Призраки прошлого

      Стоит ли говорить, что как только у Мэтта настал обеденный перерыв и он зашёл в сот.сеть, он охуел? Наверное, это и так было понятно. Прослушанное голосовое сообщение не давало Харгривзу покоя, но так же он совершенно не знал, что можно на это ответить. Что-то типа: «А я говорил!» или из разряда: «Твои проблемы, сам разбирайся». Рыжик, к его огромному сожалению, был очень добрым и верил в чудеса, потому, посоветовавшись со своим голосом в голове, он принял решение написать Ларссону место проживания Томаса.       Мэтт знал его только потому, что они встретились в аэропорту, когда прилетели сюда. Как же неловко было вспоминать это, однако сейчас пришлось, ведь точно Харгривз без напоминания сказать не сможет.       «Самолёт начал совершать посадку — так объявила бортпроводница в рупор, а после скрылась за шторками в салон. Многие начали суетливо будить родственников, надевать портфели на спину, если таковые были, брать детей на руки или просто за ладошки. И один только Мэтью вместо суеты безмятежно смотрел в небольшое, круглое окошко самолёта, рассматривая наполненный людьми вокзал и посадочное место. Видимо, некоторые люди встречали знакомых, друзей или родственников. Взгляд зацепился на каком-то больно знакомом одеянии, но Харгривз, за время их посадки, недостаточно разглядел человека, чтобы понять, кто это. Да и нужно ли было? Он точно знает, что родных лиц тут не встретить, даже друзей: возможно только свою команду и то — они приедут только завтра.       Когда девушка, в очередной раз выйдя из-за штор, объявила о том, что самолёт совершил посадку и все могут выходить, Харгривз встал с сидения и, достав свою сумку, а так же портфель через плечо, начал двигаться к выходу.       — Ох—       — Извините. — Мэтт повернул голову, чтобы осмотреть, что за особу он задел. А лучше бы просто убежал вперёд без зазрения совести, ведь справа от него стоял именно тот человек, которого видеть он хотел бы меньше всего — Томас Джеймс Риджуэлл.       — И тебе привет, Мэттью… — В отличии от Харгривза, Ридж быстро сориентировался и быстрым шагом ушёл к выходу из душного транспорта. Мэтт успел только моргнуть, а после тяжело выдавить из себя выдох вместо кучи слов. Не то, чтобы он ненавидел Тома или просто не любит, нет. Он всего лишь скучал… Скучал по тем временам, по их разговорам, приключениям, похождениям, работе. Он скучал по всему этому, а вспоминать не любил — было слишком больно.       Потерев переносицу, Мужчина вышел из самолёта, таща за собой сумку в левой руке и портфель на одном плече. Последнее, кстати, пришлось поправить, так как он сползал, а носить его так было не самым удобным способом.       — Такси? — Послышалось совсем рядом и уже понятно, от кого. Харгривз, неловко помявшись на месте, осмотрелся, чтобы понять, куда ему идти. — Пожалуйста, к центральному Бостонскому аэропорту, до Стэйки-Баск стрит, дом десятый. — Мэтт повел бровью, осматривая Джеймса: он не изменился с их встречи на фестивале год назад. Почти ни капли. Даже одежда в похожем стиле. И что-то тянуло Мэтта к нему, но…       Нет, не сейчас. Не сегодня. Не здесь. У них разная жизнь. И нечего доставлять проблем своими запросами на дружбу. Это глупо и слишком наивно.       Рыжик направился в сторону тратуара, что вёл к остановке.»       — Стэйки-Баск стрит… — Задумчиво прошептал Мэттью себе под нос. Он взглянул на экран телефона, печатая Ларссону сообщение. Возможно, это было неправильно. Не стоило вторгаться в чужую жизнь, уж тем более вламывается в дом к Томасу, однако Харгривзу показалось, что у Торда, помимо той цели, которую он говорил, есть ещё одна… Будто их связывает что-то.       То, как Торд рвется вернуть Тома напомнило Рыжику о его отношениях с Эддом: они всегда были добры друг другу, защищали и поддерживали. Даже находясь в непонимании, они все равно были друг за друга, всегда рядом. Это была любовь, Мэтт точно знает. Он искренне любил Эдварда, делал ему только лучшего…       — Всё будет хорошо, Эдди. — Тихо прошептал Харгривз. — Я помогу им. Надеюсь, эти двое станут на наше место и будут радовать всю студию милыми и нежными отношениями, как когда-то мы. — Улыбнувшись, отправляя написанный текст сообщения, Мэттью прижал телефон к своей груди, романтично вздыхая. — Я не смог сделать для тебя ничего, но я постараюсь сейчас. Надеюсь, ты гордишься мной, Эдди…

***

      Торд отчаянно пытался узнать хоть что-то о Томе и делал это в кафе. Не потому, что он хотел отдохнуть, а потому, что в квартире царила какая-то угнетающая атмосфера, которая давила на него и не давала мыслить спокойно. Мужчина вздохнул, откинувшись на спинку стула. В его твиттере ничего нет…       — Облажался… Интересно, увижу ли я его вообще теперь? — Уже мыслил вслух Ларссон, усмехнувшись. От тёмных мыслей его спасло оповещение: на экране высветился значок пришедшего сообщения. Удивлённо вскинув бровь, Мужчина нажал на значок, после чего ему открылся диалог с Мэттом. — Ха? — Вскинув бровь, Любитель бекона стал читать про себя: «Я не знаю квартиры, но знаю улицу и дом. Ты сможешь его найти, я в тебя верю. Раз начал уверенно — заканчивай, не опуская головы. Не налажай снова.»       Ларссон сжал в руках телефон и, проверив адрес, бросился из кафе к выходу, а после и по написанному в сообщении месту.

Он справится теперь. Он обещает сам себе.

      Но… Одна из проблем, которая, наверное, решала самое важное — исход всей ситуации — не была решена: что ему говорить? Он знает адрес, знает, куда именно идти, даже примерно предполагает квартиру, ведь Томас, в один из их разговор, заикнулся о том, на каком этаже живёт. Но со словами ему всегда туго. Он не умеет выражать свои мысли вообще, даже сравнить не с чем. Подобрать нужные слова так, чтобы не обидеть человека, чтобы он поверил тебе, принял, дав второй шанс. Для Ларссона это невозможно. Единственное, с помощью чего он может выражать свои мысли не так убого — это с помощью кисти в программе для рисования.       Кисти… Программа…       — А что, если вместо слов, я нарисую ему извинение? — Остановившись, опустил взгляд в землю Ларссон. В глазах, кажется, появились искры, а в голове зародился свет новой идеи. Его переполняли чувства: адреналин тёк по венам, отдаваясь быстрым сердцебиением; чёрные точки внутри глазного яблока всё расширялись и сужались с разной переодичностью; ладони потели, словно он подросток в переходный возраст, а во рту чувствовался металлический вкус крови. И все это из-за какого-то чертового Алкоголика, что выедал эмоции из сердца Торда. Он не давал ему покоя — постоянно сидел в его мыслях, заставляя испытывать необыкновенно горькие и солёные чувства неразделённой любви…       А неразделённой ли? Ларссон этого ещё не знает, однако какая-то надежда, откуда-то взявшаяся, была. Он собирается узнать прямо сейчас, хочет Риджуэлл этого или нет.       Мужчина побежал в магазин, уже придумав концепцию для рисунка. В этом городе он живёт долго, по крайней мере, не первый год, потому знал расположение дома и так же имел представление о том, куда смотрит какое окно. Если дом десятый, то сомнений нет — парадные окна выходят именно на детскую площадку, где Любитель бекона и запланировал рисовать свою рисунок.       — Сейчас, или никогда, Торд. — Ухмыляясь самому себе прошептал Рогатый, резко распахивая двери магазина.