Цветы персика, занесённые снегом

Отец не горел желанием брать Цинь Су на праздник, но она заверила его, что чувствует себя достаточно хорошо, а если устанет — отправится домой пораньше. Она видела, что более всего отца беспокоят неизбежные пересуды за спиной, которые Цинь Су наверняка услышит. Самому ему было бы проще сделать вид, что дочь здорова и Цзинь Гуанъяо разорвал помолвку под надуманным предлогом, как ни один благородный человек не поступил бы. Но беспокойство за дочь было сильнее. Цинь Су боялась даже думать о том, что однажды он узнает, кто её настоящий отец. Останется ли в его сердце прежняя любовь к дочери или её сменит отвращение? Цинь Су знала, что её вины в случившемся нет, но готова была на коленях молить о прощении, лишь бы отец не перестал называть её своей дочерью. Мать с того, первого дня не показывалась ей на глаза. Конечно, Цинь Су снова сказала бы, что не хочет её видеть, но ведь она даже не пыталась проведать, спросить, как Цинь Су себя чувствует, показать, что ей не всё равно. Нет же. Должно быть, Бицао рассказывала, а матери того и хватало. Может быть, мать ждала, что дочь первая позовёт её и скажет, что не держит обиды, но Цинь Су всё ещё была обижена и не хотела мириться первой. Тётушка Цзиньлянь, чей день рождения собрал в резиденции клана Фань многочисленных родственников, была старшей из отцовских сестёр. Выйдя замуж за главу клана, она родила ему четверых детей, которыми хвалилась всякий раз, как только выдавался повод. Даже на торжестве в честь помолвки Цинь Су она не упустила случая заметить, что тоже присматривает невесту старшему сыну. «Конечно, она должна быть из хорошей семьи, не зря говорят: посмотри на родителей — узнаешь, каковы дети». Цинь Су кротко улыбалась, не смея выказать неуважение старшей родственнице, и представляла, как тётушка спотыкается о подол своего роскошного халата и падает в пруд с карпами. Все эти люди, насмехавшиеся над Цзинь Гуанъяо из-за его происхождения, считали себя благородными, но на деле не стоили и мизинца её жениха! Теперь уже бывшего жениха. Без сомнений, тётушка не преминет напомнить об этом, от всего сердца — и во всеуслышание — сочувствуя бедняжке Цинь Су. Даже думать не хотелось, на что госпожа Фань обратит внимание в первую очередь: на разорванную помолвку или на подозрительную хворь. Наверняка теперь окажется, что невесту Фань Жошую будут отбирать ещё и по отменному здоровью. Ничего. Цинь Су выдержит и это. Зато на празднике будет Цзинь Гуанъяо, и они наконец-то увидятся. Может быть, даже сумеют поговорить вдали от чужих ушей. Цинь Су решила, что возьмёт с собой Бицао — мать, сердясь, так и не вернула её в свою свиту, и Бицао осталась помогать Сюли. Если приказать, она оставит их с Цзинь Гуанъяо наедине, она-то ведь знает, что ничего предосудительного в этом нет. Скорее бы увидеться с ним! Накануне праздника служанки целый день хлопотали над Цинь Су, чтобы вернуть ей красоту, поблекшую за время болезни: выщипывали брови и волоски на лице, натирали кожу мазями с густым травяным запахом, очищали горячими полотенцами и натирали снова, только теперь запахи были цветочные. От них у Цинь Су разболелась голова; Сюли сразу заметила, разогнала служанок, чтобы молодая госпожа отдохнула. Цинь Су поспала немного, затем выпила чаю и позволила Инчунь заняться волосами… Она знала, что это необходимо — болезненный вид станет ещё одним камнем на чаше весов, измеряющих её вину в случившемся, — но она действительно быстро уставала, и то, что прежде приносило удовольствие, теперь казалось тягостной необходимостью. Наряд подобрали светло-голубой с серебряной отделкой, украшения — такие, чтобы не звенели с каждым шагом. Сюли сунула ей в рукав ароматический мешочек с наказом понюхать, если вдруг станет дурно, и строго наказала Бицао не спускать глаз с молодой госпожи. В последний раз она так переживала за Цинь Су, когда та в детстве упала с крыльца и сильно ударилась о ступеньки, а потом долго мучилась головокружениями. Мама тогда не отходила от её постели, кормила с ложечки и рассказывала сказки, чтобы маленькой Цинь Су было не страшно и не скучно. Всё время спрашивала, не хочет ли Цинь Су пить, не болит ли голова. А теперь достаточно того, что служанки расскажут… Тётушка Цзиньлянь при виде Цинь Су всплеснула руками и сделала такое радостно-взволнованное лицо, словно ей уже доложили, что племянница помирает, но боги смилостивились и вернули её в мир живых. — Дитя моё, я так волновалась! Как ты себя чувствуешь? Мы все ужасно переживали. Посмотри-ка, и вправду бледненькая. Линь-эр, ты совсем не бережёшь свою девочку! Небось, устала в дороге. — Благодарю, тётушка. Я уже вполне здорова и чувствую себя хорошо. Глаза тётушки цепко оглядывали её с ног до головы, точно мерки снимали. — Ах, милая, у меня сердце болит, как подумаю, каково тебе сейчас. Ты ведь уже приготовилась к свадьбе, и вдруг такое. Бедная твоя матушка, столько стараний напрасно! Стоящая рядом мать едва слышно вздохнула. — Смотри, не переутомись, — заботливо сказала тётушка, похлопав Цинь Су по руке. — Мои девочки о тебе позаботятся. Я говорила, что Сиюй выходит замуж за наследника клана Шэнь? В конце осени будет свадьба… ох, прости, тебе, наверное, неприятно об этом слышать. Ничего, вы найдёте, о чём поболтать. Сиюй, Минчжу, подойдите! Двоюродные сёстры подбежали, перешептываясь, поклонились отцу с матерью и увели Цинь Су от тётушки, уже приветствующей новых гостей. — А-Су, как ты? Мы так скучали! И волновались! Ты получала наши письма? А травы? Минчжу собирала их для матушки, ей всегда помогало от болей. Хочешь присесть? Или выпить чая со сладостями? Я сейчас прикажу подать. Сёстры говорили, перебивая одна другую, как привыкли с детства. Голоса у них были похожи — не отличить, только Сиюй разговаривала плавно и рассудительно, а Минчжу частила, перескакивая с одного на другое. Цинь Су улыбнулась. — Спасибо, Минчжу, чай бы не помешал. Сиюй, ты помолвлена? А я не знала! Давно? Сёстры переглянулись. — Недавно, — нехотя ответила Сиюй. — Сестрица Су, если тебе неприятно об этом слушать, ты скажи. Я ведь понимаю. Это матушке лишь бы похвалиться перед всеми… Цинь Су сжала её руку. — Мне будет радостно услышать, что ты счастлива. Сиюй отвела глаза. Расправила рукава, стряхнула невидимые пылинки, дожидаясь, пока служанка расставит на столике чай и крошечные блюдечки с печеньем. — Он не уродлив, — начала она, когда служанка ушла, оставив их втроём. — Учтив в обращении, умён, слагает хорошие стихи. Его клан так же знатен, как и наш, и даже ещё богаче. Но откуда мне знать, какой он человек? Мы даже не разговаривали толком. Мама довольна, отец тоже. И мне надо радоваться, а я… откуда мне знать, сестрица Су, ведь теперь вся моя жизнь будет с ним, а меня даже не спрашивали, хочу ли я этого! — Я слышала, он хороший человек. — Я так тебе завидовала, — вздохнула Сиюй. — Думала: у сестры Су всё как в сказке. Богатый, красивый, и любовь такая, про которую потом будут рассказывать детям и внукам. А потом мама рассказала… ты не думай, я не злорадствую. Я надеялась: раз у тебя так — может, и у меня тоже будет? Только сказок не бывает, да? Бывают, подумала Цинь Су, только очень страшные. Она ласково сжала руки Сиюй. — Если человек достойный, то и любовь придёт. И к тому же, у тебя… будут дети, — она с трудом сумела удержать голос, чтобы не задрожал. — Представь, какая это радость. — Правда, правда, — подхватила Минчжу. — Я уже сколько ей твержу, что не о чем переживать. Послушай хоть сестрицу Су. И попробуй наконец печенье с османтусом, я сама пекла. — Ты просто присматривала за служанками на кухне, — поддела её старшая сестра, но печенье взяла. — Этой девице только дай волю — раскормила бы всех так, чтобы в платья не влезли. — Злая ты! — Минчжу с притворной обидой стукнула сестру веером. — Вот уедешь в новый дом, будешь ещё просить, чтобы я тебе лакомства присылала. Они ещё немного поболтали, пока Цинь Су не объявила, что достаточно отдохнула и готова возвращаться на праздник. На самом деле она с удовольствием просидела бы с сёстрами весь вечер, но тогда начали бы говорить, что она нарочно сторонится людей от стыда или нездоровья. И ещё должен был прийти Цзинь Гуанъяо. Встретиться с ним наедине она не надеялась, но хотя бы увидеть… Цинь Су нашла родителей, беседующих со знакомыми из клана Яо, и встала рядом с матерью. На неё смотрели — кто с любопытством, кто с сочувствием, — но это можно было стерпеть. Цинь Су слушала, улыбалась, иногда вставляла несколько слов — когда это было уместно. Ждала. Цзинь Гуанъяо появился спустя несколько часов, в сопровождении двоих адептов ордена Ланьлин Цзинь. Цинь Су не знала имён, но, судя по богатым нарядам, в ордене они занимали не последнее место. От имени главы ордена Цзинь Гуанъяо принёс госпоже Фань поздравления и передал драгоценную нефритовую вазу. Цинь Су наблюдала за ним, сжимая веер так, что он потрескивал в пальцах, пока не заметила, что часть гостей поглядывает не только на Цзинь Гуанъяо, но и на неё. Тогда только заставила себя отвернуться. Но Цзинь Гуанъяо уже поймал её взгляд и теперь направлялся к ним. — Глава клана Цинь, госпожа Цинь. — Он поклонился, притворно улыбаясь. Так, словно нанёс оскорбление и вместо извинений предлагает забыть обо всём… ах да, он ведь так и сделал, для всех. — Молодая госпожа Цинь. Цинь Су холодно кивнула. — Рад видеть, что молодая госпожа в добром здравии. — Не вашей заботой. Цзинь Гуанъяо чуть повёл глазами в сторону. Цинь Су обмахнулась веером, скосила взгляд — на что он показывал, на выход? Предлагал встретиться в саду? Но там же гости. — Прошу вас больше не утруждать себя написанием писем, — с достоинством сказала она. — Моя служанка, — она указала на застывшую позади Бицао, — в следующий раз будет отсылать их обратно, даже не принося мне. Цзинь Гуанъяо задержал взгляд на Бицао. — Как пожелаете, молодая госпожа Цинь. Прошу меня извинить. Вокруг шептались — тихо, но лишь глухой не услышал бы. Глядели из-за вееров и открыто, разве что пальцами не показывали. Цзинь Гуанъяо шёл через море этого шёпота с вежливой улыбкой, которую Цинь Су терпеть не могла. И тех, кто заставлял его носить эту улыбку, — тоже. Не прекращая обмахиваться веером, она подозвала Бицао и тихо велела: — Узнай у него, где нам встретиться. — Слушаюсь, госпожа. Теперь, когда Цзинь Гуанъяо ушёл, всё любопытство гостей обратилось на Цинь Су. Госпожа Яо снова заговорила с её матерью, преувеличенно громко, словно их прервала какая-то досадная мелочь, о которой следовало немедленно забыть. Но разговор не задался: отец был не в духе, а мать и вовсе перестала отвечать. Но тут подошёл господин Фань, муж тётушки Цзиньлянь. — Кто знал, что Цзинь Гуаншань пришлёт этого, — сокрушённо сказал он. — Я приношу извинения, дорогой шурин, за то, что вам пришлось столкнуться с этим человеком. Особенно моей милой племяннице. — Не стоит беспокойства, — мужественно улыбнулась Цинь Су. — Если кому-то и следует чувствовать себя неловко… — Верно, верно, — согласился господин Фань. — Ты очень достойно держалась, А-Су. Поставила его на место. Цинь Су кольнуло виной. Не была ли она слишком груба? Цзинь Гуанъяо же понял, что она притворяется, правда? Столько раз люди относились к нему с презрением — но она никогда, он ведь знает об этом? Лишь бы встретиться, тогда она всё объяснит и попросит прощения. Ей и без того было стыдно делать вид, что Цзинь Гуанъяо поступил бесчестно, а уж если окажется, что она своими словами задела его по-настоящему… — Цанъе-сюн, мои братья восхищались подаренным тобой в прошлом году луком, — продолжал тем временем господин Фань. — Спрашивали, примешь ли ты приглашение на охоту. Что скажешь? Я уже и не помню, когда в последний раз… Разговор перешёл к воспоминаниям об охотах и добытой когда-то дичи; потом, как всегда бывало, к ночным охотам, в которых главы орденов давно не принимали участие лично, но и старых подвигов хватало, чтобы похвалиться. Цинь Су слышала эти истории уже не раз, но всё равно живо внимала — отец умел рассказывать так, что и повторенное не становилось скучным. Бицао подошла неслышно, как положено служанке. — В галерее у павильона с орхидеями госпожи Фань, — шепнула она, встав позади Цинь Су. — Господин Цзинь ждёт. Цинь Су кивнула, снова замахала веером. — Матушка, — обратилась она спустя несколько фэней, — я что-то утомилась. Пойду отдохну в тихом месте. — Может быть, отправимся домой? — встревожилась мать. — Хозяева нас простят… — Нет-нет, я не хочу уходить. Чуточку отдохну, и всё. — Мне пойти с тобой? Может быть, попросить твоих сестёр… Цинь Су видела, как мать изо всех сил пытается позаботиться о ней, но сейчас эта заботливость лишь мешала. — Не беспокойся за меня, и не надо никого тревожить. Бицао присмотрит за мной. Мать взглянула на служанку, потом на Цинь Су — и на её лице появилось сомнение. — Ладно, — всё же уступила она. — Но если станет хуже, сразу же позови меня. Цинь Су склонила голову и, сделав знак Бицао, пошла к выходу, ведущему в заднюю часть дома. К галерее был другой, более короткий путь, но она боялась, что кто-нибудь увидит и поймёт, куда она направляется. — …бросил прямо перед свадьбой, — долетел до неё шёпоток почти у самого выхода. — Говорят, хотели скрыть, что бесплодна… хорошо, что до свадьбы, любому мужчине нужны наследники, а уж Ляньфан-цзуню… Цинь Су чуть замедлила шаг. Две незнакомые женщины тут же умолкли и притворились, будто разглядывают цветы в высокой вазе. Вот что о ней думают, значит. Что она действительно бесплодна. Кажется, мужа ей теперь не видать. Кто захочет взять в жёны ту, которая не родит наследника? Её отец не брал вторую жену или наложниц, несмотря на то, что жена родила ему всего одну дочь, и все знали, что от будущего зятя он ждёт того же. Особенно если вторая жена может родить ребёнка и возвыситься над первой… на такое согласится только тот, кто будет искать от этого союза положения или богатства, но тогда отец тем более откажет, ведь это означало бы, что его дочь согласились взять лишь в бедный, незнатный клан, да и то — довеском к приданому... Жаль, что девочек в клане Цинь не было принято учить заклинательству. Цинь Су могла бы заслужить уважение и собственное место в ордене, и брак не был бы так важен. Но её готовили к тому, чтобы стать женой и матерью, все знания и умения свои направляя на поддержку мужа и процветание семьи. Кто же знал, что всё так обернётся... Галерея была почти пуста — к павильону, где тётушка выращивала свои любимые орхидеи, уже несколько лет как выложили новую дорожку, а старая постепенно зарастала травой и увивающим столбы галереи диким виноградом. Когда-то Цинь Су любила играть здесь с сёстрами. Сейчас же, увидев в дальнем конце галереи знакомую фигуру, она приказала Бицао: — Жди здесь. Если кто-то появится, дай знать. — Слушаюсь, госпожа. Бицао отступила в сторону и замерла, отвернувшись. Цинь Су, подхватив полы халата, побежала по галерее. Цзинь Гуанъяо обернулся на стук её шагов и шагнул навстречу с улыбкой, наконец-то настоящей. — А-Су. Цинь Су обняла его — осторожно, чтобы не испачкать пудрой. Вот её награда за этот вечер. — Как ты? — Это я должен спрашивать, как ты. Но ты прекрасно выглядишь. Самая красивая среди всех прекрасных цветов этого дома. — Льстец, — засмеялась Цинь Су. Было приятно, конечно. Цзинь Гуанъяо всегда говорил, что она красива, хотя Цинь Су была уверена, что никакой особенной красотой боги её не наградили. — А-Яо, то, что я говорила… Прости меня, это была неправда. Я хотела, чтобы все думали, что я на тебя обижена. Ты ведь понял, да? — Конечно, я понял, не волнуйся. Ты молодец и сделала всё правильно. Но в самом деле, как ты? Цинь Су вздохнула. — Уже лучше. Всё ещё быстро устаю, но лекарь Жань говорит, что это пройдёт. Она облокотилась о перила, отделяющие галерею от внутреннего дворика. Цзинь Гуанъяо взял её за руку привычным жестом, как держал прежде, когда они не могли позволить себе ничего большего под просмотром служанок. С ним всегда было так легко разговаривать — о чём угодно, не оглядываясь, пристали ли такие разговоры благородной юной госпоже. Цинь Су старалась не думать о Цзинь Гуанъяо как о возлюбленном и ещё не могла называть братом, но он остался самым близким ей человеком после родителей — в этом ничего не изменилось. Может быть, однажды они привыкнут. Начнут смотреть друг на друга без желания прикоснуться, прикасаться — без желания стать ближе. Может быть, однажды она даже увидит Цзинь Гуанъяо с другой женщиной и порадуется за него. И сумеет без слёз смотреть на его детей, не думая, что они могли бы быть её… Забывшись, Цинь Су вздохнула, и Цзинь Гуанъяо тут же сжал её руку. — Что такое? — Не хочу, чтобы ты женился на ком-то ещё, — призналась она. — Прости, это глупо, я знаю. Но как представлю тебя с другой… — Нисколько не глупо. Я тоже не хочу думать, что ты будешь с другим мужчиной. — Он невесело усмехнулся. — Но я, скорее всего, и не женюсь. Отцу не нужно, чтобы у меня были наследники. У него есть любимый внук, а от меня, он считает, ничего хорошего не получится. Он уже намекнул, что не даст согласия на новый брак. Хотя это и отвечало её желаниям, Цинь Су возмутила такая несправедливость. — А если ты встретишь женщину, которую полюбишь? Что же, откажешься от неё ради… ради этого человека? — Не думаю, что полюблю другую женщину так же, как тебя. Цинь Су уткнулась лбом в его плечо. — Я знаю, что это неправильно, — пожаловалась она. — Мне надо желать, чтобы ты скорее нашёл себе жену и был счастлив. Только подожди хотя бы год, ладно? За год я справлюсь. — Обещаю ждать столько, сколько ты скажешь, — серьёзно ответил он, а потом осторожно потянул её за плечи. — А-Су, твоя пудра… — Ой! По крайней мере, теперь у неё появилась более неотложная забота, чем ревновать к несуществующей ещё жене. После поездки к тётушке было решено, что Цинь Су окончательно выздоровела, и жизнь её вернулась к той, какой была до помолвки. Чтение и вышивка, прогулки, визиты сестёр и подруг — любопытство последних Цинь Су очень быстро научилась пресекать так, что даже самые бестактные не спрашивали второй раз. Лекарь Жань всё ещё запрещал ей ездить верхом, но Цинь Су надеялась, что к осени этот запрет снимут и она всласть покатается по полям во время охоты. Бицао носила письма от Цзинь Гуанъяо — уже не исполненные такой тоски, как в первые дни, обычные рассказы о повседневных хлопотах. Всё, о чём они могли бы разговаривать, если бы виделись. Приучаясь следить за тем, чтобы не сказать лишнего и не выдать себя, всё больше чувств и размышлений Цинь Су начала хранить в своём сердце, открываясь лишь в ответных письмах. Она могла по-прежнему делиться всем с матерью, знавшей её тайну, но холод между ними так и не исчез до конца. Цинь Су была почтительна и отвечала, если мать о чём-то спрашивала, но не более. Накануне Праздника двойной пятёрки из башни Золотого карпа пришло приглашение для семейства Цинь, написанное рукой самого главы ордена Ланьлин Цзинь. Цзинь Гуаншань желал вернуть хорошее отношение одного из ближайших своих вассалов, и отец, прочитав письмо, был тронут этим. — Будет хорошо, если ты тоже примешь приглашение, — обратился он к Цинь Су. — Но не стану тебя неволить, если не желаешь встречаться с Цзинь Гуанъяо. Впервые после разрыва помолвки он назвал Цзинь Гуанъяо по имени, а не «тот человек». — Благодарю за заботу, отец. Но мне ни к чему прятаться. Отец одобрительно кивнул. — Верно. Ты хорошо держишься, А-Су. Я рад, что у моей дочери больше достоинства, чем у некоторых мужчин. Цинь Су покраснела от удовольствия — в голосе отца слышалась неподдельная гордость — и немножко от стыда. Легко держаться с достоинством, когда всю вину берёт на себя другой человек. Её брат позволил осуждать себя за то, в чём не было его вины, — вот где скрывалось истинное благородство, которого никто не замечал. Её брат… Цинь Су сама не заметила, когда начала думать о нём так. Прежде у неё не было ни родных братьев, ни сестёр. Если бы она знала с самого начала — связали бы их столь же нежные и доверительные чувства, не запятнанные кровосмесительной любовью? Цзинь Гуанъяо рассказывал, что с единокровными братьями у него так и не сложилась дружба, зато о названых отзывался с искренним теплом, хотя и жаловался, что старший бывает слишком требователен. Разумеется, Цинь Су была знакома с обоими как дочь главы ордена Лаолинь Цинь, а позже — невеста младшего из братьев. Лань Сичэнь, глава ордена Гусу Лань, был одним из самых приятных в общении людей, которых ей доводилось встречать, а суровый и немногословный Не Минцзюэ её скорее пугал. Это он ругал Цзинь Гуанъяо за разрыв помолвки. Цинь Су решила, что в башне Золотого карпа будет держаться с бывшим женихом дружелюбно, чтобы оба названых брата увидели, что она не держит на него обиды. Цзинь Гуанъяо не заслужил порицания от самых близких людей. Накануне праздника мать начала жаловаться на боли в суставах. Только сейчас Цинь Су вспомнила, что всякий раз, когда семейство Цинь приглашали в башню Золотого карпа, на мать нападала та или иная хворь, и она оставалась дома. Теперь стало ясно —почему. В один из редких случаев, когда мать всё же нанесла визит Цзинь Гуаншаню и его супруге, она была так бледна и рассеянна, будто и впрямь больна, что Цинь Су тогда весь день не спускала с неё глаз. Отец, поворчав немного, не стал уговаривать — за прошедшие годы он смирился с тем, что супруга избегает встреч с Цзинями. Празднества в Ланьлине всегда устраивали пышно, не жалея денег на украшения, угощение и забавы, которыми развлекали гостей. И хотя все знали, что лучше всего Праздник двойной пятёрки отмечают в Юньмэне, в башне Золотого карпа из года в год собиралось немалое количество благородных заклинателей не только из Ланьлин Цзинь и вассальных орденов. Пока адепты ордена провожали их с отцом в зал Несравненной изящности, Цинь Су заметила серые одежды ордена Цинхэ Не. Какой-то молодой господин из Цзиней вежливо поклонился ей, и она улыбнулась в ответ, хоть и не узнала его. Когда-то, ещё до войны, она не раз общалась с Цзинь Цзысюанем, старшим сыном Цзинь Гуаншаня, погибшим несколько лет назад. Он тоже был её братом, но тогда она этого не знала. По правде сказать, наследник ей не понравился — показался слишком отстранённым. Тогда она была ещё слишком юна, чтобы заглядываться на мужчин, и не понимала, почему девушки постарше спорят за его внимание. А потом Вэни развязали войну, она встретила Цзинь Гуанъяо и влюбилась впервые в жизни. Думать об этом было уже не так больно, как прежде. Она была счастлива, разве нет? Влюблена, любима. Да, её счастье было недолгим, но оно было. Нужно благодарить богов хотя бы за это. Цинь Су шла по дорожкам башни Золотого карпа, которую когда-то уже почти считала своим новым домом, мимо адептов в золотых одеждах, которые когда-то начали шить и для неё. Что с ними стало, отдали какой-то другой женщине или убрали в ожидании дня, когда Цзинь Гуанъяо найдёт новую невесту? Лучше бы отдали. А ещё лучше, чтоб их сгрызли мыши, хотя, конечно, жаль труда мастериц. У подножия лестницы, ведущей к Благоуханному дворцу, отец остановился и подставил локоть, чтобы Цинь Су могла опереться. Она благодарно улыбнулась — хотя усталость и не ощущалась, забота отца согревала сердце. Вместе они прошли к залу Несравненной изящности, где уже были приготовлены места для гостей. На стенах висели аир и полынь, перевитые красивыми лентами, пахло благовониями. Цзинь Гуанъяо Цинь Су увидела сразу — он отдавал наставления слугам. Встретившись с ней взглядом, он едва заметно улыбнулся и на миг прикрыл глаза. Цинь Су позволила себе приподнять уголки губ, прежде чем отвернуться. — Глава клана Цинь! — выкрикнул слуга, оповещающий о приходе гостей. Цинь Су скромно опустила глаза, зная, что на неё сейчас уставятся десятки глаз. С разрыва помолвки прошло достаточно времени, но в башне Золотого карпа Цинь Су появилась впервые, и орден Ланьлин Цзинь не мог не проявить любопытство. Шепот всколыхнулся вокруг, как ветер в высокой траве, и почти сразу стих. — Цинь Цанье, друг мой, — совсем рядом прошелестели тяжёлые одежды. — Рад тебя видеть. Цинь Су подняла глаза — перед ней стоял Цзинь Гуаншань. «Мой отец, — подумала она, и эта мысль поразила её, словно впервые. — Вот мой отец». Человек, чья кровь текла в её венах, чьи предки были её предками тоже. Цзинь Гуанъяо унаследовал от него линию лба и носа, которая была заметна лишь сбоку, и ещё подбородок. А она? Есть ли в её лице черты настоящего отца? И до сих пор никто не заметил? Захваченная этими мыслями, она замешкалась и поклонилась с запозданием. Цзинь Гуаншань тут же обратил на неё внимание. — Дева Цинь, я так рад видеть вас в башне Золотого карпа. Благодарю, что не держите зла на моего сына. Я всегда уважал и высоко ценил вашего отца и не хотел, чтобы из-за одного недоразумения наша дружба расстроилась. Он говорил с ней слегка снисходительно, как будто она была совсем юной девочкой, только-только заколовшей волосы шпилькой, и чувства её тоже были детскими, не стоящими того, чтобы их принимали всерьёз. Но это было лучше, чем если бы он увидел в ней молодую женщину, похожую на мать. Госпоже Цзинь Цинь Су не смела смотреть в глаза — было ужасно стыдно чувствовать себя ещё одним ребёнком, зачатым её мужем с другой женщиной. По башне Золотого карпа уже ходили Цзинь Гуанъяо и его странноватый брат, привезённый Цзинь Гуаншанем из какой-то деревни, теперь появилась ещё и дочь, а единственный сын госпожи Цзинь лежал в могиле, оставив горюющей матери лишь внука — слабое утешение. Госпожа Цзинь всегда казалась Цинь Су чрезмерно суровой, даже злой — из-за того, как она срывала свой гнев на Цзинь Гуанъяо, хотя причиной всегда был её муж. Но сейчас у Цинь Су язык не повернулся бы её в чём-то обвинить. Им с отцом приготовили места рядом с хозяином пиршества, как почётным гостям. Цзинь Гуанъяо сидел с другой стороны, и Цинь Су время от времени удавалось переглянуться с ним — всего на мгновение, чтобы никто не заметил. Главы других кланов также были здесь: рядом с Цзинь Гуанъяо сидели его названые братья, чуть дальше — главы кланов Яо и Шэнь. Цзяны, разумеется, праздновали Двойную пятёрку в Юньмэне, а господин Фань всегда устраивал собственное пиршество, не такое пышное, как в Ланьлин Цзинь, но тоже со множеством гостей. Здесь Цинь Су разглядывали уже не так открыто, как в доме тётушки — вероятно, за прошедшее время появились новые, более интересные темы для сплетен. Время от времени она ловила на себе чьё-то внимание, но стоило посмотреть в ответ — и чужие взгляды тут же ускользали в сторону. Только глава клана Лань тепло улыбался Цинь Су, да кое-кто из старых знакомых не отводил глаз, давая понять, что рады её видеть. На Цзинь Гуанъяо теперь и вовсе обращали внимание не более, чем обычно — а он радушно улыбался и распоряжался празднеством так умело, словно учился этому с детских лет. Вот только роль эта больше подходила доверенному слуге, а не сыну главы ордена, и все об этом знали. Цзинь Гуаншань не собирался забывать о происхождении этого сына и другим не позволял. Может, и хорошо, что когда-то мать скрыла правду. Цинь Су не хотела считать этого человека отцом. Её отец никогда не обошелся бы подобным образом ни с кем из детей, если бы у Цинь Су были братья или сёстры. Она поймала на себе взгляд главы клана Не — тяжёлый, неприятный, — вздрогнула, поспешно потянулась к чашке с янтарным вином. Видимо, расстройство слишком явно читалось на её лице. После пиршества настало время соревнования гребцов. Лодки, украшенные к празднику, проплывали по озеру под грохот барабанов, грозно озирались нарисованными глазами, словно вот-вот оживут и набросятся друг на друга. Цинь Су знала, что каждая лодка защищена заклинаниями и талисманами, отпугивающими нечисть, но выглядели они так устрашающе, что она невольно схватилась за руку отца. Празднество продолжалось и после соревнования, но уже неспешно, без церемоний. Гости разбрелись по саду, играли в вейцзы, беседовали. Цзинь Гуаншань пригласил отца выпить вина в Павильоне весенних цветов; Цинь Су присоединилась к девушкам в саду, играющим в стихи-цепочки, и так увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Солнце уже начало клониться к закату, когда подошла Бицао: — Госпожа, вас зовут. Цинь Су едва не спросила: «Кто?» — но вовремя спохватилась и вздохнула: — Опять отец беспокоится. Простите, мне нужно идти. Девушки проводили её с сожалением и тут же вернулись к игре. Бицао показывала дорогу: вслед за ней Цинь Су прошла в старую часть сада, где тропинки поросли травой, и остановилась в растерянности, когда служанка направилась прямо по лужайке к зарослям тутовника, за которыми, судя по виду, уже много лет никто не ухаживал. — Ты уверена, что нам туда? — Да, госпожа. Подняв подол платья, чтобы не запачкать о траву, Цинь Су пошла следом. Бицао раздвигала перед ней ветки, чтобы госпожа не поранилась. Поднырнув под низкую разлапистую ветвь, Цинь Су выпрямилась — и не смогла сдержать удивлённого вздоха. За кустами скрывалась маленькая лужайка с аккуратной беседкой, совершенно незаметная снаружи. На первый взгляд она казалась заброшенной, но полы в беседке были чисто выметены, а окружавшие её бело-розовые цветы не походили на дикие. Возле беседки стоял Цзинь Гуанъяо; увидев Цинь Су, он тут же шагнул навстречу. — Прости, что заставил ждать. — Не извиняйся. Я вовсе не скучала. — Цинь Су сжала его руки. Обниматься не стала, помня прошлый конфуз. — Какое красивое место. Я не знала, что в башне Золотого карпа есть такой… укромный уголок. Цзинь Гуанъяо улыбнулся и повёл её к беседке. — Тебе нравится? Я приказал устроить это место и оставить сад вокруг неухоженным, чтобы можно было немного отдохнуть в одиночестве. Знаю, прятаться от гостей невежливо, но иногда их слишком много и всем нужно угодить. Да и просто… хорошо, когда есть место, где можно побыть наедине с собой. Внутри беседки стояли три низких скамеечки и чайный столик. Цинь Су села, тщательно расправив полы платья. Цзинь Гуанъяо опустился напротив, потянулся за чайником. — Ты ведь знаешь, что мы с Цзинь Цзысюанем родились в один день. — Он налил чай в фарфоровую чашечку и подвинул ей. — Я устраивал праздники, но это всегда были его праздники. На меня почти не обращали внимания, а когда обращали — как будто извинялись перед отцом, что приходится отвлекаться на этого сына. Конечно, так было правильно, Цзинь Цзысюань был наследником от законной жены, но всё же… И вот, когда официальная часть праздника подходила к концу, мы с назваными братьями приходили сюда и… беседовали. Пили чай, средний брат играл на флейте. — Цзинь Гуанъяо улыбнулся, прикрыв глаза и вспоминая. — Это был лучший подарок. Цинь Су знала, что даже сейчас, после смерти Цзинь Цзысюаня, Цзинь Гуаншань не стал относиться к Цзинь Гуанъяо лучше. А прежде и вовсе выказывал пренебрежение при каждом удобном случае. Когда Цзинь Гуанъяо рассказывал об этом — беззлобно, как о чём-то само собой разумеющемся, — ей каждый раз делалось обидно за него. — Может быть, ты хочешь встретиться с братьями? Я не буду тебя отвлекать. — Что ты, дорогая. С ними я могу встретиться в любой день, это тебя мне теперь удаётся увидеть слишком редко. И так теперь будет всегда. Неважно, сколько лет пройдёт, найдёт ли себе Цзинь Гуанъяо жену, а Цинь Су — мужа. Им так и не будет позволено оставаться наедине, разговаривать свободно, не прячась. Разве что когда они станут глубокими стариками и правила приличия перестанут их касаться. У Цинь Су задрожали руки, и она поспешила поставить чашку на стол. — Что такое? — Цзинь Гуанъяо обеспокоенно взял её за руку, заглянул в лицо. — А-Су, что с тобой? — Ничего. — Она отвела глаза. — Это так несправедливо. Мы с тобой не можем быть мужем и женой, и братом с сестрой тоже не можем. Только чужими, и встречаться тайно, боясь, что кто-то заметит. А мы ведь не делаем ничего запретного. Цзинь Гуанъяо вздохнул. — Мы мужчина и женщина — этого достаточно. — Тогда я хотела бы быть мужчиной, — упрямо сказала Цинь Су. — Мы могли бы встречаться сколько хотим и даже побрататься — и никто бы не подумал дурного. И я бы стала заклинателем, а не ждала, возьмёт ли меня кто-то замуж… такую. Не боялась бы, что отец умрёт, не увидев внуков. Мужчинам столько всего можно! — Ты забываешь, что если бы ты была мужчиной — мы бы не влюбились, — усмехнулся Цзинь Гуанъяо, и она тоже невольно улыбнулась. И правда. Они бы не влюбились, не было бы ребёнка… Не окажись они братом и сестрой, Цинь Су ни за что не пожелала бы родиться мужчиной. Да что там влюбиться, они бы, скорее всего, были едва знакомы. Зачем Цзинь Гуанъяо дружить с сыном главы клана Цинь, когда у него уже есть такие благородные названые братья? — Тогда я хотела бы быть тебе сестрой. Настоящей. Я могла бы стукнуть любого, кто тебя обижает, и не начать ссору между кланами. — С такой сестрой меня никто не посмел бы обидеть. — Ты мог бы тайком учить меня заклинательству. Я бы не стала хорошей заклинательницей, конечно, но хоть немножко. — Я бы научил тебя летать на мече. Это все старшие ученики умеют. — Ой, нет. Я бы боялась упасть. — Я бы тебя поймал. Они рассмеялись. — А я бы тогда… — Госпожа! — раздался вдруг вскрик Бицао, и сразу же громкое, разгневанное: — Да у тебя совсем нет стыда! Они отпрянули друг от друга; рукав Цинь Су зацепил чашку, и та покатилась по столу, разливая чай. На лужайке перед беседкой стояли Не Минцзюэ и Лань Сичэнь, и если на лице последнего были растерянность и беспокойство, то Не Минцзюэ был в гневе. — Вот как, значит, ты обходишься с девушкой, на которой не захотел жениться! Вместо того, чтобы заглаживать свою вину, притащил сюда, наедине, чтобы окончательно опорочить её имя! Я знал, что ты на многое способен, но чтобы такое бесстыдство! — Не бойся, я всё улажу, — шепнул Цзинь Гуанъяо и вышел из беседки навстречу братьям. — Дагэ, ты всё не так понял. Здесь нет никакого бесстыдства. Мы с девой Цинь всего лишь беседовали. Не Минцзюэ сощурился. — Наедине, без свидетелей? Даже служанку поставил, чтобы смотрела, не идёт ли кто! — он взглянул на перепуганную Бицао, и та попятилась. Цинь Су сделала ей знак глазами, чтобы отошла подальше. — Думаешь, я не знаю, какие беседы так ведут? Залил мёд девушке в уши, а потом что — откажешься от всякой ответственности, как твой отец? Жениться, значит, дева Цинь нехороша, а звать её в кусты — совсем другое дело? У Цинь Су перехватило дыхание. Как он… как он мог даже предположить такое! Говорит о ней… как будто она доступная женщина! Да ещё при Цзэу-цзюне! Тому, видимо, тоже неудобно было слушать подобное. — Минцзюэ-сюн, — тронул он за рукав старшего брата, — подожди обвинять. Я верю, что у А-Яо не было дурных намерений. Дева Цинь благородна и не позволила бы себе прийти сюда, если бы не была уверена в этом. — Он дружески улыбнулся Цинь Су. — А-Яо легко всё объяснит, верно? — Дева Цинь, может, и благородна, только вот о нём такого не скажешь, — возразил Не Минцзюэ, не собираясь успокаиваться. — Сразу видно, чей сын. Ни стыда, ни достоинства, лишь бы только… Цинь Су словно подбросило горячей волной, взметнувшейся к груди и лицу. Ноги сами вынесли её из беседки туда, где стоял этот огромный человек и говорил ужасные вещи про её А-Яо, как будто имел на это право. Как будто одних его подозрений было достаточно, чтобы смешать А-Яо с грязью! — Как вы смеете! — выпалила она; перед глазами всё плясало, мир сузился до мощной груди в серых клановых одеждах и удивлённого лица над ней, так высоко, что Цинь Су пришлось задрать голову. — Как вы смеете говорить такое про А-Яо! Он лучше всех в этом доме, он ничего не сделал, чтобы заслужить такие слова! От вас, его брата! — она шагнула к Не Минцзюэ, едва не тыча кулаком в его грудь. — Вы ничего не спросили и сразу подумали о нём плохо, а разве вы не должны знать его лучше всех, знать, что он не способен поступить бесчестно? Вы даже не знаете, почему… — она вовремя прикусила язык, чтобы не выдать их тайну, и, не находя больше слов, повернулась к Лань Сичэню. — А вы! А-Яо всегда говорил, что вы самый лучший, самый благородный человек в мире — как вы всё это слушаете?! И внезапно поняла, что Лань Сичэнь и застывший с ужасом на лице Цзинь Гуанъяо стоят не рядом, а в добром десятке шагов позади. Она перевела взгляд на Не Минцзюэ, который всё ещё возвышался перед ней… О боги, она же шла на него шаг за шагом, и он так же шаг за шагом пятился назад. От неё! Не Минцзюэ взирал на неё сверху вниз со странным выражением лица, словно не знал, что делать с оскорбившим его человеком, если этот человек — женщина. У Цинь Су подкосились колени. Она отступила назад, не в силах отвести взгляда от его лица и даже моргнуть, словно лишь этим сдерживала Не Минцзюэ от того, чтобы наброситься на неё. Пятясь, она оступилась, неловко взмахнула рукой, но сзади тут же подхватили, не давая упасть — она даже не заметила, когда Цзинь Гуанъяо успел подбежать. — А-Су, — прошептал он, — умоляю, не надо. Да она и не смогла бы продолжить, даже если бы хотела. Вцепившись в Цзинь Гуанъяо, она прижалась к нему, не задумываясь, приличны ли их объятия. Наверняка нет, и Цзинь Гуанъяо это понимал, но всё равно держал её крепко. — Дагэ, — обратился он к Не Минцзюэ с почтительностью младшего брата, но за этой почтительностью слышалась твёрдость. — Прошу простить молодую госпожу Цинь за её слова, она никоим образом не хотела оскорбить тебя. У молодой госпожи Цинь горячее сердце, и ей, вероятно, показалось, что ты несправедлив ко мне. Показалось? Цинь Су возмущённо обернулась к Цзинь Гуанъяо, но тот предупреждающе стиснул её плечи. — Прошу вас не рассказывать главе клана Цинь, что видели нас вдвоём. Как вы сами убедились, ничего предосудительного не произошло, а мне не хотелось бы, чтобы молодая госпожа Цинь испытала на себе недовольство родных. Не Минцзюэ недоверчиво нахмурился. — Не делай вид, что заботишься о её репутации. Цинь Су умоляюще посмотрела на Лань Сичэня, стоящего в нескольких шагах от них, и наткнулась на странный изучающий взгляд. Всегда доброжелательный Лань Сичэнь смотрел на них с Цзинь Гуанъяо так, словно они вдруг превратились в незнакомцев. Встретившись с ней глазами, он ещё несколько биений сердца смотрел на неё не отрываясь, так, что ей стало не по себе, но потом моргнул и вновь стал прежним Лань Сичэнем. — Дагэ, я думаю, на этот раз А-Яо прав, — повернулся он к Не Минцзюэ, уже собиравшемуся продолжить свою отповедь. — Ничего плохого не случилось, молодая госпожа Цинь в безопасности… но, если позволите, я бы советовал вам возвращаться скорее. — Он улыбнулся Цинь Су. — Ваш отец уже начал беспокоиться. Так вот почему они появились здесь. Пристыженная, Цинь Су кивнула. — Благодарю за заботу, Цзэу-цзюнь. Не Минцзюэ возмущённо повернулся к нему, но Лань Сичэнь схватил его за локоть и почти силой потащил прочь, едва не ломая ветки кустов. Цинь Су с Цзинь Гуанъяо следили за ними, не смея шевельнуться, пока оба не скрылись из вида. Тогда только они как-то разом, почти одновременно выдохнули и опустились на траву, не заботясь уже о том, что одежды испачкаются. — О боги, — прошептала Цинь Су, прикрыв ладонью рот. — Глава клана Не. Я не хотела. Он теперь очень рассердится? Что я его… я его… — Подвинула? — предложил Цзинь Гуанъяо. Цинь Су изумлённо поглядела на него, и они расхохотались. — Я правда не хотела. — Цинь Су кончиками пальцев вытирала слёзы, стараясь не смазать пудру. — А-Яо, они нас видели. Что же теперь будет? Он обнял её крепче, и Цинь Су с удовольствием прижалась к нему, расслабившись в тёплых надёжных руках. — Ничего. Я поговорю с братьями, уверен, они поймут. Сичэнь поможет успокоить старшего брата. Не переживай. Он не станет сердиться на тебя — ты женщина, и это… — Он засмеялся. — Это воистину выглядело забавно. Хорошо, что не было свидетелей. Иначе гордость Чифэн-цзуня могла бы пострадать. Цинь Су закрыла лицо руками. — Я никогда больше не осмелюсь посмотреть ему в глаза. Ни ему, ни Цзэу-цзюню. — Перестань. Если Лань Сичэнь будет достаточно убедителен, старший брат перед тобой ещё и извинится. Ну-ка, вставай, — он потянул Цинь Су вверх, и она послушно поднялась на ноги. — Твой отец беспокоится, не будем заставлять его ждать. Позволь, я отряхну твою одежду… Когда Цинь Су отыскала отца, тот выглядел встревоженным, но она солгала, что задремала в беседке — под присмотром Бицао, конечно же, — и он успокоился. Цинь Су боялась вновь столкнуться с Не Минцзюэ, но ни его, ни Лань Сичэня не было видно, и Цзинь Гуанъяо тоже исчез — вероятно, объяснялся с братьями. Она верила, что Не Минцзюэ не станет устраивать скандал или рассказывать её отцу, с кем она встречалась наедине, но всё же непрестанно оглядывалась по сторонам и испытала облегчение, когда отец объявил, что им пора уезжать. Прошло время, и Цинь Су уже начала считать, что этот неприятный случай остался в прошлом. Никто не сообщил отцу о том, что она оставалась с Цзинь Гуанъяо наедине. Им удалось ещё дважды встретиться, в остальное же время они обменивались редкими письмами, помня об осторожности и доверяя лишь Бицао и одному из приближенных слуг Цзинь Гуанъяо. Цинь Су надеялась, что ещё до Праздника середины осени последние сплетни улягутся, и её жизнь вернётся в прежнее русло, хотя и лишённое ожидания счастья. Она сидела у окна в своих покоях, расшивая шёлковый кошелёк узором из цветов сливы, когда вошла Инчунь. — Молодая госпожа, пожаловал Чифэн-цзунь. Госпожа Цинь велела позвать вас. Цинь Су уколола палец иглой и ойкнула. Неужели Не Минцзюэ всё-таки не забыл оскорблений и теперь явился требовать ответ за её грубость от отца? Хорошо, что того не было дома — ещё с утра уехал к господину Фаню. Но как же так, Цзинь Гуанъяо уверял, что Не Минцзюэ даже не обиделся — скорее, позабавился её храбростью. И что он добр и благороден, и никогда не причинит зла женщине, даже если она набросится на него с мечом. В попытках успокоить Цинь Су Цзинь Гуанъяо так расхваливал старшего брата, что тот мог бы посоперничать с благородными героями из древних легенд. «А кто к тебе придирался? — писала на это Цинь Су. — На кого ты мне жаловался едва ли не каждый месяц?» «Старший брат желал мне лишь добра, не его вина, что я не прислушивался к увещеваниям». «Уж не скажешь ли ты, что он так хорош и благороден, что и Цзэу-цзюню с ним не сравниться?» «Ты коварнейшая из женщин. Я не стану сравнивать своих братьев». Над этим письмом Цинь Су хохотала от души. Потом перечитывала и хохотала снова. Но вот Не Минцзюэ здесь, и что ему от неё нужно, если не извинения? Цинь Су отложила вышивку, придирчиво оглядела себя в зеркало. — Молодая госпожа позволит подвести брови? — Не слишком ли ярко получится? — Не думаю, госпожа. Вам идут яркие цвета. Цинь Су разрешила подвести себе брови и припудрить лицо, затем выбрала веер с цветами дикой сливы и не спеша последовала за Инчунь. Она, конечно, извинится, хотя в своей вспышке ни на миг не раскаивалась. Если бы понадобилось, она встала бы на защиту Цзинь Гуанъяо ещё раз, и ещё — сколько понадобится. Но и от последствий сбегать не станет. Не Минцзюэ и госпожа Цинь беседовали в Павильоне глицинии. На первый взгляд беседа была мирной, мать даже улыбалась. Цинь Су помедлила, прислушиваясь — кажется, речь шла о судьбе какой-то деревушки, разорённой во время войны, — а затем высоко подняла голову и вошла. Разговор тут же прервался. — Уважаемый Чифэн-цзунь. — Цинь Су поклонилась главе великого ордена. Тот поднялся на ноги. — Молодая госпожа Цинь. Благодарю, что согласились встретиться со мной. Цинь Су поклонилась ещё раз. — Чифэн-цзунь, я приношу извинения за своё необдуманное поведение во время нашей последней встречи. Я позволила себе недопустимую грубость и прошу прощения за это. Мать нахмурилась. — Цинь Су? Что ты натворила? К удивлению Цинь Су, Не Минцзюэ неловко глянул на госпожу Цинь, потом на неё саму — и так же поклонился. — Я тоже прошу прощения за несдержанность, которая была причиной… вашей несдержанности. Прошу молодую госпожу Цинь не держать на меня обиды. Значит, он явился не требовать извинений? Зачем же тогда? Цинь Су вопросительно посмотрела на мать. — Цинь Су, глава клана Не хотел поговорить с тобой. Я отойду на галерею, чтобы не мешать; прошу главу клана Не простить, что не могу оставить вас наедине с моей дочерью. — Благодарю, госпожа Цинь. Уверяю, что у меня нет ни единой неподобающей мысли в отношении молодой госпожи Цинь. Мать кивнула и, сделав знак служанкам, вышла на галерею. Цинь Су опустила глаза — оставаться почти наедине с Не Минцзюэ оказалось неожиданно тяжело. Его было… слишком много. — Молодая госпожа Цинь, — снова заговорил Не Минцзюэ, — я ещё раз прошу прощения за ту ссору. Я думал, что Цзинь Гуанъяо вёл себя недостойно по отношению к вам. Но потом он всё объяснил. — Я рада, — кивнула Цинь Су, понятия не имея, как именно Цзинь Гуанъяо объяснил братьям их встречу наедине. Не Минцзюэ оглянулся на галерею. — На самом деле, первым догадался Сичэнь. Он заметил, как вы похожи, и мы поняли, что это многое объясняет. У Цинь Су перехватило дыхание. — Объясняет? — тупо повторила она. Они же не могли догадаться… Цзинь Гуанъяо не стал бы подтверждать, он бы придумал что-нибудь. Не Минцзюэ кивнул. — Мне очень жаль, что ваша свадьба расстроилась таким чудовищным образом. Безусловно, вся вина лежит лишь на главе клана Цзинь. Заверяю вас, что ни я, ни Сичэнь не раскроем вашу тайну. Цинь Су рассеянно кивнула. Вот ещё два человека знают, что она дочь Цзинь Гуаншаня… когда узнает кто-то ещё? Когда правда о её происхождении раскроется, когда весь мир узнает, что она едва не вышла замуж за единокровного брата? Они с Цзинь Гуанъяо похожи. А она не замечала. Конечно, это должны быть те черты, что они оба унаследовали от отца, но об этом Цинь Су не хотела думать. Ведь должно было у них оказаться что-то общее, принадлежащее лишь им одним, связывающее их, даже если это всего лишь линия носа или ямочка на щеке. Она ждала, что Не Минцзюэ, сказав всё, что хотел, распрощается и уйдёт. Мать ведь успела сказать, что отца не будет до завтрашнего дня? Но он снова оглянулся на галерею, и Цинь Су вдруг поняла, что это был не тот разговор, ради которого он приехал, но лишь прелюдия. — Молодая госпожа Цинь, — снова заговорил Не Минцзюэ. — Я понимаю ваше положение и состояние сейчас. Заранее прошу поверить: я отношусь к вам с большим уважением и не хочу, чтобы вы думали, что я желаю каким-либо образом злоупотребить вашими обстоятельствами. Цинь Су ощутила смутную тревогу: за таким оправданием наверняка последует что-то неприятное. Если он скажет, что ей не стоит больше видеться с Цзинь Гуанъяо, что его репутация и без того слишком уязвима… Цзинь Гуанъяо, может, и послушается, в последнее время он отзывался о старшем брате с заметно возросшим уважением. А она — что ей делать, если его заберут у неё насовсем, и не останется больше ни жениха, ни брата? Не Минцзюэ вздохнул и выпрямился, хотя, казалось бы, куда уж больше — его мощная фигура всегда была прямой, плечи расправлены, словно даже в мирной, праздной жизни он в первую очередь оставался военачальником, ведущим за собой армию. — Молодая госпожа Цинь, что вы скажете, если я попрошу вас стать моей женой? Цинь Су онемела. — Я знаю, что ваш отец согласится, — продолжал Не Минцзюэ. — Но обещал Цзинь Гуанъяо спросить сперва вашего согласия. Если вас пугают слухи о проклятии клана Не, то многое в них — ложь. Я достаточно молод, чтобы не подвергнуться искажению ци в ближайшие годы, даже десятилетия. Когда же оно приблизится, я позабочусь о том, чтобы обезопасить вас. Вам ничто не будет угрожать, в этом я даю своё слово. Цинь Су молчала. Мысли её метались всполошенными птицами: она не ослышалась? Он хочет взять её замуж? Зачем? Какой прок Чифэн-цзуню, главе великого ордена Цинхэ Не, от женитьбы на ней, да ещё после скандала, когда её бросил его названый брат? Неужели Цзинь Гуанъяо уговорил его… нет, глупости, женитьба главы ордена — слишком серьёзное решение, чтобы поддаваться чьим-то уговорам. — Почему я? — выдавила она. — Почему сейчас? Не Минцзюэ пожал плечами. — Я хочу, чтобы вы были моей женой. Зачем ждать? Если вы согласитесь, мы ещё успеем достаточно наждаться свадьбы. Он говорил так, словно всё, кроме её согласия, было уже решённым делом. И верно, отец будет счастлив выдать её замуж. Глава великого ордена — о таком зяте любой бы мечтал. Особенно после того, что случилось с её прошлой помолвкой. Мама обрадуется, что у неё будут муж и дети. Тётушка Цзиньлянь задохнется от зависти. Цзинь Гуанъяо… не для того ли он расхваливал Не Минцзюэ в своих письмах, чтобы склонить к нему сердце Цинь Су? Это значит, он не будет ревновать? Всё говорило, что надо соглашаться. Разрешение ей самой дать ответ — уже большая милость. Ей следует вознести благодарность богам за такого мужа, да не единожды. И всё же оставалось одно, о чём она не могла умолчать. — Что рассказал вам Цзинь Гуанъяо? — Что Цзинь Гуаншань — ваш отец. Он не рассказывал подробностей. — Не Минцзюэ взглянул на галерею, где спиной к ним стояла госпожа Цинь. Служанка обмахивала её опахалом — день выдался жаркий. — Я не спрашивал из уважения к вашей семье. Цинь Су отвернулась. Было нестерпимо стыдно произносить вслух то, о чём она собиралась сказать, но она не могла нести эту ложь в будущую супружескую жизнь. Чем она тогда будет лучше матери, которую осуждала? — Он сказал вам, что мы были близки? Не Минцзюэ промолчал, и это было ответом. Цинь Су стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. — Насколько близки? — наконец спросил он. Как же стыдно. Словно она стоит перед ним нагая. — Настолько, что могли зачать дитя. На этот раз он молчал дольше. Ожидание было мучительным; у Цинь Су заболели плечи — так она была напряжена, а молчание всё тянулось и тянулось, до бесконечности. Не Минцзюэ глубоко вздохнул у неё за спиной. — Вы собирались пожениться, — медленно проговорил он. — Я не стану вас винить. Цинь Су прикрыла глаза, стараясь не заплакать. Только не сейчас, она так давно уже не плакала — хватит. — Тогда я согласна.