощью темномагической птицы. Но почерк-то тот же. Может быть Гарри? Ведь его тело так и не нашли. Бродяга вытащил из кармана последнее письмо крестника, которое успел зачитать до дыр и над которым пролил не одну слезу. Нет, не то… Сириус мгновенно протрезвел без всяких эликсиров, метнулся в свою комнату, перевернул все вверх дном, но нашел пачку писем, которую так бережно хранил еще со школы, взглянул на одно из писем Джеймса. Точно он…       Дрожащими руками Сириус вскрыл конверт, в руки упала маггловская бумажка. Взгляд несчастного узника поплыл, стоило ему вчитаться в первое же предложение. Даже манера изложения та же. Чуть-чуть стебная, но ни разу не издевательская. И, что уж точно было только у Джеймса, никакой конкретики.       Здорово, Бродяга.       Я знаю, что ты вот уже некоторое время считаешь, что остался один на этой земле. Прошу меня простить, что так надолго пропал из виду у тебя и у всех наших друзей. Можешь мне поверить, Нюхалз, тому были очень весомые причины, частично связанные с лидерами обеих сторон конфликта, из-за которого погибли очень многие хорошие люди. И теперь, когда все повторяется по прежнему сценарию, я не могу продолжать прятаться, но и выдавать себя до конца не могу по вполне понятным причинам. Едва ли внезапно воскресший я буду на руку хоть кому-то из власть имущих. Мне некому больше доверять, Бродяга, поэтому я прошу тебя довериться мне и не бежать сразу рассказывать нашему доблестному директору о том, кто вышел на связь.       Я узнал кое-что, что очень многое мне прояснило. Того, о чем никто и никогда не стал бы нам рассказывать. И это знание говорит мне, что ни одна из сторон конфликта не так уж сильно и неправа. И о Волан-де-Морте, и о Дамблдоре всплыли такие сведения, которые нельзя выдавать бумаге. Но если ты действительно веришь мародёру — нам с тобой нужно встретиться лично. И не пытайся отвертеться тем, что директор запретил тебе покидать дом. Когда понадобилось — ты и куда более запертое место покинуть сподобился. Так что жду тебя, Бродяга, в субботу или в воскресенье в баре «у Лиса», что расположился на дальней улице Хогсмида. Подойдешь к бармену, скажешь, что тебя ожидает старый добрый друг. Только не пытайся мне писать, старый черт. Письмо могут перехватить.       И да, постарайся смириться с тем, что я уже не тот, которым ты меня знал. Возможно, мой новый статус, новые возможности и новые предпочтения тебя несколько отпугнут, может быть, ты даже не поверишь, что это именно я. И это так — это действительно будет уже не тот человек с растрепанными волосами и в очках-велосипедах, которого ты знал. Но все же, это буду я.       Мало того, этот «новый я» знает, что случилось с Гарри и кто в этом виновен. И что следует предпринять тоже знает. Вот только один я с этим всем не справлюсь, да и ошибаться в людях и решениях я, как оказалось, могу гораздо чаще, чем хотелось бы. Поэтому приглашать кого-либо еще на встречу, да и вообще кому-либо говорить о ней, не нужно. Поверь, дружище. Даже самые близкие и доверенные люди иногда оказываются предателями. Я понял это после истории с Хвостом.       Удачи, Бродяга.       Твой близкий друг-бунтарь.       P.S. И не подумай дурного насчет птицы, слухи о темной магии и авгуреях — не более чем слухи.       Сириус откинулся в кресло, будучи не в силах поверить в прочитанное. Точнее, в реальность происходящего. Чтобы хоть как-то справиться с шоком, он прикрыл глаза. Боги, как же хочется поверить, что все это было диким бредом убитого горем пьяного волшебника. И одновременно — не хотелось. Письмо никуда не исчезало. Это совершенно точно был Джеймс. Или кто-то, кто очень уж мастерски копирует его. Ну, если это так — этому «шутнику» не жить. Он почувствует на себе все оттенки тьмы, которыми владеет семейство Блэк. Наконец, Бродяга решился — он пойдет на выходных в этот долбанный бар, хотя бы затем, чтобы выяснить настоящую личность человека, подарившего Сириусу то, чего у него не было долгих четырнадцать лет. Он подарил ему надежду и веру в будущее. И одного этого хватило, чтобы он снова был готов на совершенно безрассудные решения. Даже такие, как отправиться на встречу. Сириус сверился с календарем. Понедельник. До встречи с Джеймсом всего пять дней. Четыре, если не считать сегодняшний. Что же, он прождал четырнадцать лет. Подождет и еще чуть-чуть. Но появляться перед старым другом в столь ужасном внешнем виде ему не позволяла гордость.       — Кикимер! — Разнеслось по дому.       — Чего желает мерзкий пьяный любитель грязнокровок, предавший сердце и душу рода? — Заворчал домовик. Да уж, Вальбурга Блэк выдрессировала его на оскорбления так, что залюбуешься.       — Два флакона отрезвляющего зелья сюда, мелкое старое чмо. — Не остался в долгу Сириус, осознавая, наконец, что он в этом доме командир и наследник рода. — А также приготовь теплую, но не горячую ванну, принеси туда все необходимые рыльно-мыльные штуковины и инструменты для бритья и потом приготовь приличный костюм для выхода, но не для дипломатии, а для похода на природу.       — Слушаюсь. — Склонился домовик, после чего исчез с характерным хлопком.       Сириус посмотрел на себя в большое зеркало, выдохнул.       — Ну, доверимся судьбе.

***

      — Гарри, куда мы идем? — Не удержалась Гермиона.       — На встречу с судьбой. — Улыбнулся Гарри, с трудом удерживаясь, чтобы не показать клыки. — Помнишь, я говорил тебе, что написал Сириусу?       — Ты назначил ему встречу в Хогсмиде! — Ахнула отличница. — Гарри Дэниэл Эванс! Это было как минимум безответственно с твоей стороны. Ты же знаешь, что он все еще в розыске!       — В баре у Лиса и не такие преступные элементы иногда сидят.       Неделя прошла как-то слишком быстро. За эти дни произошло слишком много событий. Разумеется, их немного травили за возникшие отношения, язвительно высказывались, что Грейнджер так лихо перескочила с одного романа на другой, а новичок — вообще оборзевшая в край скотина, которая оттяпала себе такой лакомый кусочек, как эта пусть и магглорожденная, но чертовски сильная ведьма. Многие им завидовали, еще большие — не понимали причин того, почему умница-отличница так внезапно и крепко сошлась с Эвансом, который для многих уже был авторитетом, но все также оставался «темной лошадкой».       Всю неделю Гарри готовился к этому нелегкому разговору с Сириусом, которому отправил то злосчастное письмо. Он специально подделал почерк собственного отца, образец которого добыл из школьного архива записей о наказаниях. Полностью исписанная Джеймсом Поттером бумажка была приобщена к записи об очередном проступке, вот с нее вампир и скопировал все необходимые элементы. Подло, низко, но необходимо. Иначе Сириуса не заинтересовать и он не нарушит запрет Дамблдора, о котором сам Гарри узнал от своей теперь уже девушки. Не может не заинтересоваться, если ему напишет давным-давно умерший друг. Впрочем, вампир считал, что ему не в чем себя упрекнуть. Он нигде в письме даже не обмолвился о том, что адресант — Джеймс Поттер. А всякие мелкие намеки к делу не пришить. В любом случае, все должно было решиться сегодня. Максимум — завтра, если Бродяга все же не сподобится прийти в субботу.       Комната была снята заранее, все было оговорено с владельцем трактира, так что оставалось только забрать ключ от комнаты номер четыре и подняться наверх. Следовало кое-что закончить, перед тем, как встречаться с Сириусом. Прошло всего несколько минут, прежде, чем в дверь постучали. Маленький эльф-домовик, посланный трактирщиком, доложил, что гость прибыл и был отправлен за столик в самом дальнем углу, на который Гарри попросил трактирщика нанести особый контур чар, защищающих от излишне любопытных глаз и ушей. Вообще, изначально Эванс думал пригласить крестного в Визжащую Хижину, но все же близилась середина октября, было уже достаточно прохладно, а человеческая половина души Гарри рекомендовала ему не мерзнуть в не слишком удобной хижине, а вести нормальные переговоры во вполне приличном, хоть и насквозь пропахшем темной репутацией месте.       Гарри накинул на себя плащ, капюшоном прикрыл голову так, что большая часть лица оказалась прикрыта тенью. Его примеру последовала и Гермиона. Сириусу нужен был шок, чтобы несколько его взбодрить, заставить поверить в то, что происходящее — более чем реальность. Эванс почувствовал, как где-то в глубине сознания обламывается одна из иголочек, что там засели. Одному человеку из двух дозволенных ему он уже вот-вот откроется. Только бы не сделать глупость…

***

      Сириус чувствовал себя идиотом, когда трансгрессировал в Хогсмид. Впрочем, едва ли кто-то узнал бы в этом милом джентльмене преступника, который сбежал из Азкабана в девяносто третьем году. Казалось, все это — один сплошной розыгрыш. Ну, явится он в этот поганый бар. Назовет эту кодовую фразу. А вдруг его не поймут? Или, может быть, это все вообще была искусная провокация, чтобы выманить его и арестовать? Может же быть такое, что кто-то просто скопировал манеру изложения Сохатого? Да запросто! Сириус уже жалел, что согласился на эту авантюру и не рассказал ни о чем Дамблдору. И почему он сразу повелся на жалкое письмецо невесть от кого? Но отступать было поздно — ноги сами принесли бывшего узника к большому постоялому двору, он подошел к большой стойке, ничего вокруг уже не замечая. Единственное, что он все-таки заприметил, так это то, что в зале нет ни единого посетителя.       — Чего изволите, милейший? — Осведомился Фокс.       — Меня ожидает старый добрый друг. — Сириус на секунду подумал, что его вот прямо сейчас схватят, глаза хозяина заведения оценивающе оглядели бывшего узника Азкабана.       — Вам за стол в углу, господин Блэк. — Сообщил шепотом трактирщик. — И не переживайте, за вашу личность ручаются, так что никто из посетителей даже не подумает сообщить о вас мракоборцам. Репутация в моем заведении не всегда соответствует той, что принята в остальной магической Британии. И очень немногие решатся потерять мое доверие, уж вы мне поверьте.       Сириус прошествовал в самый дальний столик в углу, специально уселся так, чтобы видеть весь зал. И вздрогнул, когда увидел, что трактирщик что-то нашептывает своему домовику. Засада! Его все-таки сдали, купив дешевым предложением, сыграв на его эмоциях и на утраченном навеки друге! Бежать! Нужно бежать! Но как бы это сделать? Сириус поднялся на ноги, пошел в сторону выхода, уже, отчего-то, заранее зная, что на улицу он вот так просто не выйдет.       — С тебя пять сиклей, милая. — Раздался за его спиной голос, от которого наследник дома Блэк замер, будто пораженный громом и молнией. — Наш Бродяга все-таки не утратил духа авантюризма.       — Джеймс? — Обернулся мародер, на лету хватаясь за рукоять палочки. — Лили?       Перед ним стояли две фигуры, укрытые двумя иссиня-черными плащами с серебряной строчкой на швах. Точно такими же, какие носило семейство Поттеров. Только эмблемы родовой на груди нет. Рослый, тощий парень и девушка чуть пониже ростом. Ровно настолько же, насколько Лили была ниже Джеймса. Сириус почувствовал, как подкашиваются его ноги. Огромным усилием воли он подавил секундную слабость — и только за счет этого остался в сознании.       — Здравствуй, Сириус.       — Джеймс… Лили…       — Как тебя торкнуло… Сядь обратно за стол, там можно поговорить спокойно.       Сириус в одно мгновение оказался за столом, точно отличник на уроке трансфигурации. Две фигуры уселись напротив, спустя мгновение им принесли три кружки имбирного пива. И лишь после того, как ухмыляющийся владелец заведения прочно запер дверь и постарался раствориться на кухне, одна из фигур позволила себе начать разговор.       — Предупреждая твой вопрос. — Проговорил вампир, снимая с носа очки-велосипеды. — Нет, я не Джеймс Поттер.       — Я уже догадался. — Оскалился Блэк, обещая себе, что проклянет этого ублюдка, как только все узнает. — Но кто тогда?       — Нехорошо прикидываться собственным погибшим отцом. — Гарри снял с головы капюшон увидел, что Сириус снова бледнеет. — Привет с того света, крестный.