gun and sword

Юнги и Тэхёну восемь. Они сидят на полу в большом проржавевшем контейнере, тесно прижавшись друг к другу, и мелко дрожат от страха, взявшись за руки. Зачем их похитили? Куда везут? Когда отпустят? Что они сделали не так? Они шли из одной начальной школы, так и не дождавшись хорошо знакомых друг с другом родителей, и в безлюдном переулке наткнулись на чёрную машину, из которой вышли плохие на вид люди с битами. Они схватили их за шиворот, вставили в рот по грязной тряпке и швырнули в тёмный салон, совсем ничего не объяснив, оставив в полном неведении. Юнги и Тэхён ехали долго в гнетущем молчании, полузадушено всхлипывая, и вид за окном для двух маленьких детей был незнакомым и пугающим: ряды железных ящиков, краны, большие корабли и совсем не дружелюбное море нагоняли страха больше, чем страшные истории из детского лагеря. Один из мужчин сказал, что их папаши — ублюдки, продавшие своих детей за серьёзные долги перед криминальными авторитетами, но Юнги и Тэхён ничего об этом не ведали. Они не знали, кто эти люди. Не понимали, как можно продать ребёнка и бросить его. Догадывались лишь, что родителей больше никогда не увидят, когда контейнер внезапно подняли в воздух с оглушительным скрежетом. Юнги и Тэхёну девять. Когда-то они были соседями по двору, учились в одном классе и жили в тёплых уютных квартирах, а теперь учили японский в промозглом подвале с другими детьми из разных уголков света, о которых даже и не догадывались. Они тоже не понимали, как так вышло. Они тоже не знали, кто такие якудза, где их родители и сколько ещё им сидеть взаперти в неизвестном месте под присмотром незнакомых дяденек. Устрашающий учитель не отвечал на вопросы, успешно их игнорируя. Учитель был строг, молчалив и бил детей каждый раз, когда они не хотели учиться или делали простейшие ошибки, которые вполне им свойственны. Никто не знал, что будет дальше. Никто не знал, куда они попадут после того, как научатся разговаривать на другом языке почти в идеале, но что-то подсказывало, что ничего хорошего им точно не светит. Подсказывало, что будет только хуже, и именно тогда Юнги и Тэхён начали сближаться сильнее, став братьями и моральной поддержкой, по ночам друг друга успокаивая. Было трудно, голодно и больно, но они твёрдо для себя решили всё пережить и готовиться к худшему. Юнги и Тэхёну десять. Они бегло говорят на японском, неплохо считают в уме большие числа и стоят с протянутой рукой у метро, выпрашивая у прохожих мелочь, сгорая от стыда под презрительными взглядами. Днём они разыгрывают из себя бедных сироток в тряпье, которым нечего кушать из-за больной матери и отца-алкоголика, а ночью пересчитывают деньги и получают от всё тех же устрашающих мужчин пинков за скудный навар, ведь они могут намного лучше и совсем не стараются. Они знают, что теперь их дом — улицы Токио. Теперь они знают, кто такие якудза, за что их продали и к какому клану относится группировка Сано, держащая под контролем сеть детей-попрошаек в Синдзюку, которых точно так же похитили. Им всё ещё трудно, больно и голодно, но они твёрдо для себя решили всегда быть вместе и когда-нибудь перерезать боссу Сано глотку, а после добраться и до кумичо клана, о котором были наслышаны. Юнги и Тэхёну одиннадцать. Они стоят в длинной шеренге детей, держась за руки, посреди дорого убранной большой комнаты перед неизвестным солидным мужчиной в костюме, а он деловито почёсывает подбородок, хмыкает и идёт дальше, рассматривая каждого. К вечеру они знают, что этого мужчину зовут Араки Тадаши, и он — кумичо Като-кай, к которому относится группировка Сано, как практически ничего не значащая. Знают, что у него умерла от рака любимая жена, так и не успевшая родить ребёнка, и теперь он хочет выбрать сына из детей, находящихся под покровительством семей клана, даже если дети кому-то кровные. Тот факт, что они единственные корейцы здесь, да ещё и оборванцы-попрошайки, которых должны были пустить на органы, заставляет других детишек кипеть от злости, но Юнги и Тэхёну плевать, ведь их порекомендовали абсолютно оправданно: уже сейчас они умели драться, хорошо держали удар и приносили клану пусть и небольшие, но значительные деньги, искусно собирая с доверчивых людей денежки. Юнги и Тэхёну четырнадцать. Теперь они не Мин и Ким. Теперь они носят имеющую большую силу в криминальном мире фамилию Араки и от этого даже счастливы. Кумичо Като-кай выбрал их. Выбрал их двоих, потому что они держались за руки и были братьями ближе, чем от одной матери. Потому что не отказались расцеплять пальцы даже под страхом оказаться на свалке с дырой в черепе, и взгляд имели твёрже, чем у свирепых якудза, пытавшихся запугать их страшной смертью за неповиновение. Они живут в роскошной комнате на двоих, отказавшись от разных в силу своей привязанности, одеты в дорогую одежду, хорошо питаются, ходят в престижную школу и ездят на задних сиденьях люксовых тачек, чувствуя на себе ненавистные взгляды завидующих. Их ненавидят серьёзно. Их ненавидят просто за существование, ведь Араки Тадаши привязался к ним. Араки Тадаши искренне считает их своими сыновьями, оценив живой ум и безграничный потенциал, точно зная, что из них вырастут отличные якудза, способные возглавить клан в будущем. Он даёт им много свободы и даже отеческой любви, всячески балуя, но обида всё ещё живёт в их сердце. Они всё ещё хотят перерезать ублюдку из Сано глотку за то, что слишком погано с ними обращался и издевался время от времени. Юнги и Тэхёну шестнадцать. Они больше не вспоминают о своих настоящих родителях, привыкнув к жизни в клане, и даже относятся к Араки Тадаши с уважением, понимая, что не так-то просто принять чужого ребёнка, да ещё и защищать его от псов из семей ранга ниже, зная, что главы от своего не отступятся. Они учатся не только в школе, но и боевым искусствам, ведь после совершеннолетия оябун официально примет их в клан в качестве простых кобун, чтобы они могли пройти свой путь с самого начала, как и любой другой новичок, и поэтому должны уметь защищать себя: преступный мир Японии довольно пугающий. Они это понимают. Они знают, что им придётся несладко из-за фамилии, помимо обычных тренировок выбирая для себя ещё и оружие: в руках Тэхёна оказывается лучшая катана клана, а в руках Юнги — по Heckler and Koch USP. Осваивается оружие быстро. Араки Тадаши гордится своими сыновьями и тепло им улыбается. Юнги и Тэхёну восемнадцать. Они выпустились из старшей школы и решили на этом остановиться, сфокусировавшись на оттачивании боевых искусств и изучении структуры и дел синдиката, чтобы не ударить в грязь лицом через два года долгого ожидания. Они пережили три покушения на свои жизни, которые закончились для враждебных семей роспуском и лишением голов самых значащих, и стали друг другу намного ближе: между ними что-то серьёзнее, чем обычные братские узы. Между ними искрит и пылает яркое зарево, но они ещё не могут разобраться в своих чувствах, разделяя одну постель на двоих, игнорируя просьбы одуматься. Другие члены семьи смотрят на них с недоверием, не понимая, что происходит между сыновьями дорогого кумичо, да они и сами не в курсе, но выглядит со стороны это очень странно и подозрительно. Красивая онэ-сан, на которую стирают ладошки другие, никого из них не привлекает, но их жутко влечёт друг к другу, и это не поддаётся никакому объяснению. Кто-то в шутку говорит, что кумичо такими темпами не дождётся не только собственных детей, но и внуков, а кто-то причитает о позоре и тайно точит свой нож, обязательно обещая вонзить его в их спины при первой возможности. Юнги и Тэхёну двадцать. Они официально совершеннолетние и проводят с оябуном ритуал сакадзуки, ныне являясь полноценными членами Като-кай, всё ещё оставаясь на территории семьи рядом с отцом: он по понятным причинам не хочет отпускать их в свободное плавание. Их отводят к мастеру ирэдзуми, как и любых других новичков, даже если не хочется, и через долгие дни болезненной пытки на их спинах появляются грозные и величественные яркие драконы — символ того, что они пусть и не кровные, но всё же сыновья кумичо не только по поддельным документам и эгоистичному желанию. Араки Тадаши не намерен отсылать их в другие семьи, как изначально планировалось, но поручает с головой окунуться в преступный мир, отправляя набираться опыта с низшими членами самых лояльных группировок, точно зная, что они не укусят кормящую руку из зависти. Юнги и Тэхёну двадцать один. Они участвуют в мелких и не очень стычках, получив первые серьёзные раны, собирают деньги за покровительство с мелких забегаловок и банных салонов, попутно изучая по собственной воле менеджмент, а потом, когда уже с головой во всём этом прекрасно варятся, оябун даёт им не слишком большой на первое время выбор: взять на себя управление борделем, казино, ночным клубом или баром в какой-нибудь заднице. Тэхён выбирает бордель по личным мотивам, даже если ему это не нравится, а Юнги больше по душе казино: он не любит шум и распутных женщин, особенно, если они делают это не по собственному желанию. Бордели и казино в юрисдикции других людей, и семьёй, к которой должен пойти Юнги, чтобы принять управление, оказывается разросшаяся за годы группировка Сано. Теперь её босс — шатей, сидящий в большом кабинете, и от этого тошно вдвойне, но Юнги решает просто смириться и спокойно жить дальше, будто ничего и не было. Разочаровывать отца он не хочет. Слишком привязался к нему. От шатея Сано Юнги возвращается в крови и полной прострации: оказывается, бывший босс всегда его ненавидел без особых на то причин, даже если порекомендовал тогда в качестве сына для кумичо, чтобы просто перед ним выслужиться. Он не думал, что Араки Тадаши выберет двух оборванцев. Он не думал, что эти оборванцы в итоге войдут в Като-кай, как полноправные члены, и получат столько внимания. Не предполагал, что один их них заберёт у него прибыльное дело, даже если это лишь одно заведение, и в прямом смысле потерял голову, оставив на правой стороне лица Юнги кровоточащий порез, совсем не думая о последствиях.

***

Yeah, let them talk while we walk Let them whisper any shit Let them talk, smash the clock Hold me tight and hold me straight

Mushmellow — Without You

Юнги не знает, что ему сейчас делать. Юнги сидит за рулём Mercedes E-Class и заливает бежевый салон горячей липкой кровью: она тонкой струйкой стекает с его лба и правой щеки по подбородку: он едва не лишился глаза. Шатей Сано вспылил не сразу, когда Юнги переступил порог его кабинета. Он выслушал сначала, налив ему стакан виски, усадив напротив, как дорогого гостя, но не смог вынести разъедающей мысли: Юнги всё досталось не потом и кровью, а лишь из-за того, что подошёл по каким-то немыслимым критериям кумичо. Завязалась словесная перепалка: Юнги хоть и прекрасно понимал, что ему повезло, что он просто выиграл в лотерею, терпеть не мог, когда его принижали. Он больше не был Мин Юнги — мальчиком, протягивающим за подачкой ладошку. Он был Араки Юнги из главной семьи Като-кай, и с этим нужно считаться. И если многие это прекрасно понимали и не имели никаких претензий, ублюдки, которые не могли принять факт, что сыновья кумичо не кровные, да ещё и корейцы, капали за спинами кислотным ядом, и шатей Сано — один из таких подонков. Он выхватил нож, когда Юнги машинально потянулся за пистолетом. Он сыграл на своём положении в Като-кай и нанёс удар первым, чтобы показать Юнги его место. Он прекрасно знал, что сынок кумичо хоть и имеет вес, не сможет убить шатея без весомой причины, и Юнги знал это тоже, даже если хотелось вышибить ублюдку мозги за столь непростительный поступок. Он был один в окружении скалящих пасти шакалов. Он прекрасно знал, что вся семья Сано готова разорвать его на кусочки, и знал, что в одиночку останется здесь хладным трупом. И поэтому он просто развернулся и вышел из кабинета, чтобы обо всём хорошенько подумать. И поэтому Юнги сейчас утирает кровь рукавом чёрного пиджака и едет домой к Тэхёну, чтобы он, как всегда, зализал его раны. Кровь пропитала лацкан пиджака и белую рубашку. Крови столько, что у Юнги время от времени кружится голова и немеет тело, но он крепко держится за руль и старается соблюдать ПДД, боясь забрать невинную жизнь, прекрасно зная ей цену. Он добирается до традиционного японского особняка семьи под вечер, когда все заняты своими делами, и первый, кто его встречает, — Тэхён. И у Тэхёна в резко потухшем взгляде нездоровое что-то, а на губах ломанная кривая улыбка, хотя ещё секунду назад была нежной и заботливой. Он не зол. Он не вне себя. Он не собирается отчитывать и ругаться, но что сейчас происходит с ним? Тэхён берёт Юнги за запястье, медленно подойдя ближе. Берёт крепко, тисками сжимая пальцы, и ведёт на второй этаж в общую спальню. Он не произносит ни слова. Он слишком спокоен. Его широкая спина в черной рубашке не напряжена, как бывало всегда, когда Юнги приходил израненным после стычек, да и сам он подозрительно тих: лишь поглаживание большим пальцем по венам выдаёт в нём Тэхёна, который слишком своим незаменимым братом дорожит, ставя его жизнь в главный приоритет. Юнги немного страшно, когда Тэхён такой. Таким он похож на притаившуюся в траве змею, и замечает это не только Юнги: в семье многие называют Тэхёна именно так. Он к этому привык и часто шутит, что может с лёгкостью укусить и впустить под кожу смертельный яд, но что сейчас в его голове? Почему он не расспрашивает, не кричит, не говорит, какой Юнги мягкосердечный дурак, а просто размеренным шагом идёт? Кровь всё ещё капает с лица Юнги, и этот звук — единственное, что связывает с реальностью «здесь и сейчас». Тэхён тихо заводит Юнги в спальню. Тэхён бесшумно закрывает за собой дверь. Тэхён подводит его к большой двуспальной кровати, в которой они до сих пор вместе спят, вызывая у других слишком много вопросов, и отпускает запястье, усаживая за плечи на мягкий матрас. Он не идёт в ванную за аптечкой. Он не суетится перед ним, как во все прочие тяжёлые дни. Он просто стоит и смотрит сверху вниз, а в его глазах — ядовитый туман. Там не слёзы. Там нет места для простых чувств. Там что-то тёмное и густое делает из его кофейных радужек два дотлевающих в большом костре уголька, и это завораживает Юнги. Он больше не чувствует боли. Он больше не ощущает, как кровь бежит по скуле и капает на пиджак. Ему плевать на рану. Плевать, что может отключиться в любой момент. С Тэхёном что-то не то. Тэхён медленно опускается перед ним на колени и кладёт большие горячие ладони на крепкие натренированные бёдра, поднимая к нему своё прекрасное лицо. — Моё, — совсем тихо шепчет он. Его наполненный странными чувствами шёпот пробирается под кожу и гонит по спине колючие мурашки, от которых не по себе. Юнги не смеет шелохнуться. Юнги ощущает себя лёгкой добычей в пасти огромной змеи. — Моё, — голос увереннее, громче, властней. В чуть прищуренных глазах Тэхёна холодный чёрный огонь пожирает его медленно, намереваясь не оставить даже костей. Тэхён убирает руки с бёдер Юнги и поднимает к его лицу. Тянет длинные тонкие пальцы к окровавленной щеке медленно, едва дыша, словно боясь спугнуть, и смахивает со скулы багровую каплю, судорожно облизывая губы, на которых блестит воображаемый яд. Он мелко дрожит: Юнги отчётливо видит, как подрагивают его широкие плечи, чувствует, когда он касается раны подушечкой пальца у самой кромки и ведёт вверх. Тэхён странный, непонятный, непостижимый в этот момент. Тэхён рассматривает его так внимательно, будто впервые видит, будто они не знакомы больше десятка лет, и губы его чуть потрескавшиеся тянутся в привычной убийственной улыбке, от которой Юнги всегда бросает в жар. Она диссонансно контрастирует с холодным взглядом. Она совершенно сейчас неуместна, даже если Тэхёну безумно идёт. — Ты только мой, — Тэхён запускает пальцы в аккуратно уложенный чёрный андеркат и шепчет в окровавленные губы Юнги горячо, опасно притягивая к себе, осторожно слизывая немного крови, оставшейся на кончике языка. — Ты принадлежишь мне, Араки Юнги. Только я могу заставить тебя истекать кровью. Только я. Юнги не чувствует себя неловко от его искренних слов. У Юнги внизу живота что-то больное сворачивается в большой колючий комок и тянет, тянет, тянет, натягивая все струны-нервы внутри. Он точно знает, как это ощущение объяснить. Он чувствовал горячее возбуждение сотни, тысячи раз, засыпая с Тэхёном рядом, засматриваясь на его умиротворённое прекрасное лицо, укрытое ночной пеленой. Он доподлинно знает, что то же самое иногда чувствует и Тэхён, ведь много раз ощущал задницей его стояк, когда тот прижимался слишком близко и так невинно его обнимал. Они не кровные братья друг другу. Они даже не лучшие друзья. Они друг для друга нечто большее, что трудно в двух словах объяснить, и они лучше других знают, что так — нельзя, что так — не положено и порицается не только в пределах клана, но и практически везде, поэтому боялись своих настоящих чувств. Поэтому списывали всё на переходный возраст, который давно прошёл. Им нельзя сближаться сильнее. Им нельзя переступать опасную черту, которую для них провели, но внутри — нестерпимый сжигающий жар. И этот жар больше не убить холодным душем и собственной рукой. — Моё, моё, моё. Только моё, — Тэхён шепчет словно в трансе, придвигаясь ближе, напирая плотней, и этот низкий шёпот заставляет член в брюках болезненно шевелиться. Юнги слишком сильно возбуждён. Тэхён фатально близко. Тэхён берёт Юнги за подбородок — Юнги тяжело дышит, не сводя с него глаз — и слизывает запёкшуюся кровь с тонкой и длинной раны жадно, останавливаясь у глаза, сглатывая шумно и тяжело. Юнги прикусывает машинально губу и инстинктивно хватает Тэхёна за плечо, но боли почему-то нет. Нет ничего внутри и вокруг, кроме Тэхёна, который облизывается хищно с дымкой безумия в глазах и опять мокро лижет порез, пока кровь снова не начинает тонкой струйкой течь. Юнги не спрашивает, что с ним происходит за дерьмо. Юнги не интересуется, какова на вкус его кровь, понимая, что для Тэхёна она слаще любого вина. Ему безумно хочется его остановить и разделить на двоих сумасшествие, поселившееся в двух израненных душах уже очень давно, но Тэхён зализывает рану в самом прямом смысле, полагаясь на проснувшийся животный инстинкт, и кто Юнги такой, чтобы ему запретить? Кто для него Юнги, когда он делает это с таким искажённым неизвестными эмоциями лицом? Он останавливается сам через пару секунд. Он отстраняется на расстояние вытянутой руки, и в его глазах — глубокий чёрный омут без края и дна, на щеках очаровательный румянец, невероятно завораживающе сочетающийся с карамельного цвета кожей и внезапно невинным выражением лица, а по подбородку течёт кровь Юнги, прочерчивая дорожки до самых скрытых под рубашкой ключиц. Он словно не знает, что ему делать дальше, не понимает, как объяснить мимолётное помешательство и то, что у него тоже стоит, но опускает взгляд к губам Юнги, точно зная, что их теперь дальше ждёт. Назад дороги нет и не может быть. Между ними больше нет места для простых братских чувств. Тэхён понимает это даже лучше, чем понимает Юнги, и сокращает расстояние между стремительным рывком, целуя неумело, неуклюже, но горячо и необходимо для них двоих, хватая Юнги за окровавленный ворот рубашки так, что слышится громкий хруст, а по полу катится маленькая пуговица, становясь жертвой их друг к другу просыпающихся чувств. Тэхёнова слюна с металлическим привкусом оседает на языке знаком разорванных братских уз, а сам он жмётся ближе и вторую руку кладёт на ширинку Юнги, через плотную ткань брюк легко сжимая член, углубляя порочный поцелуй. Вчера они спали в обнимку, объясняя это тем, что просто слишком близки из-за пережитого в прошлом дерьма, а сейчас хотят друг друга так, как мужчина должен хотеть женщину, но женщины им не нужны: Юнги интересует лишь Тэхён, а Тэхёна — Юнги. Поцелуй заканчивается там, где начинается обоюдное болезненное желание разгорячённых крепких тел, но точно не здесь и сейчас: сейчас Юнги не способен двигаться сам, и ему совсем нечего Тэхёну предложить. Тэхён понимает. Тэхён хищно облизывает губы и опускается на колени ниже без лишних слов, смотря властно из-под густой каштановой чёлки, а Юнги вязнет в его тёмном взгляде и даже не думает останавливать длинные пальцы, тянущиеся к ремню: он просто не знает, как это сделать, как такому Тэхёну отказать. Тэхён медленно расстёгивает пряжку. За пряжкой пуговицу брюк. Юнги едва ли понимает, что с ними происходит в этот момент, но лёгкое касание подушечек пальцев к розоватой головке, виднеющейся из-под резинки трусов, когда ширинка расстёгнута и больше ничего не сдерживает стояк, гонит все хаотичные мысли прочь. Тэхён аккуратен. Тэхён осторожен: это его первый раз. Тэхён прекрасно знает, что значит для Юнги намного больше, чем он сможет ему рассказать, и то, как он касается его, то, как приспускает трусы и полностью берёт в руку жилистый член, предварительно смочив ладонь слюной, изменит их отношение друг к другу навсегда. Знает, что назад, туда, где не отходили друг от друга, списывая все странности на привязанность из детства, и вправду пути больше нет, и Юнги это знает тоже, позволяя ему сильнее сходить с ума. Юнги прерывисто горячо дышит, ощущая теплоту ладони Тэхёна каждой клеткой кожи, желая больше, бездумно — по инстинкту — вплетая пальцы в мягкие каштановые волосы на затылке, чтобы притянуть. Чтобы кончить с его именем на устах, как вчера, позавчера и практически каждый день в ванной, боясь его потерять, но сейчас всё нормально. Сейчас в этом ничего зазорного нет. Сейчас по спине и рукам бегут беспощадные мурашки, а в голове пусто совсем: Тэхён делает то, что он часто представлял, надрачивая под одеялом, думая, что никто не узнает, думая, что Тэхён беззаботно спит. Тэхён касается языком влажной головки невесомо, и маленькая капля крови падает на его чёлку, скатываясь с носа на член. Юнги не может найти подходящих слов для нового чувства, волнами разливающего внутри, совсем забыв, что ранен и истекает кровью, и Тэхён, кажется, тоже об этом забыл, слизывая кровь вместе с естественной смазкой, будто так и должно всегда быть. Его длинные чуть мозолистые от рукояти катаны пальцы скользят по стволу неумело и грубо, а горячие губы смыкаются на члене слишком крепко, чтобы сделать ещё приятней, возвести на воображаемый эшафот, но опыта в минете у него нет. Он задевает зубами венчик, едва понимая, что делать с чужим членом в своей руке, скользя языком уже по стволу, жадно погружая член в рот. Юнги немного больно и хочется его отстранить, но он лишь крепче сжимает мягкие волосы у корней и мелко дрожит, не смея отводить от лица Тэхёна затуманенный взгляд: он умопомрачительно, просто невероятно с его членом во рту красив. Ощущения ярче с каждым движением головы, с каждым мимолётным касанием к уздечке языком. Тэхён насаживается губами на член быстрее, помогая рукой, и Юнги перед ним сейчас просто послушный маленький мальчик, а не якудза с пистолетами в наплечных кобурах. Он не член семьи Араки. Он не истекает кровью, а она не капает на тэхёново прекрасное лицо. Ему отсасывает самый горячий на чёртовой Земле парень, которого он безумно вожделеет уже очень давно, и эти мысли стремительно приближают яркий оргазм. Эти мысли выплёскиваются Тэхёну в глотку, когда Юнги больше не в силах их удержать, а он отстраняется с удивлением во влажных глазах, но проглатывает их без брезгливости, облизывая припухшие алые губы так, словно попробовал самый вкусный в мире деликатес. Юнги не станет брезговать тоже, беспомощно притягивая его к себе, и поцелуй со вкусом собственной спермы и крови совсем не смущает, ведь они теперь одно целое. Они будут вместе всегда. Через неделю Тэхён возвращается домой в крови, и эта кровь, капающая с острого лезвия его меча, не Юнги. Эта кровь ублюдка шатея Сано: он лишился головы за то, что навсегда оставил на лице самого дорогого для Тэхёна человека шрам.

Но этот шрам теперь любимый. Прекраснее него другого шрама нет.