Лунные ночи замка Хогвартс

      — Гарри! Гермиона!       — Молодец, возьми с полки пирожок. — Улыбнулся Эванс, отпивая пива. — Ну, раз уж ты меня узнал, то будет проще.       — Почему Дамблдор не сказал нам, что ты вернулся?! — Спросил Сириус. — Зачем был весь этот цирк с письмом? Я же беспокоился!       — Успокойся, Сириус. — Попросил Гарри. — Цирк, как ты выразился, нужен был для того, чтобы заставить тебя хоть раз поступить своим умом, а не сидеть в доме на Гриммо по велению Дамблдора. И да, он не знает, что я — это я. Он, как и все остальные, считает, что я мертв. И что вместо меня теперь в Хогвартсе учится Гарри Дэниэл Эванс.       — Ты не сказал ему? Почему?       — Бродяга, включи мозги. Я уже не просто мальчик-который-все-таки-умер. Совсем не тот лучезарный, наивный мальчишка, а нечто более темное. Зная некоторую повернутость директора на идеях света, могу сказать, что мое возвращение ему не понравится. Да и нельзя мне раскрывать сущность. — Гарри увидел сомневающееся выражение на лице бывшего узника. — Мне позволили раскрыть себя двум людям.       — Кто позволил? — Чтобы как-то задавить шок, Сириус сделал глоток напитка. — Гарри, что вообще произошло, объясни все толком. Черт, нужно же…       — Что произошло — я тебе расскажу. А вот Дамблдор… — Оскалился Эванс, демонстрируя клыки. — Дамблдору нельзя говорить ни слова.       Сириус среагировал так, как Гарри и ожидал — мгновенно вытащил палочку и нацелил на крестника. Один из самых сильных бойцов Ордена Феникса не мог среагировать на вампира как-то иначе. Вот только он не знал, что из себя представляет теперь наследник Поттеров. Впрочем, сам вампир и не спешил ничего делать.       — Гермиона, отойди от него! — Сказал Сириус, не спуская с крестника глаз.       — Сириус, успокойся. — Девушка улыбнулась ему, также демонстрируя клыки. — Я прекрасно знаю, кто он, что может… И знаю, что он не темная тварь, как определили бы его многие. Сама такая же.       — Что?       — То! — Бродяга успел заметить лишь легкий расплывающийся силуэт — и спустя мгновение вампир уже протягивал Блэку его собственную палочку. — Гермиона сама попросила у меня становление вампиром. Об этом, конечно, тоже никто не знает, кроме ее родителей и еще одной персоны.       — А ты сам как же? — Все еще с сомнением протянул Сириус, забирая оружие.       — А вот обо мне — уже второй разговор. Но разговор слишком долгий и слишком личный. Поднимемся наверх? А то сейчас сюда народ начнет подходить, неловко лишать Лиса честного заработка.       — Ну… Давай.       — И да, Сириус. — Улыбнулся снова Гарри. — Я все понимаю, ты мой крестный и все дела, но это дело такое, что никто не должен знать. Поэтому попрошу тебя…       — Обещание на крови. — Хохотнул Сириус. — Я уже наслышан от Макгонагалл, какая цена за общение с Гарри Эвансом. Не удивляйся, мы с Минервой дружим уже давно. Она — одна из немногих волшебников, кто не верили до конца, что это я был Хранителем Тайны и кто знал, что я — твой крестный отец. Ладно, ну и что я должен пообещать?       — Обещаешь ли ты, Сириус Орион Блэк, что ни словом, ни мыслью, ни каким иным образом не скажешь никому и ничему, без моего прямого и осознанного на то разрешения, о том, что услышишь от меня и от Гермионы Джин Грейнджер и что узнаешь из записей, которые мы тебе отдадим для изучения?       — Обещаю.       Легкая кроваво-красная вспышка зафиксировала его обещание. Гарри улыбнулся.       — Фокс, народ можно запускать. И пусть в комнату подадут бочонок имбирного пива со всякой снедью на троих.       — Тринадцать галлеонов. — Донеслось с кухни, оттуда послышались тяжелые шаги владельца заведения.       Гарри оставил на стойке кучку монет, поманил всех наверх. Пока они поднялись по лестнице, домовик трактирщика уже успел доставить в комнату весь заказ. Гарри уселся на мягкую софу, рядом с ним уселась Гермиона. Сириус трансфигурировал себе не менее мягкое кресло.       — А теперь поговорим. — Начал Гарри. — В общем, Бродяга, слушай внимательно. Говорить буду один раз и только чистую правду.       Сириус внимательно слушал рассказ собственного крестника. Гарри ни разу не прервался, не сбился с мысли, совершенно честно и искренне рассказывая, что с ним произошло, как он освоился… Учитывая, что Гермионе он уже однажды пересказал все это, было значительно проще, девушка помогала и подсказывала очередность рассказа, кое-что дополняя от себя. К концу вечера с Сириуса уже спала та маска ужаса, что возникла на его лице в начале встречи. Постепенно приходило осознание того, что крестник, спасший его бренную тушку от дементоров, на самом деле не лежит бездыханным телом где-то в неизведанных местах, а обращен в вампира. В вечного… а кого вечного, собственно говоря? Назвать монстром вполне человечного с виду парня язык как-то не поворачивался. Но он стал другим. Более расчетливым, чуть-чуть более жестоким, чем прежде. Впрочем, Сириус считал, что Гарри еще легко отделался, многим снесло бы башку гораздо сильнее.       Вообще, во всей этой истории Бродягу очень сильно смущал факт, что Поттер теперь совершенно не доверяет никому: ни министерству, ни Дамблдору, ни Ордену Феникса, ни учителям, ни бывшим друзьям — в частности, Уизли. Не верит вообще почти никому, кроме собственного Сира, которого почитает больше чем отца, которого, впрочем, никогда не знал; кроме Гермионы, в которую, видать, взаимно втрескался по уши и которую успел из вечно смущенной заучки-ботанички, которой он ее запомнил летом, превратить в настоящую леди плаща и кинжала. В вампирессу, чуть менее сильную и быструю, чем он сам, но гораздо более привлекательную как внешностью, так и характером. И кроме него, Сириуса, с которым был знаком всего-ничего, но которого успел понять и изучить больше, чем сам бывший узник изучил себя. И это кое-что значило.       — То есть, тебе теперь предстоит жить вечно, питаясь кровью других людей? — Подвел итог Сириус, когда ближе к вечеру Гарри завершил свой рассказ. — Не сказать, что я рад именно такому исходу, но это лучше, чем если бы ты и в самом деле погиб.       — Я и умер, ты чем слушал? — Подколол его вампир.       — Думаю, ты понял, что я имел в виду. — Отмахнулся бывший узник. — И, получается, с тебя слетели все чары? Надзор, следилки и прочая ерунда, если она, была, разумеется. И никто, кроме здесь присутствующих и еще двух вампиров, не знает и знать не может, что из себя представляет Гарри Эванс?       — Почти. Думаю, как минимум клан, который меня обратил, должен быть в курсе. Из смертных же реально знаешь только ты. — Кивнул сородич. — Но, поверь мне, я не жалуюсь на инкогнито. В кои-то веки у меня все пошло именно так, как хочется мне, а не так, как за меня решили. Полная свобода воли, невосприимчивость к большей части чар, зелий и проклятий, да еще и полный простор для знакомств. Как бы странно не звучало, Сириус, но после смерти я реально почувствовал, что живу, а не существую. Убрался из личного концлагеря под названием «дом номер четыре по Тисовой улице», избавился от всех насмешек и подколок, с которыми был связан Гарри Джеймс Поттер. Избавился, как ты верно заметил, от чар надзора и разных следящих чар. — Вампир приобнял Гермиону. — И, что самое главное, наконец прозрел в отношении девушки, которая меня любила все это время и на которую я так преступно не обращал внимания.       Наследник Блэков даже закашлялся, глядя на эту картину. Казалось, перед его глазами снова были Джеймс и Лили. До чего же похожи. Правда, Гермионе бы волосы чуть более рыжего оттенка, но и так очень похожи. И внешностью, и характером. И так же любят друг друга, пока их не разлучит смерть. Или что там у вампиров…       — И, предупреждая твой вопрос о моем доверии к власть имущим. — Эванс полез в небольшую сумку, которую всегда носил с собой, достал из нее плотную папку, из которой торчали несколько исписанных мелким почерком листов пергамента. — Держи.       — Что это? — Сириус принял в руки записи.       — Выкладки и выжимки из всех тех материалов, которые попали к нам в руки. — Гарри почесал нос. — Тут почти полный расклад на всех участников истории с Поттерами, Орденом и Волан-де-Мортом. Все. От самого начала — с момента, когда некий Том Марволо Реддл поступил в Хогвартс — и до самого конца, то есть до моей собственной гибели. Выкладки, фрагменты разговоров, копии записей из личных дел и протоколов разных заседаний, схемы, списки участников… Все. Я тебя прошу, Бродяга, изучи все это, но не беги сразу к директору задавать неудобные вопросы.       — Не учи ученого. — Сириус положил папку себе на колени. — Я же не настолько идиот.       — Ну, раз пришел сюда после того, как получил письмо от умершего четырнадцать лет назад друга, то, видимо, иногда на тебя находят приступы…       — Вот ты скотина, Гарри.       — Сам горжусь. — Хохотнул вампир. — В любом случае, прочитай это как можно быстрее и не делай лишних движений, просто напиши мне. И вот еще, Сириус… Как у тебя с маггловской техникой?       — Шутишь? — Заулыбался бывший узник. — Я, чтобы ты знал, с родней поссорился из-за страсти ко всякой маггловской дребедени. От мотоцикла до домашних телефонов. Ну и в тюрьме у нас был пацан один из магглорожденных, незадолго до моего побега к нам закинули за что-то там, уже не помню за что. Рассказал про такую штуку, как компьютеры. Эх, если бы дом не был так наполнен магией, можно было бы прикупить образчик. А что?       — Отлично. — Кивнул Гарри. — Тогда рекомендую тебе купить такую штуку. А лучше — ноутбук. Стоит как звездолет, конечно, но вещь, прямо тебе скажу, незаменимая. Я не очень доверяю бумаге. А вот записать информацию на носитель в электронном виде — и большая часть магов ее уже не прочитают из-за неумения владеть маггловской техникой.       — Но магия…       — А по этому поводу напиши вот сюда. — Гарри достал из сумки блокнот, написал адрес. — Мне на мой экземпляр такие руны нанесли, что и в Хогвартсе работает. Но учти, берут за это тоже немало. Поверь, это лучше, чем на бумаге. Ходят слухи, что Амбридж, наш новый преподаватель и генеральный инспектор от министерства, стала проверять почту учеников.       — Хорошо. — Согласился Сириус, мысленно обещая себе, что разорвет эту Амбридж как Тузик грелку. — Как разберусь с бумагами — что мне делать?       — Ничего. Просто напиши. А там придумаем, может снова встретимся, если выйдет.       — Лады.       — Ну и хорошо, раз лады. — Гарри поднялся с места. — Нам с Мионой пора, в замке и без того уже на нас косо смотрят. Нам, разумеется, плевать, но…       — Но и привлекать к себе лишнее внимание — глупость. — Закончила за него Гермиона, прижимаясь к любимому. — Приятно было увидеться, Сириус.       — Взаимно, ребятки. Взаимно.       — Если что — комната снята до утра. — Уже уходя напомнил Эванс. — Если что — можешь тут заночевать. Только слишком много по деревне не гуляй, а то найдутся такие, кто знает твою внешность — и все…       — Что все? — Не понял Блэк.       — И будет картина Репина «Приплыли» — всю ночь гребли, а лодку отвязать забыли. — Все присутствующие расхохотались. — Бывай, Бродяга!       — Удачи, Сохатик…

***

      Встреча с подростками для Сириуса оказалась даже большим шоком, чем он мог представить. Еще бы! Ожидал увидеть давно умершего друга, а нашел его не-мертвого сына. Который мало того, что очень резко изменился в лучшую сторону, так еще и обзавелся девушкой, да еще такой, как Гермиона Грейнджер. Уж кто-кто, а эта магглорожденная волшебница была в их прежней компании мозгом каждой операции, так что за безопасность и осторожность крестника можно было не переживать. Если обращение в вампира изменило хоть вполовину также, как и Гарри, то равных ей в этом мире почти нет. По крайней мере, среди простых смертных.       Сидя в кабинете дома на площади Гриммо, наследник Блэков разглядывал папку с записями, которые ему отдал Гарри. Даже не открывая и первой страницы, Сириус чувствовал, что от нее буквально веет всеми оттенками тьмы — болью, смертями, пытками, обманом и изменами. Всем тем, что он так тщательно и так тщетно пытался забыть. Первая магическая война, потом предсказанная, но все же неожиданная смерть друзей, потом Азкабан… Все это ожесточило Сириуса, но он все же старался оставаться на стороне Света, как и просил у него Дамблдор. Дамблдор… Слишком много имени Светлейшего во всей его жизни. То не делай, этого нельзя, принеси, добудь, положи туда, пошел вон, не мешай. Блэк очень сильно обижался на директора Хогвартса. Слишком много всего, что тот мог сделать, но чего не сделал, прикрывшись где занятостью, где верой во второй шанс, где просто тупой отговоркой под названием «этот поступок — грешный, а грех раскалывает душу, друг мой».       Возникла дилемма, которая требовала срочного разрешения. Сформированное мировоззрение и идеалы Света или сухая аналитика, трезвый расчет, суровая правда, какой бы она ни была, и, чего уж там, мнение Гарри по этому вопросу. Наконец, Сириус решился. Он во всем разберется. А что будет дальше — то все будет дальше. Наследник Блэков открыл первую страницу и погрузился в чтение. Следующие четыре дня он отрывался от бумаг только на короткий сон и справление естественных потребностей. Мировоззрение, идолы и образы, маски и недосказанности рушились буквально на глазах. После заметки и размышлений о том, почему дом Поттеров был так хреново защищен, Сириус и вовсе прервался для того, чтобы написать крестнику, уверен ли тот в источнике информации. Но нет, все оказалось правдой истинной. И теперь у бывшего узника Азкабана были большие вопросы к Ордену Феникса и к Дамблдору лично. Но пока он ничего не делал — пообещал, блин, крестнику, не лезть с вопросами к солнцеликому. А ведь так хотелось бы послушать ответы. Но пока нельзя. Но это только пока…       Всплыли также крайне занимательные факты, после которых Сириус снова обратился к Гарри. Оказывается, полноценного суда — даже заочного — над ним так и не произвели. А он-то думал, с какой радости его из камеры предварительного заключения департамента правопорядка переслали сразу в Азкабан, даже толком не зачитав приговор. Эванс — Поттером его, почему-то, язык не поворачивался назвать, не похож был характером и расчетливостью — времени даром не терял и, при помощи Сьюзен Боунс — девушки своего приятеля и племянницы главы департамента правопорядка — раздобыл материалы Департамента о судах тех лет. Оказалось, что его, Сириуса Блэка, судили упрощенным производством, хотя, как наследника древнего чистокровного семейства, не имели на это права. И его фраза «это я их убил», брошенная в контексте «убил, не настояв на выборе Хранителя», была признана чистосердечным признанием. Гарри же в очередном письме попросил у Бродяги воспоминания, которые могли бы доказать его невиновность, чтобы была возможность передать их Амелии Боунс и Руфусу Скримджеру — все-таки, его поиском занимался сейчас именно центр мракоборцев. Сначала бывший узник не верил, что такая личность, как глава мракоборцев, прислушается к словам пятнадцатилетнего мальчишки, пусть и подкрепленным воспоминаниями. Но крестник удивил и здесь. Конечно, раньше ходили слухи, что Руфус — вампир, но чтобы эти слухи оказались правдой? Да еще и выяснилось, что Скримджер не просто вампир, а еще и Сородич Гарри по клану! Так что, как говорил Гарри, «послушает, хотя бы из уважения и доверия к члену клана».       Заметки о делах Ордена и делах Пожирателей Смерти были и вовсе так тесно переплетены и взаимосвязаны такой плотной сетью, что у Бродяги ум за разум заходил. Неизвестно еще, кто оказался хуже. Нет, разумеется, террор Волан-де-Морта никто не отрицал, но вот те с виду необходимые и даже кажущиеся правильными вещи, которые предлагались Дамблдором, были преступны не с точки зрения закона, а с точки зрения морали и воспитания волшебников. За тринадцать лет директор так или иначе пропихнул целую кучу законов, существенно ограничивших магические искусства, которые посчитал темными. Магия крови сильно ударила по целителям, многие мастера ритуалов были вынуждены даже сбежать из страны, чтобы не сесть в Азкабан. Может быть директор Хогвартса и в самом деле заботился о нравственности, вот только он не учел, что все в мире относительно и что сам факт использования не самых светлых заклинаний еще не делает человека темным магом, приносящим в жертву младенцев.       Равно как не учел и того факта, что подобные запреты совсем не мешали настоящим преступникам знать и пользоваться запрещенными разделами магии, и тот же центр мракоборцев, сотрудники которого элементарно не имели возможности узнать о некоторых особенностях темной магии, были вынуждены рисковать собой или учиться за огромные деньги в других странах, нанося еще больший ущерб репутации английских волшебников. Возникли два извечных русских вопроса: «кто виноват?» и «что делать?». Крестник пока просил не вмешиваться. По его словам выходило, что и директором, и Волан-де-Мортом, и Министерством манипулируют силы куда как более могущественные, чем даже самые сильные волшебники этого века.       Сириус вспомнил, как Гарри и Гермиона показали ему свои новые способности, заставив несчастного наследника Блэков буквально вжаться в кресло. А ведь, с их слов, это была лишь капля в море почти безграничного могущества старших Сородичей. Да уж, если Волан-де-Морт сумел привлечь на свою сторону хотя бы нескольких таких чудовищ, то одно только могущество сил Света и чувств любви и всепрощения, о котором говорил Дамблдор, не будет способно им противостоять. Нужно было нечто большее, нечто более материальное и подходящее для ведения активных действий, чем одна только указка директора Хогвартса.       За чтением литературы из библиотеки Блэков прошло еще три дня, в течении которых Бродяга изменил свое мнение обо всем происходящем вокруг. Шаблоны трещали и рвались, точно тонкая гнилая веревка. Ломалось мировоззрение. Но Сириус, душа которого несколько очерствела в Азкабане, был готов к тому, что правда окажется не самой приятной в мире вещью. И все же он еще немного сомневался в необходимости более радикальных средств. На четвертый же день, прочитав о судьбе многих своих старых друзей и о жизни Гарри после гибели Джеймса и Лили, Сириус поднялся из кресла и направился в подвал, прямо к алтарному камню, у которого несколько столетий члены семьи Блэков принимали благословение собственной семьи, которое он, по юношеской наивности и увлеченности светом, почитал за проклятие. Настало время сделать то, что он должен был сделать уже давно. Настало время окрасить собственную душу в тон родовой фамилии и принять, наконец, то, что он — Блэк, кто бы что ни говорил. А не какая-то там приблуда, которая стесняется или боится наследия собственной семьи. Меньшее зло, которое необходимо, чтобы не допустить зла большого.       — Кикимер!       — Чего недостойный хозяин хочет от старого Кикимера? — Проворчал эльф.       — Хозяин хочет принять собственную семью и собственное же наследие. — Улыбка Сириуса стала похожа на звериный оскал.       Старый домовик шлепнулся на землю. Такого решения от нелюбимого сына Вальбурги Блэк он не ожидал точно. Да и сама Вальбурга, переместившись на свой портрет в алтарном зале, застыла от шока. Блудный сын возвращался к семье! И мало того, что возвращался в семью, так еще и был готов принять родовой дар Блэков. Сириус обернулся к портрету матери, которую до своего прозрения почитал мерзкой мегерой и которую терпеть не мог. Теперь же, когда столь многое для него открылось, Бродяга хоть и с трудом, но заставил выговорить слова, которые должен был сказать давно.       — Прости меня, матушка…       — Отпускаю тебе, Сириус. — С не меньшим трудом выговорила Вальбурга Блэк, принимая извинения своего блудного сына, которого уже и не мечтала вернуть на семейный путь. — Кикимер, принеси все для ритуала…       — Но ведь нет того, кто примет мою клятву крови.       — Я знала, что рано или поздно кровь твоей семьи возьмет свое. Из намерения помочь своему крестнику, или из того, что ты, наконец, открыл глаза на то, что темный — не значит злой. — Сириус не ожидал, что его «безумная мамаша» может оказаться вовсе не такой уж и безумной. — По-твоему, Сириус, я просто так оставила здесь собственный портрет?       Последний из живых Блэков, не принявших иного рода, встал на колени перед алтарным камнем, принял от домового эльфа кинжал. Тяжелая серебряная рукоять, лезвие, выполненное из металла, зияющего настоящей космической чернотой. Сотворенный из чистой магии, этот металл не имел названия, никогда не поддавался коррозии, не тупился и не было на свете вещи, способной сломать его. Много столетий назад этот ритуальный кинжал создали первые Блэки, принеся в жертву, если верить семейным легендам, нескольких драконов. Могущественное ритуальное оружие былых лет. Сириус приложил холодный металл к ладони, на которой тут же проступила кровь.       Бродяга поднес окровавленную ладонь к камню, прикоснулся к усеянному рунами алтарю, по бороздкам на потекла, наполняя мертвый камень жизненной силой, кровь Сириуса Блэка.       — Признаешь ли ты, Сириус, свою темную сущность? — Раздался за его спиной голос Вальбурги Блэк, на портрет которой сбежалось, наверное, все умершие члены семейства.       — Признаю. — Прорычал бывший узник Азкабана. На алтаре после этих слов засияла кроваво-красным светом первая гряда древних магических символов.       — Клянешься ли ты, Сириус, служить своей семье и защищать ее честь и благо?       — Клянусь.       Магия буквально звенела в воздухе, содрогались от ее незримого могущества стены дома благороднейшего и древнейшего семейства Блэк. Алтарь укрылся второй грядой ярко-сияющих в свете факелов рун. Сириус выдохнул. Пути назад нет. Отказаться от третьего этапа ритуала признания равносильно смерти. Даже хуже, чем смерти. Да он, собственно, и не собирается отрекаться от собственной семьи. Теперь уже нет.       — И клянешься ли ты, Сириус, что не позволишь своей семье уйти в вечный мрак, что сохранишь ее на этом свете, хоть бы даже ценой собственной жизни и крови? Клянешься ли ты поставить интересы семьи превыше интересов собственных?       — Клянусь.       Стоило ему это сказать, как сознание Сириуса Блэка взорвалось болью. Он чувствовал, как где-то глубоко в сердце сковывается узами мрака его душа. Черная, в тон родовой фамилии. Болезненный ритуал вошел в полную силу. Оставалось лишь перетерпеть все то буйство магии, которое он пробудил. Темной магии, способной снести любые барьеры, любые клятвы и признания. Он поклялся на крови перед самой Тьмой. Сириус видел, как с алтарного камня одна за другой слетают сияющие кровавым отблеском руны и как они исчезают, плавно перетекая в его ладони, возложенные на алтарный камень.       Его кожа стремительно бледнела, на теле стали проступать иссиня-черные вены, сознание наполнили многочисленные образы. Взор застелила пелена. С тихим треском укрылись изморозью волосы. Помещение наполнил зычный, почти потусторонний голос.       — Встань, Сириус Орион Блэк, наследный Блэк, признанный семьей и магией. Хранитель семейства Блэк признает тебя.