Сосед напротив

Тихонько постучав, Чимин заглянул в нужную аудиторию. Мин с присущей ему томностью взглянул на него и жестом подозвал подойти ближе. Пак чувствовал, как смягчается его поступь из-за неприятной слабости в коленях. Он робко присел на стул напротив преподавателя, боясь поднять на него глаза. — Пак Чимин, — позвал его Мин. Чимин вздрогнул, услышав своё имя из его уст, произнесённое на удивление мягко и будто бы даже ласково. Он поднял на него глаза, с облегчением замечая, что на лице того нет ни злости, ни раздражения. Мужчина был спокоен и расслаблен. — Кажется, между нами возникло некое недопонимание, — вздохнул Мин. — Во-первых, я имел неосторожность написать тебе сообщение, если бы я знал, что ты примешь это настолько близко к сердцу, я бы не стал этого делать. Но раз уж такое произошло, позволь пояснить, что в моём действии не было никакого злого умысла, мне совсем не хотелось тебя припугнуть или расстроить. И если бы меня по-настоящему напрягало бы то, что ты поглядываешь в мои окна, я бы их закрыл. Поэтому я прошу у тебя прощения за подобную грубость с моей стороны. — Нет, это вы меня простите… — прошептал Чимин, чувствуя, как заливается краской лицо, он не выдержал прямого взгляда доцента и первым отвёл глаза, склонив перед ним голову. — Вы совсем не были грубы, я просто… просто… Чимин растерялся, он не знал, как продолжить. Не мог же он сказать — я наблюдаю за вами, потому что вы мне нравитесь. Пак замер, с ужасом осознав, как громко он только что признался сам себе в том, что испытывал определённые тёплые чувства к своему преподавателю. Он поднял голову, пристально взглянув в чужие встревоженные глаза, и снова мысленно произнёс — вы мне нравитесь. Чимин выглядел, как насмерть перепуганная лань, широко распахнутые глаза наполнились слезами, нижняя губа дрогнула, он сжался, ощущая, как поднимается волной горечь, подступая к горлу и душа едкими, невыплаканными слезами. — Я просто не умею по-другому… я не умею жить… Я умею только наблюдать за другими… — признался зачем-то Чимин и закрыл глаза, понимая, что не справляется, что не выдерживает, что щёки его уже влажные. Он слышал, как лязгнул стул Мина, а потом ощутил его тяжёлый вздох, где-то совсем рядом, кажется прямо на собственной шее. Тёплая рука коснулась его холодных пальцев, он зажмурился сильнее, интуитивно подаваясь навстречу чужому дыханию. Позорно признаваясь в своей слабости, Чимин прижался к груди преподавателя и замер, больше всего на свете боясь сейчас быть оттолкнутым. Он нуждался в Юнги слишком сильно и хотел бы, чтобы Юнги нуждался в нём так же, но понимал, что это невозможно, и это вводило его в ещё большее отчаяние. — Быть наблюдательным совсем не плохо, — шёпотом сказал Мин, но голос его всё равно дрогнул, выдавая внутреннее волнение. — Ты очень внимательный студент, я таких ещё никогда не встречал. Ты способен замечать даже самые мелкие, казалось бы, незначительные детали. Я вообще не встречал людей, что мыслили бы так же, как ты. Твои сочинения и эссе лучшие из всех, что я когда-либо читал. И это второе, о чём я хотел с тобой поговорить. Наша образовательная система несовершенна. Я вынужден ставить тебе невысокий балл, потому что ты всегда превышаешь необходимый объём, пишешь не по схеме и выходишь далеко за рамки общепринятого шаблона, что, к сожалению, считается ошибкой. Но я храню все твои работы, — Мин судорожно выдохнул. — Твои мысли, твои чувства, горькие и печальные, такие правдивые и искренние, они близки мне настолько, что уже воспринимаются, как собственные. Чимин ощутил, как сдавливает будто тисками грудь. Мин ценил его ум и дарования, а не его сердце, а очень хотелось, чтобы было наоборот. Он медленно открыл глаза, когда тёплая ладонь крепче сжала его пальцы. Юнги осторожно обнял его и легонько похлопал по плечу. Но это простое прикосновение, что должно было успокоить, произвело ровно обратный эффект. Пак громко всхлипнул и, уткнувшись лицом обратно Юнги в твёрдую грудь, принялся беззвучно подрагивать. — Простите, — промычал он, изо всех сил борясь с удушливыми слезами, — мне очень жаль за своё поведение, но я ничего не могу с собой поделать… — дрожащим голосом произнёс Пак и, отпрянув от Мина, закрыл лицо ладонями, опуская голову и сжимаясь, плечи его продолжали подрагивать, а дыхание совсем сбилось. — Ничего, — спокойно сказал Юнги, дотрагиваясь до его запястий. — Посмотри на меня… посмотри… Чимин убрал от лица руки, несмело взглянув на него заплаканными глазами. — Вдохни глубоко, — попросил Мин, взяв его за подбородок. — Держи… держи… — зашептал он, стирая большими пальцами с его щёк влажные дорожки. — Теперь медленно выдыхай… молодец. Ещё раз. Вдох! Глубже… держи… выдыхай. Вот так, молодец… Легче? Пак слабо кивнул, но легче не было. — Ты всегда такой тихий, Пак Чимин, такой застенчивый, вот уж не думал, что ты настолько впечатлительный и эмоциональный, — покачал головой Мин, выпуская его лицо из своих ладоней. — Или накопил? — Накопил, — потупил взгляд Чимин и тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Он ощутил, как тёплые пальцы вновь коснулись его, убирая с лица волосы и освобождая лоб. — Напиши мне имена преподавателей, чьи пары сегодня у тебя в расписании, — попросил Мин. Чимин посмотрел на него устало и как-то заторможенно достал из рюкзака листок бумаги и ручку. — Иди домой, — сказал Юнги, читая написанные Паком имена. — Я освобождаю тебя сегодня от пар без каких-либо последствий. Скажем, ты отсутствовал по моему важному поручению. — Я так не могу… — замотал головой Чимин. — Тогда вот тебе моё важное поручение: возвращайся домой, приводи себя в порядок и приходи завтра с новыми силами. — Спасибо, — немного помедлив, тихо сказал Пак и с трудом поднялся, опираясь на столешницу рукой. — Мне очень неудобно за то, что только что произошло, простите. — Ничего, все мы люди, — на лице Мина промелькнула полуулыбка, и Чимин поймал себя на мысли, что больше не умирает от смущения, смотря ему в лицо. — Все мы люди, — повторил мужчина, похлопав его легонько по плечу, — и все мы устаём. Чимин молча кивнул, впитывая в себя его слабую улыбку и запоминая рисунок на радужке блестящих карих глаз, чтобы потом, оставшись в одиночестве в своей маленькой квартирке, лёжа в холодной постели, суметь вспомнить каждую чёрточку его лица. — Пак Чимин, — окликнул его Мин. Чимин остановился, оборачиваясь. Теперь лицо преподавателя выражало смущение и неловкость. — Разрешишь мне написать тебе сегодня вечером? Пак, не раздумывая, дважды кивнул. Я буду рад и буду ждать, — хотелось бы сказать ему, но он был слишком застенчив, чтобы произнести нечто подобное, и просто ушёл, тихо закрыв за собой дверь.

***

Назойливый стук в дверь выдернул Чимина из сна так резко и неприятно, что мучительный стон слетел с его губ. Он поморщился, за окном уже смеркалось. Ещё немного посетовав на незванного гостя, Пак встал, шумно выдохнув, и с раздражением распахнул дверь. — Боже, ну чего вы такие шумные? — закатил глаза Чимин, впуская Намджуна с Тэхёном внутрь. — Ты не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, — с укором сказал Тэхён. — И не был на парах, — добавил Джун, падая на маленький диванчик, что всё ещё хранил тепло своего хозяина. — Ты что спал весь день? Ты заболел? — Нет, я устал. — Опять устал. Отчего ты вечно такой уставший? — нахмурился Тэхён. Чимин промолчал. Он посмотрел на Намджуна, что, кажется, был дарован ему в друзья самим Господом Богом, во всяком случае, в его понимающем взгляде точно было что-то благословенное. — Отчего ты вечно такой приставучий? — сказал Джун с той же интонацией, что и Тэхён. Ким резко утих, опустив взгляд на свои руки, но встрепенулся, увидев оповещение о сообщении на чужом телефоне, что лежал прямо под его ладонью. — Тебе пишет неизвестный номер, спрашивает, как твои дела. Кто это? — спросил Тэхён. — Отдай, — протянул руку Пак, но Тэхён лукаво улыбнулся, прижимая его телефон к своей груди. — С кем ты переписываешься? У тебя появились отношения, но ты скрываешь? Ты променял нас на девчонку? — хмыкнул он, наигранно обижаясь. — Боже, нет, конечно! — возразил тут же Пак, но вдруг почувствовал, что лицо начинает гореть, а в памяти мгновенно всплыл Юнги и его ласковые руки, что прикасались к нему без какого-либо намёка на пошлость. — Ну-да… — протянул Тэхён, прищуриваясь. Чиминово сердце неприятно ёкнуло, когда друг заводил пальцем по экрану, рисуя знакомый графический ключ. Он взволнованно прикрыл глаза, вспоминая то, как удалил вчера все сообщения Мин Юнги, но всё равно чувствовал мандраж — вдруг тот напишет что-то, что выдаст его неравнодушие прямо сейчас. — Что ты делаешь?! Отдай ему телефон, — вмешался Намджун, когда парень принялся стучать пальцем по экрану, набирая сообщение. — Не смей ничего писать! — бросился к нему Пак, но в этот самый момент услышал звуковой сигнал, означающий, что сообщение отправлено. Чимин резко изменился в лице, глаза его потемнели, черты ожесточились. Тэхён замешкался, впервые видя друга в таком гневе, и Пак тут же грубо выдернул из его руки свой телефон. Неизвестный Как твои дела, Пак Чимин? У меня осталась твоя куртка, верну при следующей встрече.

Чимин Давай увидимся сегодня?

Сообщение прочитано. В ответ тишина. Чимин приложил ко лбу ладонь, отворачиваясь от друзей, и сокрушённо уставился куда-то в потолок. — Что? — спросил Тэхён, встречаясь с неодобрительным взглядом Джуна. — Может быть, хоть она вытащит его отсюда? — Намджун, уведи его, — тихо попросил Пак дрожащим голосом, не оборачиваясь. — Уведи, пока я не наговорил ему в злости того, чего не следует. Он продолжал стоять, отвернувшись, слыша, как друзья собираются уходить. Намджун коснулся его плеча на прощание, Тэхён что-то возмущённо шептал, но Пак так и остался неподвижным. Он оставался неподвижным даже после того, как закрылась за парнями дверь, пытаясь придумать, как лучше теперь поступить, стоит ли писать, что сообщение отправил не он или следует просто извиниться. Неизвестный Хорошо, в кафе, что на цокольном этаже твоего дома, минут через 30. Пак перечитал ответ Мина несколько раз. О Боже! — вскрикнул он мысленно. О чём он будет говорить с ним? Что скажет, когда увидит? Он ещё даже не встретился с ним, а уже дрожит в панике. С огромным сомнением Чимин вошёл в то самое крошечное кафе. Колокольчик над дверью доброжелательно звякнул, и Мин, что уже был там, вмиг поднял голову, встречаясь с ним взглядом. На деревянных ногах Чимин подошёл к его столику и присел напротив, чувствуя, что выглядит и двигается сейчас, как болван. Ему захотелось вскочить и сбежать, но Юнги спросил: — Что ты будешь? — Чай, — тихо ответил Пак, тупя взгляд, — не слишком крепкий, если можно, — почти шёпотом добавил он. — Что ещё? Чимин отрицательно повертел головой. Мин ненадолго отлучился, чтобы сделать заказ. Пак воспользовался его отсутствием, чтобы перевести дух, и по возвращении Юнги, осмелился смотреть на него. — Так, как твои дела, Чимин? — улыбнулся Мин, смотря в испуганные и полные смущения глаза. Юнги прекрасно знал отчего в Чимине это самое смущение, и эта робость и стеснение, от которого он боится произнести лишнее слово. Их отношения — не просто преподаватель и студент, их отношения — преподаватель и влюблённый в преподавателя студент. Чимин был влюблён. Юнги понял это, может быть, даже раньше, чем сам Чимин. Это произошло не сегодня, когда он получил от него сообщение с предложением встретиться и не утром, когда Пак прижался к нему, рыдая, и даже не в то время, когда замечал на себе его застенчивые взгляды, а случилось это, пожалуй, когда они впервые увиделись на лекции в самом начале семестра. Пак Чимин и Ким Тэхён опоздали и в первый же день получили замечание и небольшой словесный выговор. Чимин стоял за спиной друга и скромно выглядывал из-за чужого плеча, глаза его были словно блюдца, он смотрел на него с таким благоговением, что Мин вмиг растерял всю свою строгость, не посмев сказать ему ни слова. Несправедливо, но Ким Тэхён в тот день получил за двоих. Однако Юнги солжёт, если скажет, что не почувствовал тогда ничего в ответ. Но куда сильнее сердце его дрогнуло, когда он прочёл впервые сочинение ещё почти неизвестного ему на тот момент студента Пак Чимина, что сидел в самом дальнем ряду. Можно ли полюбить человека за его мысли и чувства, изложенные на бумаге? Юнги полюбил. — Хорошо, наверное, — Пак пожал плечами и, немного помедлив, спросил в ответ, — а ваши? — Тоже хорошо, — кивнул Мин. — Я думал, мы уже перешли на ты, судя по сообщению, что пришло мне от тебя. Чимин замер от неловкости, под пристальным взглядом лисьих глаз. Какое счастье, что в этот самый момент девушка, поставившая перед Юнги кофе, отвлекла их внимание друг от друга, немного разрядив обстановку. Она мило улыбнулась Паку, он мельком улыбнулся дежурной улыбкой ей в ответ, поблагодарив за чай. Лицо официантки было измученным, несмотря на огромное старание казаться бодрой, и сколько бы она ни улыбалась, Чимин видел, что в глазах её застыла усталость. — Тебе нравится наблюдать за другими людьми? — спросил Юнги, когда официантка ушла. Вопрос Юнги смутил Чимина, но встретившись с его заинтересованным взглядом, он быстро понял, что в словах преподавателя нет никакого укора, лишь праздное любопытство. — Не то чтобы нравится, я просто так привык. — Привык? — Мм… — вздохнул Чимин. — Привык наблюдать за жизнью, но не участвовать в ней. Юнги не осмеливался спросить почему, подумав, что это слишком личное, но вопрос этот застыл в его глазах. — Я родился с пороком сердца. Ещё в раннем детстве мне диагностировали врождённый стеноз митрального клапана, — неуверенно заговорил Пак. — Ты болен? — Мин притянулся к Чимину ближе, посмотрев на него широко распахнутыми глазами. — Да… нет… не так, — Чимин простонал на выдохе и покачал головой, сетуя на внезапную косноязычность. — Я успешно перенёс несколько операций и сейчас моей жизни ничего не угрожает, мне лишь следует быть осторожным в некоторых вещах и планово посещать врача. Но когда я был ребёнком, — голос Пака стал тише, он на несколько секунд замолчал, внимательно вглядываясь Юнги в лицо, словно решал, можно ли ему довериться, — я провёл бесчисленное количество дней в больничных палатах, дрожа в тоненькой пижамке в ожидании, когда доктора соизволят напророчить мне моё будущее. А всё то время, что мне разрешалось проводить дома, я был ужасно ограничен. Мне были запрещены любые физические нагрузки, я не мог ни бегать, ни прыгать, ни играть в подвижные игры. Я мог только сидеть на скамейке и смотреть на других детей. И я сидел и смотрел, — он тяжело вздохнул, прикладывая к стакану с чаем ладони, будто хотел согреться. — Сидел и смотрел… — Боже… и я позволил тебе сегодня так расплакаться, — сокрушённо зашептал Мин, неосознанно притягиваясь ещё ближе. — Ох, нет, ничего. Не нужно жалеть меня. Знаете, после того, как я так расплакался, мне стало значительно легче, — улыбнулся Чимин. Таким Юнги видел его впервые. Он улыбался немного грустно, но мягко и искренне, некая детская непосредственность отражалась при этом в его нежных чертах. Мин вдруг почувствовал острое желание прикоснуться к нему, дотронуться хоть кончиком пальца до его руки, но не посмел. Он отпрянул назад, прижавшись к спинке стула, и прикусил изнутри губу, наблюдая, как Чимин высыпает в стакан второй пакетик сахара. Впервые в жизни Юнги сожалел, что он тот, кто он есть. Не будь он преподавателем Пака, не будь он старше его на десяток лет, он прикоснулся бы к нему, взял бы его за руку, сжал бы его маленькую ладошку и, даже не задумываясь, ответил бы взаимностью. Однако Мин мог только смотреть на него, так же, как когда-то Чимин, будучи ребёнком, смотрел на других, томясь мечтой стать причастным к чему-то очень желаемому и одновременно запретному. Ещё больнее было от осознания того, что он позволил своими действиями допустить Паку определённые мысли, загореться надеждой, беспощадно бессмысленной и глупой. — Чимин, у нас с тобой сейчас свидание? — неожиданно спросил Юнги. Чимин резко погрустнел и, словно уже заведомо зная ответ, спросил: — А вы бы хотели думать, что это свидание? — Нет, — с трудом произнёс Юнги. — Значит, не свидание, — пожал плечом Чимин, удивительно, но ничем не выдавая своего расстройства, разве что в глазах его появился странный блеск. — А если бы я сказал «да»? — Но вы не сказали. Чимин вдруг посмотрел ему прямо в глаза долгим, смелым и невероятно правдивым взглядом. Юнги ощутил в этот самый момент, как проигрывает ему, проигрывает во всём: в глубине, в искренности, в чувственности и, неожиданно, даже в храбрости. — Я очень благодарен вам за то, что вы согласились встретиться. Мне хотелось бы извиниться перед вами ещё раз за тот неприятный инцидент, что произошёл утром. Я надеюсь, мы сможем работать вместе дальше, как и прежде? — на одном дыхании проговорил Чимин, словно читал заученный текст. — Разумеется, сможем, — кивнул Мин. — Ещё раз благодарю вас за встречу, — Пак встал и, поклонившись, вышел. Колокольчик над дверью снова тихо звякнул. Юнги остался за столиком один, он с грустью посмотрел на пустой стул напротив, на стакан чая, из которого Чимин так и не сделал ни одного глотка, и почувствовал, как наполняется странной нежной тоской сердце, тоской по тому, кого только что сам оттолкнул.