Лунные ночи замка Хогвартс

      Ранним утром следующего дня в Хогвартсе появились сразу два новых повода для сплетен. Первый — Рональд Уизли и Лаванда Браун начали встречаться. Вернулись оба довольные, с сияющими глазами, объятиями, настолько крепкими, что, вообще-то, приличным чистокровным волшебникам не к лицу были до свадьбы. Вторым поводом стали Гарри и Гермиона. Эти двое вообще в школе не ночевали, о чем стало известно уже с подъемом. Гарри не было в спальне мальчиков, Парвати Патил клялась, что и Гермионы не было в спальне девушек. А уж когда эти двое пришли на завтрак — отличница просто довольная, как нюхлер в Гринготтсе, а Гарри — еще и с засосом на шее, разочарованные вздохи малолетних волшебниц, наметивших Эванса себе в женихи, и вовсе разлились по Большому Залу, точно зелье, вылившееся из котла.       — Ну почему она?! — Возмущалась какая-то третьекурсница, жалуясь своей подруге. Память вампира услужливо подсказала, что эту смугленькую девушку зовут Ромильда Вейн. — Почему эта заучка? Почему не я?       — Потому что надо было быть смелее. — Спокойно ответила ей не менее обиженная на жизнь собеседница. Девочки даже не подозревали, что усиленные чувства вампиров позволяют Гарри и Гермионе их услышать. — И вообще, еще не все потеряно. Тем более, что «Амортенция» уже прибыла. Добавим немного ему в сок и…       Мрачный взгляд Гермионы не посулил заговорщицам ничего хорошего. Гарри понял, что на этой неделе кого-то укусят или проклянут. И вовсе не собирался останавливать отличницу от праведного возмездия, даже учитывая, что любовные зелья на него не действуют. Просто по принципу «ибо нечего», услышанному от учеников Дурмстранга. Вообще суровые волшебники института темных искусств изрядно обогатили его словарный запас идиоматических выражений, что, в сочетании с прочитанными в детстве книжками русских классиков в переводе, наводило на молодого вампира эдакую атмосферу мрака и таинственности, которые он старательно поддерживал. В комплекте с его присутствием, получалась просто ядерная смесь.       Весь день все было более-менее спокойно, если не считать громкого шипения в сторону Гермионы со стороны девчонок и не менее громкого шипения в сторону Гарри со стороны парней, ведь изрядно похорошевшую, пусть и магглорожденную, но очень сильную ведьму в своих семействах хотели видеть многие. Реальные проблемы начались на уроке ухода за магическими существами. Хагрид был славным лесничим, который, будучи для детей добрейшим дядькой, держал всю живность Запретного Леса в ежовых рукавицах. Однако — и Гарри пришлось со скрипом это признать — учитель из него был не самый хороший. Хотя бы потому, что на его уроках почти каждый раз присутствовали зверушки класса «особо опасно» и выше. Тот факт, что учеников младше семнадцати лет и без команды поддержки к ним подпускать было нельзя, Хагрида, разумеется, мало интересовал. В конце концов, что может сделать пятикурснику детеныш аризонского громовеста? И что, что птичка ростом выше подростка, при взлете вызывает взмахами крыльев штормовой ветер, а ударом клюва вполне в состоянии расколоть ученику череп? Зато интересное существо! А детеныша австрийской мантикоры кто на урок принес?! А гиппогриф на третьем курсе — это, скажете, безопасно?!       Но, помимо паранормальной любви к разным тварям, способным в одно движение лишить студента жизни, у Хагрида был еще один недостаток. Как преподаватель, он был не шибко внимательным к тому, сколько учеников у него в строю. Он не делал перекличек, не следил, кто и куда уходит. Так что, когда вампир отлучился, чтобы загнать огнелиса и немного выпить жгучей, словно виски, животной крови, лесник даже не заметил его исчезновения. На этот раз проходили авгуреев, а потому Гарри, владеющий ирландским фениксом, не боялся пропустить лекцию. Гермиона же, как ответственная студентка, не согласилась уйти с занятия даже временно.       А вот после урока началось. Драко Малфой со своей компанией, похоже, забыл о своем позоре в Хогвартс-Экспрессе. Или наоборот — не забыл, но решил отыграться. Только теперь их было не трое, а четверо — кроме Крэбба в компании слизеринца были Нотт и Пэнси Паркинсон. Гойл, отравившийся с утра какой-то мерзостью, на урок не пошел.       — Смотрите, народ, это же та грязнокровка, что так быстро скачет от парня к парню. — Гермиона поняла, что стоит одна в окружении дружков Малфоя. А вокруг — ни студентов, ни преподавателей. И зачем только она задержалась помогать Хагриду с фениксами? Паркинсон тем временем продолжала издеваться. — Что, Грэйнджер, думала избавилась от зубов как у бобра, привела в порядок свое куриное гнездо на голове — и тебе теперь все можно? Ну, чего ты смотришь? Твоего драгоценного Поттера больше нет… Как только Темный Лорд нанесет удар — я лично научу тебя подчиняться тем, кто этого заслуживает. А Эванс найдет себе более достойную…       — И кого? Тебя, мисс Шоколадный Мопс? — Гермиона заметила краем глаза, что в спину слизеринцам без единого звука приближается Гарри, ей мгновенно стало легче. Так почему бы не поиздеваться немного. Бунтарский дух Бруха требовал драки или хотя бы доброй словесной перепалки.       — Грязнокровая шлю… — Начал было Нотт-младший, но закончить не успел.       Влетевшее под ноги взрывное заклятие, слетевшее с палочки вампира, оставило в сырой после ночного дождя почве глубокую рытвину, взрывная волна толкнула слизеринцев в спину, повалив идеально чистых и аккуратно одетых волшебников лицом в грязь. Нотт и Крэбб стояли к эпицентру ближе всех, их, помимо прочего, еще и оглушило, Паркинсон же отбросило прямо лицом в лужу и теперь рыдающая из-за прически слизеринка была вне игры. Остальным тоже досталось — близкий взрыв лишь дезориентировал Малфоя, тушку и имущество которого защищала неприметная, но мощная рунная вязь, а Гермиона, успевшая применить защитные чары, и вовсе отделалась легким испугом и небольшим следом грязи на сапожках. Блондин, заметив приближающегося Эванса, потянулся за палочкой.       — Гермиона, в сторону! — Скорее приказал, чем попросил Гарри. Новообращенная, услышав его озлобленный тон, поспешила отойти и не спорить. — Хорек, я же тебя предупреждал…       — Ступефай!       — И все? — Вампир отмахнулся от оглушающего заклятия, продолжая сокращать дистанцию. Малфой, почувствовав потусторонний ужас и ощущение угрозы, слетел с катушек.       — Ступефай! Редукто! Секо!       — Я ожидал большего от щенка пожирателя смерти. — Гарри уклонился от двух заклинаний, еще одно принял на щит, после чего продолжил выводить Драко из себя. — Что, хорек, прикрываться злым папашей мы умеем, а у самого мозгов нет? Или наша белобрысая принцесса стыдится наследия собственной семьи?       — Релашио! Секо!       — Слабак! Твоим родителям должно быть стыдно за то убожество в заклинаниях, которое являет собой их сын!       — Авада Кедавра!       Гермиона вскрикнула от ужаса, когда изумрудно-зеленый луч убивающего проклятия врезался ее избраннику в грудь. Не менее испуганный Драко смотрел на отброшенного на землю вампира круглыми от страха глазами, волшебная палочка выпала из трясущихся рук младшего Малфоя, он первым кинулся к неподвижному телу младшего Бруха. За ним неотрывно смотрели обе девушки — гриффиндорка и слизеринка. Все-таки одно дело угрожать грязнокровке или несерьезно обсуждать, как они будут измываться над магглами и их выродками, а совсем другое — реально совершать преступления. Паркинсон сглотнула слюну — она вдруг осознала ту простую истину, которую доносил до учеников убитый Малфоем студент. «Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен». У белого, точно снег, сына пожирателей смерти, кишка оказалась тонка, чтобы спокойно убить. Слова-то он произнес и магических сил вложил немало, но он и подумать не мог, что выпущенное необдуманно заклятие действительно сработает! Или что Эванс не увернется! В голове у Драко поплыли образы дементоров Азкабана, всплыли в памяти рассказы дяди Антонина, который рассказывал, каково это — сидеть в крепости-тюрьме.       Младший Малфой склонился над телом, искренне веря, что есть хоть крошечный шанс на то, что Эванс в последний миг закрылся чем-то. Но нет, гриффиндорец лежал на ноябрьской палой листве без дыхания, золотые глаза мертвым взглядом смотрели в облачное небо, холодный, точно лед, и абсолютно точно — мертвый. Драко, мама которого была в свое время целительницей в стане пожирателей, в последней хлипкой надежде попытался прощупать пульс, но мертвое сердце не оставило ему ни единого шанса на спасение. Малфой прикрыл глаза от страха. У Пэнси, похоже, не выдержали нервы — она с тихим стоном сползла на землю, удачно рухнув на Крэбба.       Спустя секунду поплывшего сознанием от ужаса слизеринца откинуло в сторону — в этот момент Гермиону нисколько не заботила традиция маскарада. Она просто отшвырнула блондина к толпе его бессознательных прихлебателей, прижала возлюбленного к себе, затряслась от страха и осознания того, что случилось, искренне жалея, что, будучи не-живой, не может заплакать. Вампир с удовольствием обнял девушку в ответ, поцеловал опешившую отличницу в губки.       — Тише, тише, любимая. Все хорошо, все в порядке…       — Гарри?       — Все хорошо. Я живой. Ну, то есть, не-мертв… То есть… Ну, ты поняла.       — Никогда больше так не делай. — Попросила дрожащая от ужаса Гермиона, не желая отцепляться от него. — Я уже потеряла тебя один раз, больше не хочу.       — Не обещаю. — Тепло улыбнулся Эванс, поднимаясь на ноги. — В конце концов, он не один такой прыткий. Пойдем, пусть полежат тут, остынут. Эх, даже жалко оставлять тут такое зрелище — драгоценные дети элиты волшебного мира лежат мордой в грязи, когда мы еще такое увидим?       — Зачем ты вообще вмешался? — Гермиона довольно быстро отошла от ужаса и теперь пыталась выяснить мотивы этого «представления».       — Кроме того, что тебя, мою невесту, оскорбили и унизили? — Состроил вопрошающую физиономию вампир. — Я с самого поступления в Хогвартс терпел то, как он, боясь что-то сделать мне, отрывается на тех, кого считает слабее, на тех, кого не защищают сильные покровители. И с самого первого дня мечтал поставить его на место. Мне хватило четыре года, чтобы понять, что он — не такой уж и плохой человек, каким хочет казаться.       — Это Малфой не плохой человек? — Удивилась девушка, Гарри воспользовался моментом и в одно движение палочкой вычистил себя и ее от остатков уличной грязи. — И ты будешь это говорить даже после того, как он попытался тебя убить?       — Я специально выводил его из себя. Хотел посмотреть на то, какой он настоящий. В бешенстве люди являют настоящих себя. — Улыбнулся вампир, потирая то место, куда угодило убивающее проклятие. — Зараза, а ведь от души приложил…       — И что? Выяснил?! — Гермиона взорвалась от равнодушного тона, которым говорил ее парень. Вокруг не было ни одной живой души, так что девушка позволила себе небольшой срыв. — Гарри! Джеймс! Поттер! Ты — самая подлая и хитрая сволочь! Ты не мог хотя бы сказать? У меня же чуть сердце не остановилось!       — Оно у тебя остановилось, когда я дал тебе становление. — Напомнил тот.       — Ты… Ты… Бесчувственный! Бессердечный! Пусти меня! — Гермиона забилась в крепких объятиях вампира. Прохладные руки залезли ей под свитер. — Нет! И не думай, что такой наглостью ты от меня отделаешься. — Ее губы накрыл поцелуй. — М… м-м…       — Да-да? — С трудом прервал поцелуй Мистер Наглость-Всея-Хогвартса. — Ты что-то хотела сказать?       — И вот как на тебя сердиться? — Обняла избранника Гермиона. — Храни нас кровь, Гарри. Ты невыносим, но я тебя люблю…       — И я тебя люблю, Миона. — Погладил ее по спинке Эванс. — Идем? А то тут как-то слишком прохладно.       Они уже подходили к главным воротам замка, когда Гермиона, наконец, вспомнила, из-за чего вообще сорвалась.       — Так зачем все это?       — Много причин. — Почесал нос Гарри. — Первая — и основная — я хотел удостовериться, что на самом деле Драко не такой, каким хочет казаться. Он не глуп, не тщеславен и, в отличие от своего сноба-папаши, способен на светлые чувства.       — Ты еще скажи, что подружишься с ним.       — Если только он сам этого захочет. — Усмехнулся Гарри. — И если до ужина ничего с собой не сделает, осознавая, что он натворил. Не забывай, никто из его толпы не видел, как я «воскрес», а значит они могут повести себя неправильно.       — Но зачем тебе это?       — Семья Малфоев — одна из самых влиятельных в министерстве. — Пояснил очевидное Гарри. — Будучи живым, я поступил не очень разумно, когда отказался от его предложения дружить, потому что мне успели навешать лапши на тему того, что Малфои — злодеи. Как союзники, они бесценны.       — Но они же сторонники Волан-де-Морта!       — Они — сторонники выгоды. — Поправил Гарри. — Потомственные финансисты, меценаты и экономисты, в течении веков общавшиеся с гоблинами как с равными партнерами, не могут пойти против выгоды. А что касается того, что Люциус был в рядах пожирателей — это не проблема Драко. Я видел его настоящее лицо, Миона. В тот момент, когда он понял, что натворил. Он вспыльчив, несколько высокомерен, но все это — маска. И воспитание чистокровными снобами. Уверен, если ему дать правильный посыл — мы увидим настоящего Драко. И, смею тебя заверить, он будет разительно отличаться от того, что все мы привыкли видеть.       — Как-то в голове не вяжется. — Честно призналась отличница. — Ну, ладно. Это была причина номер один. А остальные?       — Вторая — вопрос бессмертия. — Честно признал Гарри. — Я, конечно, не ожидал, что он прямо вот так выпустит убивающее, но все прошло идеально. Больно, конечно, как кувалдой в грудь ударили, но не убивает.       — И зачем?       — Это была теория. Я понял кое-что о сути непростительных. И почему их так назвали.       — Ну, почему назвали — понятно. За них отправляют в Азкабан.       — Это следствие, а не причина. — Покачал головой вампир. — Убить можно сотнями разных способов. Элементарная «левиоса» способна убить при правильном применении.       — Это как? — Не поняла Гермиона.       — Вспомни первый курс, когда мы спасли тебя от тролля. — Напомнил Гарри. — И это только один из возможных вариантов. Можно заклинанием уронить на человека огромный груз. Можно сбросить его заклинанием с башни или буквально похоронить заживо, отлевитировав землю, на которой он стоит, в сторону, а потом засыпать ее же обратно. Да господи, можно просто левитировать нож в голову человеку — и все дела… Но только три заклинания — непростительные.       — Хочешь сказать, ты понял, почему?       — Я догадываюсь. — Поправил ее Гарри. — Потому что они действуют не на тело. Это — проклятия против самой сущности души. Империус сковывает свободу воли, лишает душу свободы мысли и чувств. Круциатус — это заклинание миниатюрного шока. Адские муки. Телу больно, но это просто естественный процесс. Усиленный и ускоренный. Поэтому и нет никаких следов, кроме ментальных повреждений. Удар круциатусом работает с нервными и мышечными волокнами. И поэтому опытные мастера разума могут не испытывать боли от этого проклятия, силой мысли блокируя разряды круциатуса. И Авада Кедавра, которая разрывает связь души с жизнью. Поэтому бессмертным, вроде вампиров или призраков, и нежити — например, инферналам или зомби, она не может нанести вреда. Потому что эта связь уже оборвана.       Гарри слишком поздно услышал осторожные шаги. Вечно холодный голос провозгласил:       — Не думал, что это скажу, но двадцать очков гриффиндору, Поттер.       Дети обернулись на звук. За ними стоял профессор Снегг. Стоял и довольно улыбался.