Ранен, но всё ещё жив.

Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности. © Иосиф Бродский

      — Нельзя по-человечески будить меня по утрам? — Антон в который раз обвёл взглядом кухню, останавливаясь на матери, отчего та крепкой хваткой вцепилась в свою бутылку с опохмелом. Переборов в себе почти болезненное желание отобрать алкоголь и вышвырнуть в окно, Шастун лишь недовольно цокнул языком.       — Да как ты смеешь, недоу … мок? — Голос женщины был как всегда до тошноты неприятным и едва внятным.       — Замолчи! — рыкнул подросток, продолжая стоять в дверном проёме, злостно комкая в кулак концы мокрой от воды футболки. — Тебе самой от себя не противно? — Кивнув на стеклянный предмет в руках матери, Шастун приблизился к женщине, иронично изогнув бровь.       — Да как ты смеешь так разговаривать с матерью? — Сделав первую и единственную попытку подняться со стула, женщина тут же плюхнулась обратно, словно кто-то резко потянул её вниз.       — То есть, теперь ты принимаешь меня как сына? — Удивленно распахнув глаза, с уст юноши слетел истерический смешок, после которого тот вмиг прыснул со смеху, хватаясь за рядом стоящую кухонную тумбу. — Только вот теперь ты, — Антон выставил ладонь, указывая на женщину, — для меня, — тут же показательно перевёл уже указательный палец в свою сторону, — никто. И звать тебя никак.       — Ну ты и сукин сын! — Женщина вновь решительно начала подниматься, но очередная попытка оказалась неудачной. Отмахнувшись, Майя уселась поудобнее на стуле, положив ногу на ногу — явный признак того, что она нервничала.       — Не знал, что ты сука, — уже с меньшей уверенностью пролепетал Антон, направляясь к выходу из кухни, бросив напоследок: — Я ушёл. Вернусь, как проспишься.       «А по всей вероятности, в таком случае — никогда.»

•• «────≪•◦◦•≫────» ••

19 октября. 08:42 по местному времени. Введенское Московское кладбище.

      — Ну здравствуй, пап, — Шастун обойдя ограду, присел на колено рядом с могилой отца, держа в руках шесть алых гвоздик. — Прости, что своровал их. У меня закончились деньги, но я так хотел порадовать тебя цветами, что не устоял, — оправдывая свой проступок, Антон провёл ладонью под глазами, стирая уже выступившую влагу, прежде чем та стекла бы по слегка порозовевшим от прохлады щекам юноши.       Наклонившись к рыхлой земле, Шастун осторожно положил цветы, после чего, вздёрнув подбородок, прижался лбом к надгробию, прикрыв глаза.       — Я снова накричал на маму за то, что она не вязавши лыка*, опять сидела в обнимку с бухлом алкоголем, — сжав ладони в кулаки с такой силой, что от впившихся в кожу ногтей остались следы полумесяцы, Антон всё же позволил себе пустить мужскую скупую слезу. — Ещё я наркоман, пап, — продолжал отчитываться перед отцом юноша, оставаясь сидеть в том же положении, плотно зажмурив глаза.       Щекоча, тяжёлые капли слёз катились вниз, падая на поверхность надгробия, разбиваясь едва слышным, глухим звуком, после чего, буквально в одно мгновение, растворялись, будто бы ничего и не было вовсе.       — Я хочу, чтобы ты меня простил, пап, за то, что я так живу, — оторвавшись от поверхности памятника, юноша поднял взгляд на фотографию мужчины, смотрящего в пустоту, при том на лице Андрея была едва заметная улыбка, которую Шастун никогда не забудет, ведь примерно с таким же выражением лица, отец Антона произнёс поздравление сыну, прежде чем глаза мужчины плотно сомкнулись, а сердце перестало биться. — Я так мечтаю вернуться в тот злополучный день и сидеть дома, с вами, смотреть мультики, как ты и планировал, — закусив губу, Антон отвёл взгляд в сторону, начиная нервно прокручивать кольца на пальцах. — Я знаю, что виноват. Ведь если бы я не сказал то, что хочу посмотреть на звёзды, мы бы не поехали туда.       Из души подростка наружу рвался истошный крик, выпустив который, казалось бы, полегчает и отпустит, но чёрта-с-два. Антон на протяжении одиннадцати лет продолжает винить себя в смерти отца и запое матери, что порой в его голове закрадывается мысль перерезать себе горло, либо же перейти черту и шагнуть с крыши какого-нибудь девятиэтажного жилого дома, однако каждый раз его что-то останавливает, предоставляя надежду, что и на его улице так и быть, но когда-нибудь будет праздник.

•• «────≪•◦◦•≫────» ••

      Размеренным шагом передвигаясь по улицам города, Антон обратил внимание на сгущающиеся чёрные тучи, напрочь закрывая вид на солнце, вмиг окутывая утренний город сплошной темнотой, словно какая-то гадалка накинула чёрное покрывало на свой стеклянный магический шар.       «Рядом те люди, которых мы ненавидим, и кто же...       Скажет тебе, что ты можешь? Всё, что ты можешь чуть больше,       Чем просто сидеть дома и думать о прошлом.»** — В наушниках Шастуна заиграла ненавязчивая музыка, возможно, в сотый раз напрочь вплетаясь в мысли такими верными и чем-то созвучными настроению строчками.       Своими длинными изящными пальцами подросток достал из кармана толстовки пачку тяжёлого табака и, вынув оттуда одну сигарету, вставил фильтр меж губ, следом чиркая зажигалкой, поднося к кончику, тем самым прикуривая.       Он сделал первую затяжку, и ровно в этот же момент на улице начал моросить мелкий проливной дождь, холодные капли которого наглым образом просачивались сквозь капюшон тканевой материи, стекая тонкими струйками по спине Антона, будто бы пересчитывая каждый позвонок, перебегая к копчику.       Злясь на самого себя за то, что не надел ветровку, подросток без особого энтузиазма потрусил дальше, делая глубокие затяжки раз за разом.       Подходя к тому самому цветочному ларьку, где буквально час назад он украл цветы, Шастун решил и вовсе обойти его, свернув в ближайший двор, от греха подальше, как говорится.

•• «────≪•◦◦•≫────» ••

      — Лис, ну наконец-то ты пришёл, блять, — беззлобно ругнулся Матвиенко, убирая от уха телефон, пряча в задний карман треников. — Хули я не мог дозвониться до тебя? Где мобила?       — Да вроде при мне, — на удивление спокойно ответил Шастун, решительно доставая из кармана влажной, хоть выжимай, толстовки, точно такой же телефон, насквозь промокший. — Вот он, — демонстративно прокрутив гаджет прямо перед носом Сергея, Антон наконец заметил, что тот отключен, внезапно выпалив громкое: — блять!       — Разберёмся, — сухо бросив в ответ, Матвиенко ловко забрал телефон из рук подростка, отправляя его внутрь пятилитровой банки с рисом. — Я раскурил травку, иди затянись, расслабься, — скомандовал армянин, кивая в сторону самодельного бонга*** из обыкновенной пластиковой бутылки.       Неуверенно кивнув, Антон таки двинулся к остальным, уже накуренным товарищам по несчастью, и, взяв в руки протянутую бутылку, заметил, что поверх горлышка была намотана фольга, а на дне располагался наркотик, а именно анаша****.       Парень примкнул губами к разрезу, глубоко вдыхая тяжёлый густой дым, ощущая, как тот мгновенно оседает внутри, отчего неприятно заболело в области лёгких. Но стоило юноше оторваться от бутылки, выдыхая пар наружу, боль тут же отступила. Перед глазами Антона начало стремительно темнеть, мир словно погружался в давящую тьму, благодаря чему подросток чувствовал себя максимально отрешённым от всего мира.       С каждой долгой затяжкой вещества, мысли Шастуна путались сильнее, отчего голова нереально кружилась, периодически заставляя юношу без сил падать на пол, громко смеясь над собой во весь голос.       Мгновение… Компания подростков под действием наркотиков уже бегут под ливнем в неизвестном направлении, громко ругаясь матом, чуть ли не сбивая с ног прохожих, встречающихся им на пути.       Ещё мгновение… Матвиенко нагло открыл дверь чужого, весьма дорогого на первый взгляд автомобиля, дерзко вытаскивая мужчину с водительского сидения. Со стороны это напоминало игру GTA, где именно таким образом и угоняли машины.       Водитель вовсе не стал сопротивляться и уж тем более вступать в перепалку с ненормальными подростками, явно подумав о последствиях, так как ребята в самом деле совершенно не соображали, что делают.       Антон напоследок взглянул в сторону мужчины, расплывчато разглядев спокойный и неподвижный взор синих глаз, которые тут же встретили помутнённый взгляд Шастуна, заставляя последнего словить пробежавший по спине неприятный холодок страха.       — Лис, пошевеливайся! — раздражённо скомандовал Клименко, расположившись на переднем пассажирском сидении.       — Живо! — Поддержали и остальные парни.       Наконец отведя уже настороженный взгляд, подросток словно на несколько секунд пришёл в себя и с видимой неохотой шагнул внутрь салона автомобиля, заметив, что мужчина даже помог ему закрыть дверь, отчего парень ещё больше смутился, удивлённо вскинув брови.       Следующий момент… Антон и остальные ребята уже ехали по встречной полосе, громко слушая музыку из магнитофона машины.       Всё-таки осознание реальности действительно было мимолётным, ибо Антон продолжал ловить эйфорию, иногда неосознанно вытаскивая из окна машины средние пальцы, показывая их пешеходам, когда ребята проезжали на красный свет светофора, якобы для них закон не писан.       На протяжении всего дня семеро парней вытворяли неимоверные вещи, уверенно думая о том, что останутся безнаказанными.       И за весь вечер юноши сменили четыре ночных клуба, в каждом из них выпивая множество различных алкогольных напитков, и, не рассчитавшись со спиртным, учинили дебош, расквасив нос бармену, который наотрез отказывался обслуживать подростков, рискованно заявляя о том, что они находились под кайфом, хоть это и было действительно так.

20 октября. 05:12 по местному времени. Местоположение не определено.

      Не успев Шастун и остальные ребята окончательно очнуться ото сна после вчерашнего тяжёлого дня, как в заброшенное здание вошли двое высоких мужчин и один пониже, вынуждая Антона принять сидячее положение. Еле как распахнув сонные глаза, в которые тут же ослепительно ударил яркий свет фонариков, находящихся в руках незваных гостей, мальчишка досадно поморщился от адской подступающей головной боли, отдающей в области висков.       — Подъём, малолетние преступники! — Неожиданно в ушах раздался голос низкорослого мужчины, после чего послышались торопливые шаги из глубины заброшки, и если прислушаться, можно было подумать, что к ним несётся целый табун лошадей.       Прежде чем омоновцы вбежали внутрь и оперативно скрутили всех присутствующих, Антон заметил знакомую физиономию, пристально смотрящую прямиком на него, однако юноша так и не вспомнил, откуда ему знакомы тёмно-голубые глаза напротив.       — Да, блять, мне больно! — отчаянно закричал Шастун, извиваясь под грубой хваткой здоровенного абмала, пока тот продолжал заламывать руки подростка за спину, ожидая дальнейших указаний оперативников.       — Отпусти пацана, — рявкнул Матвиенко, обращаясь к мужчине, что продолжал надавливать на Антона, хоть Сергей и сам находился в точно таком же положении. Вскоре, заметив, что тот омоновец вовсе поставил колено к шее Шастуна, перекрывая поток кислорода и вынуждая подростка жадно хватать ртом воздух, армянин начал вырываться, дабы отважно броситься на помощь другу. — Лис, держись!       — Прекратить! — скомандовал один мужчина из троицы, обводя своим внимательным синим взглядом группу подростков, безвольно прижатых к ледяному бетону, которым оставалось лишь вдыхать массивные сгустки пыли и беспрекословно подчиняться. — Всех до единого в отделение!

•• «────≪•◦◦•≫────» ••

      В полицейском участке тихо играло радио, но его то и дело продолжали перебивать крики, доносящиеся из глубины здания. Разместив семерых подростков в обезьянник, где омерзительно воняло сыростью и перегаром, подошедший оперативник наконец вынул из кармана своего чёрного пальто ксиву, демонстрируя её всем заинтересованным взглядам по ту сторону решётки.       — Должен был представиться раньше, но решил оттянуть момент, — зачесав свою непослушную чёрную, как смоль, чёлку в бок, мужчина продолжил: — с вами разговаривает капитан полиции Попов Арсений Сергеевич, — оперативник сделал короткую паузу, которой хватило на то, чтобы громко захлопнуть ксиву, ещё и с таким глухим обречённым звуком, и после чего, он поспешил убрать предмет обратно в карман верхней одежды, возвращаясь на прежнее место.       — Предположительно, я так же ваш будущий наставник в лагере строгого режима, — поймав до предела испуганные взгляды мальчишек, на лице Попова заиграла довольная ухмылочка, — это что-то наподобие колонии для несовершеннолетних, однако гораздо хуже, — поясняя в подробностях, закончил Арсений, и от последних слов по спине Шастуна пробежал знакомый холодок страха, за счёт чего подросток мгновенно вспомнил, откуда он знал эти голубые, леденящие кровь, глаза полицейского.       Через несколько минут в кабинете показался молодой человек в штатской одежде, которого ребята также видели до этого.       — Что у тебя здесь, Арс? — запнувшись на полуслове, мужчина машинально поправил очки. — То есть, у Вас, Арсений Сергеевич, — вспомнив что в помещение помимо них находились также заключённые, Позов поспешил исправиться.       — Порядок, Поз, — подмывало желание плюнуть на всё происходящее и вернуться домой, дабы отдохнуть после загруженного рабочего дня и собраться с мыслями, ведь Попов всю ночь разъезжал по городу с группой омоновцев, в поисках сорванцов, которые посмели угнать его машину. — И первый вариант обращения мне показался лучше, ибо со вторым я чувствую себя стариком. Поэтому, если в следующий раз не хочешь схлопотать подзатыльников, будь добр, говори со мной неформально.       — Как скажешь, — Дима опешил на какую-то долю секунды, а после облегчённо выдохнул. — Могу помочь тебе с допросом, разделим оболтусов следующим образом, — вполоборота повернувшись к решётке, Позов начал пересчитывать подростков едва слышным шёпотом, — я возьму четверых, а ты вон тех троих, — кивнув в сторону Матвиенко, Сафронова и Шастуна, мужчина слегка обернулся, вопросительно уставившись на напарника.       — Хорошо, я только за, — честно отозвался Попов, мысленно благодаря героический поступок Позова, так как обычно никто не приходил на помощь с допросами, ведь это один из трудных моментов в работе полицейского.

***

      — Лис, не смей ничего говорить, держи свой болтливый язык за зубами! — раздался шипящий, максимально предупреждающий шёпот Матвиенко.       — Понял, принял, — покорно кивнув, Шастун выставил перед собой обе руки, давая понять, что и без того не собирался ничего отвечать на допрашиваемые вопросы оперативников.       На протяжении следующих двадцати минут подростков по одному разбирали из камеры, словно те были щенками в приюте, за которыми наконец пришли. Такое себе сравнение, конечно. Матвиенко даже будучи в наручниках пытался отчаянно сопротивляться, вырываясь из крепкой хватки двух амбалов, которые разместились по обе стороны от него.       — Либо угомонишься сам, либо нам придётся приложить усилия, — за дверью, куда вывели Сергея, послышался уже знакомый мужской голос, принадлежащий обладателю голубых, как чистота снежных горных вершин, глаз Арсения.       Следом последовали душераздирающие крики боли и ярости. Антон не сразу узнал возглас Сергея, который по всей видимости продолжил сопротивляться, ослушавшись Попова, а ведь тот действительно предложил ему право выбора.       Полицейские, кто удерживал Матвиенко, по указанию Арсения Сергеевича выхватили из пояса свои резиновые дубинки, замахиваясь и увесистыми ударами приземляя меж лопаток армянина, вынуждая последнего опуститься на колени, пытаясь увернуться, однако этого сделать было абсолютно невозможно.       По истечении неопределённого времени возвращались только сотрудники полиции, постоянно ловя на себе недоумевающие взгляды заключённых, в которых отчётливо выдавался страх и нескрываемое волнение.       — Следуй за мной, — услышав противный скрип двери, Шастун повернул голову и окинул вошедшего Арсения отсутствующим взглядом. — Я тебе говорю, следуй за мной, — мужчине пришлось повторить команду, которая, как показалось, ещё не дошла до разума взбудораженного Антона.       — Вы... Мне? — Голос подростка предательски дрогнул, да и фраза оказалась совершенно неудачной.       — А ты здесь видишь кого-то ещё? — насмешливо спросил мужчина. Антон же обвёл взглядом камеру предварительного заключения, вскоре обомлев от того, что остался действительно последним.       «Что ж, пожалуй, сегодня побуду паинькой», — мысленно сделав себе одолжение, юноша отрицательно помахал головой, тем самым отвечая мужчине, заставляя последнего едва слышно усмехнуться, так как вопрос был явно риторическим.       Невольно поднявшись с привычного холодного бетона, Шастун отряхнул задницу, кое-как переставляя непослушные ватные ноги, идя прямиком на голос командующего. Сдвинув свои браслеты чуть ближе к локтевым сгибам, Антон покорно выставил перед собой обе руки, демонстрируя полную готовность к наручникам, именно поэтому, буквально через мгновение холодный металл окольцевал запястья подростка. Сотрудники затянули браслеты достаточно сильно, заставляя мальчишку промычать от боли, слегка поморщившись, и даже внезапно отдёрнуть руки на себя. От такого движения цепь наручников загремела между его запястьями.       — Ослабьте немного, — отчеканил Арсений, изучающе рассматривая побледневшего Антона. — Он вроде пушистее всех предыдущих, не думаю, что станет рыпаться, — намекнув на явную покладистость Шастуна, подытожил мужчина.       «Вы плохо меня знаете… Но это даже к лучшему», — мысленно похвалив себя за неплохую актёрскую игру, Антон заметно выдохнул, как только впившиеся в кожу наручники оказались гораздо свободнее.

***

      Шастуна молча вели по длинному пустующему коридору, в котором абсолютно каждый шаг, принадлежащий ему самому и также всем, кто шёл рядом, гулким эхом отдавался в ушах. Обнаружив взглядом лишь одну настежь распахнутую дверь, юноше хватило и пары секунд, чтобы понять, что ведут его именно туда.       Оказавшись внутри, парень плавно обвёл взглядом помещение относительно обширных размеров: тёмная и душная комната для допросов была наполнена горьким, свеже-цитрусовым ароматом дорогого парфюма, звучащего непосредственно от Арсения Сергеевича. Настольная тусклая лампа, находящаяся под козырьком была единственным источником мутно-оранжевого света. Обстановка здесь вряд ли менялась со времён постройки, это подтвердила обшарпанная тёмно-серая краска на стенах. Пройдя вглубь помещения, как и следовало, посередине стоял фанерный стол и два стула — безмолвные свидетели всех проводящихся допросов. На углу лакированной столешницы, Антон обнаружил алые капли, предположительно крови одного из предыдущих допрошенных, именно поэтому, смирно усевшись на стул, поджал губы, испуганно разглядывая кляксы на плоской поверхности.       — Один из твоих товарищей отказывался отвечать на мои вопросы, пришлось принять меры, — выпалил Арсений, объясняя причину кровопролития, тем самым прямо намекая на то, что если подросток тоже будет молчать, расправа будет точно такой же. — Вот с вами подростками так всегда, вы же чересчур гордые, и пока пинка не отвесишь — не послушаетесь, — раскладывая перед собой необходимые бумаги и принадлежности, как бы между делом, отметил Попов, размещаясь напротив мальчишки.       — Это Вы сделали? — осторожно спросил парень, судорожно сглотнув предательский ком в горле.       — Будь это я, не думаю, что он смог бы тогда вообще покинуть эту комнату, — резонно ответил Арсений Сергеевич, складывая свои руки в замок, подпирая ими подбородок, что для мужчины означало крайнюю степень серьёзности. — А теперь вопросы задаю только я, а ты отвечаешь, — голубые глаза оперативника мгновенно изменили цвет — они заметно потемнели, излучая уверенность и властность, очевидно не предвещая уже ничего хорошего. Сердце подростка забилось сильнее обычного, а кожа начала неожиданно покалывать, покрываясь тысячами мурашек.