Призраки прошлого

      Упустив автобус на остановке Торду пришлось ждать минут десять, а то и пятнадцать, для того, чтобы приехала очередная развалюха вместо нормального транспорта. Но ждать ещё не было ни желания, ни времени, потому затисавшись в узенькую легковушку, Мужчина устало глядел в окно. В глазах Ларссона отражалось происходящее за пределами транспорта: множество деревьев, магазинов, жилых домов, каких-то других бессмысленных зданий; движущихся куда-то пешеходов, находящихся либо поодиночке, либо со своими друзьями, семьёй, просто близкими людьми. И жизнь вроде кипела, но Ларссон так не считал. Ему казалось бессмысленным это все. Люди — просто люди, не испытывающие чувства сострадания, влюбленности, любви, заботы и чего-то более глубоко; бездумно стремящиеся куда-то машины, что думают только о себе, не жалея других машин, подобных им.       И Торд не понял, как философские думы стали посещать его голову, но это все сводилось к одному — мыслях о Томе. Он думал о нем буквально постоянно, начиная с того дня, как они встретились: «Интересно, как Том жил все это время?», «Чем том занимается?», «Как привести Тома обратно в команду?», «Как заговорить с Томом?», «Какой подарок сделать Тому?». Везде только чёртов Джеймс. Абсолютно везде. Каждый, буквально, предмет ассоциируется у Ларса с Риджуэллом. И Торд, к удивлению, наверное, не только своему, прекрасно знает ответ — он влюблен. Даже больше… Он обожает, он любит. Каждая частичка Тома пропитала сердце Рогатого. Теперь он не может без него существовать, будто после катастрофической аварии ему поставили капельницу, а жидкостью внутри был черноглазый Мужчина.       Черноглазый мужчина… Его глаза…       Торд, раскрыв рот, находил все больше прекрасного в этом художнике. Он не понимал, как можно быть таким идеальным? Как можно быть таким потрясаюшим, прямым, искренним, гордым, не зазнавшимся, честным, трудолюбивым, интересным и-… И… И кажется, у Ларссона закончились подходящие слова. Ничто в этом мире не могло описать Томаса так же прекрасно, как его существование на этой планете в принципе. Торду уже казалось, что Риджуэлл стал его наркотиком.       Благо, заметив табличку на остановке, Мужчина остановил поток своих комплементов в сторону Джеймса, быстро вытаскивая из неглубоких карманов мелочь, практически в прямом смысле швыряя деньги в сторону водителя, и спешно выбегая из душного транспорта. Набрав воздуха полные лёгкие Рогатый выдохнул, успоивая частое сердцебиение и влюбленный румянец.       Вот он — дом этого черноглазого, лохматого чуда. Ларссон осмотрел здание и, заприметив площадку чуть дальше, направился к ней. Асфальт будто постоянно уходил из-под ног и Торд то и дело, что пошатывался, переминаясь с одной ноги на другую, оступаясь. Он пытался идти осторожно: шагал уверенно, спину держал ровно, но ноги ступали в совсем другом направлении, не слушаясь хозяина. ЛжеСкотт, сжимая в руках пакет с принадлежностями, ускорился, дабы мучения скорее закончились и он смог спокойно присесть на корточки.       Вскоре это случилось — Торд положил пакет рядом с собой, а сам сел где-то недалеко от радиуса осмотра окна, чтобы Томас смог увидеть то творение, что прямо сейчас создаст Ларссон. С энтузиазмом парень, представляя в очередной раз картину, улыбнулся, беря черный мелок. Он начал рисовать по практически ровному асфальту свой любимый набросок или, в новомодном слэнге художников, скетч. Больше всего Торд не любил окрашивание — это занимало уйму времени и, иногда, когда совсем нет фантазии на палитру, найти гармонично сочетающиеся цвета практически невозможно, что приводит к провалу всего рисунка в принципе. Однако это не грозит ему в данный момент, ведь все его мысли переполнены его возлюбленным. Он жаждал его реакции, жаждал увидеть эту мордашку с пухлыми щёчками, что, с лёгким смущением, удивлением, отражающимся распахнутыми глазами и улыбкой до ушей, прикрытой ладонью, будет смотреть на рисунок из окна. Только с той мыслью, что Риджуэлл спуститься, падая в объятия Торда, мужчина рисовал это. Только ради Риджуэлла…       Но то, что волновало Торда больше всего, было очень неожиданным, на самом деле. Казалось бы, он так влюблен, готов сделать ради Тома все, что угодно, но. Откуда эта любовь? Почему она проявила себя именно сейчас и так ярко, заставляя излучать только положительную энергию и улыбаться, как придурок?       Возможно, Ларссон знал четкий ответ, но хотел доказать себе что-то ещё большее. Он ведь не только сейчас начал чувствовать что-то к Джеймсу. Это преследовало его очень долго, просто только недавно Торд наконец понял, что же это за чувство, окрыляющее рядом с Риджуэллом…       После скетча шел лайн, или простым языком: более проработанная часть рисунка. Отойдя от картины на асфальте, осматривая её со всех сторон, Мужчина приметил некоторые недочёты и, подбегая резко к тому, что не нравилось, дорисовывать или стирал ошибку. Он делал все так старательно, что стирал, на самом деле, очень много, рисую уже более ровные, хотя ровнее было никуда, линии и изгибы, недовольствуясь собой. Не будь бы такой ситуации, Томас бы хлопнул его по спине, прижимая за плечо к себе со словами: «Это идеально, Комми, чего ты там стирать вздумал?»       Влюбленно вздыхая, Мужчина не заметил, как время подошло у раскраске рисунка. Занятие обещало длиться долго, одна Торду уже давно было все равно как на время, так на стёртые ладони и пальцы. Про то, что сегодня у него работа он благополучно забыл, даже не собираясь вспоминать об этом. Даже если и помнил бы, он вряд ли бы промерял Риджуэлла на работу.       Рогатый тёр меликами об асфальт ещё битые три часа, прежде чем доделал все тени и весь покрас. Его лицо, в некоторых местах, было испачкано грязью и мелками. Руки были такими же, даже находились в ещё худшем положении, чем лицо, ведь помимо простой грязи на подушках пальцев и ладонях были царапины, ссадины, опухшие красноватые места. Ларссон, осмотрев свою работу, выдохнул с облегчением. Он поднял ладонь ко лбу и тыльной стороной вытер пот, текущей рекой не только, собственно, со лба, но и практически с каждой части его тела. Даже ладони потели от предвкушения реакции Томаса, а сердце билось быстро, собираясь вырваться из-под ребер и тонны мускулов к объекту воздыхания Торда.       Выдохнув, приводя дыхание в порядок, Скотт убрал ненужные мелки в пакет, оставляя его где-то на скамейке. Он не занимался рисованием на асфальте, это не было его хобби или хотя бы в каком-то виде увлечением — он попробовал один раз и больше таким заниматься точно не будет. Только если его не попросит Риджуэлл, очевидно. Отойдя от рисунка немного назад, так, чтобы его лицо смотрела на дом, а спина упиралась в площадку, Рогатый начал копаться в карманах, дабы скорее найти телефон. «Где он, блять? Быстрее, давай же…» — Торд спешил куда-то, сам не зная куда. Он хотел уже наконец взглянуть на чужое лицо, выглядывающее осторожно из окна, рассматривая подарок. И если бы не дикая спешка и трясущиеся тело Ларссона, он бы сходил за цветами для своей милой принцессы, выбрав самые яркие, насыщенно-синие, подчёркивающие стиль Тома и его черные, словно бездна, глаза. Но, к сожалению, боялся не дойти и упасть в отчаянии прямо на проезжей части или же рядом с магазином. А такой исход событий был очень даже вероятным.       Таки найдя телефон спустя какое-то время, Мужчина судорожно вытащил его из кармана, печатая сообщение.       Только совсем не Томасу. Вилка не прочитает его, да и вряд ли выглянет в окно, чтобы посмотреть. Уж точно не в той ситуации, когда об этом его попросит Торд. Вероятнее всего, Риджуэлл хоть как-то прислушается к Мэттью, потому именно ему Торт и решил написать. Потрясываясь, соскальзывая с экрана мобильника, пальцы Рогатого, наконец, нажали на решающую кнопку «отправить».       «Мэтт, я даже не знаю, как могу отблагодарить тебя за адрес… Это все потом! Прошу, позвони Томасу и попроси посмотреть в окно, ведущее на площадку. Умоляю, мне нужно это сейчас.»       Сообщение было прочитано как никогда быстро. Коммунист нервно усмехнулся, оббегая взглядом землю под собой — видимо, волновался не один он. Сообщение было прочитано, а это означало, что вот-вот из окошка покажется сияющее лицо Тома. Его глазки будут сверкать, гореть пылающим огнем заинтересованности, радости и страсти. Ларссон облизнул губы, сжав кулачки.       — Том… — Простонал изнеможенно Торд, не в силах больше ждать, и тут…       — Торд? — Слышится громкое из открытого окна.