Он не заслуживает твоего прощения

      — Как, говорите, вас зовут?       — Меня зовут Солона Амелл, — повторила она негромко, но четко. — Я Страж-Командор Ферелдена.       Привратные стражи Скайхолда — невысокая крепкая женщина с короткими рыжими волосами и тощий смуглый парень — еще раз переглянулись. Амелл не винила их: ранним утром в замок приходит женщина в потрепанной одежде, без каких-либо знаков принадлежности к Ордену, и заявляет, что она — Страж-Командор. На их месте она бы тоже не поверила.       — Позовите Стража Алистера, — спокойно предложила она. — Он подтвердит, что это я. Или сестру Соловей.       Стражница еще раз обменялась взглядом с напарником, а потом кивнула, соглашаясь:       — Ждите здеся. Где Страж Алистер, точно не ведаю, он и на реке может быть, но советницу позову. И тебе… вам… в общем, лучше бы это было правдой, — угрожающим тоном произнесла она.       Лошадь, белая с серым пятном, которую Амелл купила в Джейдере и которую она про себя называла «Звездочка», тоскливо заржала и нервно постучала копытами по мощеным плитам моста. Звездочка шла целые сутки, останавливаясь лишь пару раз на привал. Учитывая, что она и так-то была не самой молодой и сильной в мире лошадью, путешествие далось ей нелегко.       Амелл взяла ее под уздцы и погладила по крупу, стараясь успокоить.       — Потерпи, маленькая. Сейчас нас пустят в замок, и ты отдохнешь в хорошем теплом стойле. Попрошу, чтобы тебе насыпали овса. У вас же есть конюшни? — обратилась Амелл к оставшемуся привратнику.       Паренек уставился на нее недоверчиво, словно она спрашивала о чем-то подозрительном, но все же ответил:       — Как не быть, есть. И хорошие.       Звездочка устала, она сама устала. Амелл прислонилась к стене, прикрыла глаза и представила, как рыжая стражница поднимается в замок (интересно, Лелиана живет в главной башне или занимает отдельную?), ищет Лелиану, находит. Как передает сообщение. И как меняется лицо Лелианы, и как она расспрашивает стражницу о прибывшей гостье.       Амелл оглядела себя. Одежда ее, конечно, вызывала вопросы — шерстяной некрашеный лиф, старая потрепанная юбка, в которой вот-вот появятся дыры, видавшие виды сапоги, черный плащ… Она выглядела как небогатая горожанка. Не как маг, не как командующий Стражами целой страны.       Оставалось надеяться, что Лелиана узнает ее в лицо.       Амелл считала, что за десять лет не сильно изменилась. Разве что прическа… Тогда, в год Мора, она носила короткие волосы до плеч, а сейчас они отросли чуть ниже лопаток, и она заплетала их в косу. Но все остальное — рост, цвет волос, цвет глаз — все должно совпасть.       Но если все же Лелиана не спросит о ее внешности, решит, что это чья-то глупая шутка? Нет, должна спросить. Подозрительность Левой Руки Верховной Жрицы сейчас была Амелл на руку.       Так и вышло. Ее окликнули, Амелл повернула голову — и тут же встретилась взглядом с Лелианой, которая спешила к замковым воротам.       — Слава Создателю! — искренне, хотя и несколько суховато, произнесла Лелиана. — Мне донесли, что ты недавно прибыла в Вал Руайо, но я и предположить не могла, что ты окажешься здесь, и так скоро!       Лелиана шагнула к ней и взяла ее руки в свои — жест вышел немного неловким, но искренним. Сколько же они не виделись? Три года? Четыре? Амелл почувствовала прохладцу в ее приветствии, но не знала, чем она вызвана. Ситуацией со Стражами? Какими-то новостями, о которых она пока не знает? Или просто Лелиана за время службы на Верховную Жрицу растеряла свои непринужденные, почти детские манеры?       Солона помнила Лелиану раздираемой противоречиями — доброта в ней сочеталась с расчетливостью, наивность с хитростью, а вера в собственную исключительность — с постоянными сомнениями в себе и своем выборе. Лелиана, которую она видела перед собой, была холодной, закрытой, со льдистыми глазами, не выражающими ничего. И все же — или показалось? — что-то теплое мелькнуло у нее на лице, когда она увидела давнюю подругу.       Из-за плеча Лелианы выглянула вторая женщина, которую Амелл не знала. Черные волосы, очень смуглая гладкая кожа, пышное тело и дорогая одежда. Аристократка или богатая торговка. Антива или Неварра, пожалуй.       — Это и в самом деле Героиня Ферелдена? — взволнованно спросила она.       — Дорогая, позволь тебе представить посла Инквизиции Жозефину Монтилье, — сказала Лелиана. — Она возглавляет нашу дипломатическую миссию.       — Рада приветствовать вас в Инквизиции, Страж-Командор, — все еще волнуясь, но очень искренне и дружелюбно произнесла Монтилье. Ее теплота контрастировала с холодноватым приемом Лелианы.       — Я тоже рада, — ответила Амелл. И тут же задала вопрос, который ее занимал сильнее всего: — Где Алистер?       Сердце ее забилось с утроенной силой. Здесь ли он? Не ранен ли? Они не виделись больше года. Ей бы только увидеть его, прикоснуться к нему. И тогда у нее хватит сил на все.       — Он тут, дорогая, он в Скайхолде, — заверила ее Лелиана. — Сейчас позовем его.       Они прошли во двор. Лелиана попросила какого-то солдата сбегать за Стражем Алистером, а замковый слуга, молоденький эльф, взял под уздцы лошадь Амелл и предложил увести ее в конюшню. Амелл еще раз погладила Звездочку и попросила дать ей овса.       — Она заслужила. Я провела в седле почти сутки, для такой немолодой лошадки это тяжеловато. Но она почти не жаловалась, — призналась она.       Обернувшись к Лелиане и послу Монтилье, она спросила:       — Полагаю, мне нужно встретиться с Инквизитором. Когда можно организовать нашу встречу?       «Организовать встречу». Амелл намеренно использовала эту формулировку. Она не просит аудиенции, нет, она дает понять, что они с Инквизитором на равных, и что их встреча необходима. Как будет на самом деле, чем это закончится — еще неизвестно, но пока она может хоть немного склонить чашу весов на свою сторону, она будет это использовать. Не для себя, конечно. Для Ордена. Судя по тому, что она слышала про Стражей и Адамант, Стражам сейчас как никогда нужен уверенный, сильный лидер. Амелл не знала, хватит ли у нее сил вернуть уважение к Стражам. Но она точно знала, что приложит к этому все усилия. Стражи были ее семьей. Единственной семьей, что у нее была.       — Инквизитора пока нет, — ответила Лелиана. — Она с небольшим отрядом задержалась в Эмприз-дю-Лионе, но уже едет обратно. Вернется, полагаю, через два-три дня.       — Солона? — этот голос, светлый, мягкий и чуть хриплый, она бы узнала из сотен тысяч, и ее сердце забилось так сильно, что, казалось, сломает ребра изнутри. Она невольно ахнула — легкие заполнились воздухом, плечи поднялись, в животе разлетелись бабочки. Надеясь и замирая, она повернулась на этот голос.       Он спускался во двор по каменной лестнице, щурясь на солнце, вглядываясь в ее лицо. Утренние лучи золотили его рыжеватые волосы, отражались в сильверитовом нагруднике с двуглавым грифоном. Алистер. Живой. Здесь. Рядом.       Сколько раз Солона представляла себе их встречу! Она представляла, что будет спокойной и рассудительной. Что улыбнется, пожмет его руку и займется делами. И только когда они наконец останутся наедине, она позволит себе… позволит себе все.       И вот пожалуйста — она, позабыв все приличия, позабыв, что нужно держать лицо и казаться уверенной в себе — бежит к нему, захлебываясь в истеричном, слепом, бьющем сквозь горло восторге, и через пару мгновений он подхватывает ее, заключает в кольцо сильных рук, поднимает над землей, прижимает к себе.       Ушли тьма, холод и одиночество, ушли отчаяние и тоска, ушли страх и слабость. Они снова вместе. Значит, все снова правильно. Значит, им снова все по силам.       Когда наконец Алистер отпустил ее, поставил на ступеньку рядом, ее ноги так ослабели — то ли от утомительного путешествия, то ли от волнения — что она поскользнулась, ахнула, вцепилась в Алистера… И вот они уже оба поскальзываются, падают с лестницы и лежат оба на земле, потирая ушибленные бока.       Да, за эти полтора года Солона много раз представляла себе их встречу. Но она никак не могла представить, что будет вот так валяться на земле и в грязи, обнимаясь с Алистером на глазах у всех, попеременно то плача, то смеясь, и тщетно стараясь встать.       Когда первая эйфория прошла, Солона вытерла глаза тыльной стороной перчатки, запоздало осознав, что и они тоже в земле, и огляделась по сторонам. Несмотря на раннее утро, во внутреннем дворе было прилично народу — люди, эльфы, гномы, даже кунари. Конечно, на них глазели, но без осуждения, скорее с любопытством. На лицах некоторых играла улыбка.       — Дорогая, тебе нужно привести себя в порядок, — со сдержанной улыбкой, в которой было столько же наигранности, сколько и искренности, произнесла Лелиана и подала ей руку.       Амелл встала, оглядела себя. Юбка все же порвалась, плащ, с которого она выбивала снег еще пару часов назад, теперь был в грязи и пыли. Алистер встал рядом и ухватил ее за руку, не желая отпускать и продолжая вглядываться в ее лицо, будто не веря, что это не сон.       — И вправду нужно.       Посол Монтилье снова разволновалась.       — Прошу прощения от имени Инквизиции, Страж-Командор, — сказала она. — Мы не были готовы к вашему приезду. Конечно, мы бы выделили вам отдельные комнаты, но условия в Скайхолде, как видите, пока оставляют желать лучшего.       Дипломатов не поймешь: то ли она действительно переживает, то ли просто печется о том, какое впечатление Инквизиция производит на возможного союзника. Амелл покачала головой.       — Крыши над головой будет достаточно.       — Мне же выделили северо-восточную башню, — сказал Алистер. — И крыша там, представляешь, почти целая.       Амелл улыбнулась.       — Что еще надо усталому путнику? Разве что горячей похлебки… и целой юбки, — со вздохом призналась она.       — В любом случае, дорогая, тебе придется дождаться приезда Инквизитора, — сказала Лелиана.       — Я надеялась, что она уже здесь, чтобы решить проблемы как можно быстрее. Но, может, так и лучше, — задумчиво произнесла Амелл. — Алистер пока расскажет мне обо всем из первых рук. И еще мне нужно пообщаться с другими Стражами.       — Поверь, рассказать есть о чем, — сообщил Алистер, по-прежнему не отпуская ее руку. — Мне бы кто-нибудь о таком поведал — ни за что бы не поверил. Кларель, драконы, маги крови, венатори, демоны, а дальше… Тень и… и дух Джустинии, и… И Хоук, — его голос дрогнул, на лице отобразилась скорбь.       Хоук. Солона еще раз утерла лицо и кивнула.       — Я уже знаю про Хоук.       Алистер отвел ее в ту башню, где жил сам. Фактически в ней было две комнаты — одна снизу, другая сверху, но верхняя была необитаема, там валялись какие-то ящики, доски и мешки. Крыша от времени прохудилась в нескольких местах, но была забита свежевыструганными досками — везде, кроме угла возле западной стены.       Амелл осмотрелась. Обстановка не отличалась роскошью, но все необходимое в ней было. Очаг, уже потушенный, аккуратно сложенные дрова, котелок, ведро с водой. Возле входа в углу — стойка для оружия и доспехов. На восточной стене, под узким окном-бойницей — простая кровать, застеленная толстыми одеялами из серой шерсти. Пара стульев, сундук. Стола, впрочем, не было, и Амелл стало любопытно, где же Алистер пишет письма. Он же должен был их писать?       Пока Алистер разжигал очаг, Солона сняла свой посох, аккуратно поставила его на стойку. Сняла дорожную сумку через плечо, потерла затекшую шею, потянулась, разминая спину и руки.       — Вот, сейчас потеплее станет, — удовлетворенно сказал Алистер и подбросил еще пару поленьев. Повернул голову к Солоне, помолчал, всматриваясь в нее со странным выражением лица.       — А ты точно не сновидение? — уточнил он. — Может, я сплю, а какой-нибудь дух надежды сейчас витает надо мной в Тени? Давай ты меня ущипнешь, прямо сейчас. Или нет, погоди, я передумал. Не щипай. Если ты сон, то я не хочу просыпаться.       — Я не сновидение, — рассмеялась Амелл. — Но ущипнуть могу. Если хорошо попросишь.       Алистер встал и начал быстро расстегивать застежки на перчатках.       — Тогда стой где стоишь и не двигайся, — попросил он.       — Почему же?       — Потому что… — он стянул перчатку с левой руки и принялся за правую. — Если ты не сновидение… То я хочу…       — Да?       Он снял оставшуюся перчатку и бросил обе, не глядя, на кровать. Шагнул к Солоне — неожиданно быстро, неожиданно широко — и приложил обе руки к ее щекам.       — Хочу убедиться, что это не сон, — выдохнул он в ее губы.       Она потянулась к нему. Губы, языки, дыхание, руки — все сплелось, перемешалось. «Вместе, — звучало у нее в голове. — Вместе. Мы снова вместе».       Сколько длился поцелуй, Солона не знала — время перестало существовать. Когда, наконец, Алистер отстранился — от ее губ, но не от нее — ее качало от усталости и нервного возбуждения.       Но, как бы хорошо ни было, все же она не могла забыть, зачем она здесь и кто она.       — Алистер, — она сжала его руки и заглянула в глаза. — Ты расскажешь мне, что произошло в Адаманте?       Он сразу помрачнел. Вздохнул, покачал головой, посмотрел куда-то вверх, собираясь с мыслями.       — Ох, дыхание Создателя! Дракон. Кларель. Бездна. И тот дух… И Кошмар. Даже не знаю, с чего начать. Я бы сам ни за что не поверил.       — Время у нас есть.       Алистер еще раз оглядел Солону, словно увидел ее впервые.       — У тебя покрасневшие глаза, дрожат руки, и ты еле-еле держишься на ногах. А рассказывать придется долго. Давай ты сначала отдохнешь, потому что все это лучше слушать со свежей головой. Кроме того… И у тебя тоже есть что мне рассказать, так ведь? — он пытливо всмотрелся в Амелл, и она кивнула. — Инквизитора пока нет, так что успеем.       Это звучало разумно, и Амелл согласилась.       — Где у тебя тут можно умыться?       — Кстати про умывание, — вспомнил он. — Я недавно встал и подогревал себе воду, и у меня осталось еще примерно полведра. А кувшин и таз вон, возле очага.       — Я лучше умоюсь холодной. Хотя помыться тоже бы не помешало.       — Я подогрею еще.       Алистер повесил над огнем котелок с водой. Амелл налила в таз воды, зачерпнула обеими горстями и хорошенько умылась. Теперь, когда напряжение начало ее покидать, усталость накатила сильнее, и у нее даже закружилась голова.       — Радость моя, все же открой секрет: откуда у тебя этот наряд и почему он такой? — спросил Алистер, по-доброму усмехаясь. — У тебя что, совсем закончились деньги? Ты утратила свой природный дар доставать их из воздуха?       Амелл вытерла лицо, ощущая, что кожа чуть саднит — от мороза и горного солнца.       — Ну, мой доспех… скажем, встретила нелегкая судьба. От него пришлось избавиться. Конкретно этот наряд я купила в Джейдере, и, поверь мне, по сравнению с тем, что на мне тогда было, это королевская одежда. Кроме того, такое платье помогает сохранить инкогнито, а это мне было на руку. Надеюсь, в Скайхолде найдется портной или торговец? Потому что Стражу-Командору не пристало ходить в дырявой юбке.       — Найдется. А если нет, разденем кого-нибудь, — пообещал Алистер.       — Разденем?       — Почему нет? Дождемся ночи, нацепим маски, подкараулим кого-нибудь. Тебе, кажется, нравится орлейская мода? В Скайхолде очень много орлейских аристократов с тех пор, как Инквизитор заключила союз с императрицей Селиной.       — Терпеть не могу орлейскую моду. Но если ничего другого нет… Предлагаешь раздеть какую-нибудь графиню?       — Она не обеднеет от потери одного платья. Так и вижу тебя с каким-нибудь темно-красным лифом и широкой юбкой. Широкой-широкой, прям колоколом. Тогда ты будешь не идти, а парить над землей.       От огня в комнате начало разливаться тепло, и Амелл почувствовала, что ее вот-вот разморит. Алистер расстегнул свою клепаную куртку и повесил ее на стойку, оставшись только в штанах и рубашке.       — Ты тоже снимай с себя все, любовь моя, — посмеиваясь, посоветовал Алистер. — Найдем мы замену твоей юбке.       Солона распустила завязки на поясе и скинула дырявую юбку на стул. Хорошо, что на ней была еще нижняя юбка и теплые шерстяные чулки, иначе ночью в горах пришлось бы тяжко. Амелл сняла и нижнюю юбку. Расшнуровала лиф. Присела на кровать и стянула чулки, оставшись в одной льняной камизе с воротом на шнуровке и длинными рукавами.       Алистер сел рядом, притянул ее к себе. Она с удовольствием уткнулась носом в его шею, втягивая ноздрями знакомый родной запах, знакомое родное тепло. Алистер здесь, целый и невредимый, Стражи сохранены, ложный Зов ушел — значит, самое страшное уже позади. А со всем остальным она как-нибудь справится.       Руки Алистера гладили ее тело через камизу, сжали на мгновение левую грудь, опустились к бедрам. Она так давно не занималась любовью, не ощущала ласк любимых рук, что начала быстро возбуждаться, несмотря на волнение и усталость.       Внезапно он опустился перед ней на колени, поднял подол камизы… Должно быть, сейчас он опрокинет ее на кровать, ляжет сверху… Или подтянет за бедра к себе… Между ног свело сладкой судорогой, сердце стучало громко, возбуждение и приятное предвкушение залили ее.       Но он только приложился поцелуем к ее бедру — сначала губы, потом язык, влажный и нежный.       — Ох, Алистер, — только и смогла выдохнуть она.       Но он отстранился, отвернулся.       — Нет, не сейчас, — хрипло сказал он. — Сначала мы тебя помоем.       Она не понимала.       — Но нам необязательно ждать.       — А я хочу. Как там говорят? Десерт, который долго готовили, кажется слаще.       Алистер подошел к очагу и заглянул в котелок, оценивая объем воды.       — Тебя мы помоем, но на волосы, боюсь, воды не хватит.       Солона ощупала косу. За восемнадцать месяцев путешествия ее волосы отросли, и их пришлось заплетать. Конечно, коса удобна в походе, но… Амелл любила «свободные» волосы, без заколок, лент и шнурков. Надо постричься. Оставить чуть-чуть выше плеч, как обычно.       — У тебя есть ножницы или нож поострее?       Алистер посмотрел на Солону. Потом на ее косу. Сразу все понял.       — Расплетай.       Вышло не очень ровно, но плевать. Потом она найдет цирюльника или банщицу, или кого угодно, лишь бы руки у него были умелые. Сейчас достаточно того, что голове стало свободнее и легче, а передние пряди привычно легли вперед, обрамляя щеки.       Она встряхнула головой.       — Так даже лучше: меньше намочу волосы и не лягу в постель с мокрой головой. А потом уже хорошенько помоюсь в… Здесь есть мыльни? Или придется здесь, в башне?       — Есть мыльни, как не быть. В подвале.       Она скинула камизу, положила на кровать и встала ногами в невысокую широкую бадью. Алистер зачерпнул воду из ковшика и вылил ей на шею и плечи, медленно и осторожно. Потом еще. И еще. Водные струи нежно и ласково прикасались к коже, кровь разогналась, и по телу разлилось тепло.       — Ох, как хорошо, — вырвалось у нее.       — Когда ты в последний раз мылась? — посмеиваясь, спросил он и снова вылил на нее воду.       — В Орзаммаре. Точнее, в таверне возле входа. Мне сообщили, что оттуда до Скайхолда три-четыре дня пути, и дорога сложная. Так что я поняла, что это мой последний шанс. Передай мыло.       — Я сам тебя помою.       Она удовлетворенно промычала что-то и раскинула руки пошире, становясь к нему спиной.       Пальцы Алистера через мягкую скользкую ткань прикасались к ней — затылок, шея, плечи, лопатки, поясница. Потом он снова намылил тряпку и развернул Солону к себе. Шея, плечи, ключицы, обе груди (Амелл закусила губу от удовольствия, между ног запульсировало горячее и нетерпеливое), округлость живота. Алистер прикасался к ней мягко, но сдерживая желание, не так, как любовник ласкает партнершу, а скорее, как нанятый массажист пытается расслабить клиента. Амелл знала, что на самом деле он сильно желает ее, но хочет оттянуть удовольствие.       Алистер набрал в ковшик воды и начал смывать мыло с ее кожи.       — Не думала, что сразу по прибытию в Скайхолд меня будут мыть, а моя кожа начнет благоухать черным лотосом и бергамотом, — посмеиваясь, сказала Амелл.       Алистер набрал еще ковшик и снова вылил на нее.       — А я не думал, что утром в моей комнате будет стоять обнаженная женщина, благоухать черным лотосом, а я буду хотеть ее так, что челюсть скоро сведет, а зубы раскрошатся.       — Так в чем же дело?       — Тсс, тихо. Мы еще не закончили.       Смыв мыло с верхней части тела, Алистер сел на корточки и начал намыливать ее ягодицы. Пару раз он легонько ущипнул ее, отчего она тихо, но радостно вскрикнула. Амелл думала, что он опустится ниже, и уже предвкушала, как эта теплая мягкая ткань проскользнет ей между ног и… Но вместо этого Алистер начал намывать ей колени и икры.              — Приподними ногу, помоем твои пяточки и пальчики, — ласково попросил он.       Правая нога, потом левая. Потом снова колени и чуть выше.       — Ты, кажется, кое-что пропустил, — укоризненно произнесла она.       — Потерпи. Некоторые части тела заслуживают особого внимания.       Он намылил ей ягодицы. Смыл, слегка сжав пальцами бедра — возле косточек, там, где она особенно любила.       — Ну, а теперь…       Он почти прошептал, но она поняла. Инстинктивно чуть подалась к нему, закрыла глаза…       Пальцы Алистера, теплые и скользкие от мыла, коснулись ее половых губ — легко-легко, почти неощутимо. От этого интимного прикосновения она задрожала всем телом. Возбуждение, родившееся внизу живота, ударной волной поднялось вверх, на секунду остановилось в груди и ключицах, а потом пробрало до самой макушки.       Он усилил нажим — и кожные складки расступились, раскрылись, словно лепестки цветка навстречу утренним лучам солнца.       Все ее тело звенело, пылало и пело, разбуженное желанием Алистера, его прикосновениями, его близостью. Пело от радости, от любви, от сладости. Ни один мужчина на свете не вызывал в ней даже близко ничего подобного.       Когда его пальцы начали обводить клитор, а затем проникли и внутрь, она не удержалась, вскрикнула и зашаталась — если бы Алистер ее не поймал, она бы упала.       Внезапно она ощутила его поцелуй — на правой ноге, на внутренней части — настолько сильный, что сначала она подумала, будто Алистер ее укусил, но это были всего лишь его губы и язык. Если бы она не была настолько возбуждена, это было бы больно, но сейчас боль только придавала сил и желания.       — Не останавливайся, — призывно сказала Амелл охрипшим от возбуждения голосом.       Алистер простонал-прохрипел что-то безумное, неразборчивое. Схватил ковшик, смыл мыло между ее ног, елозя пальцами быстро, почти грубо — поэтому смыл и часть смазки. Потом встал и потянулся к ее губам, приник к ней, проникая языком в ее рот умело, требовательно и нежно. Амелл обхватила его шею все еще мокрыми руками, сильнее прижала к себе, стремясь раствориться, забыться, брать и отдавать. Это была их песня, старая, давно знакомая, немного подзабытая за месяцы разлуки — и тем сладостнее было вспоминать ее снова.       Алистер торопливо расшнуровал штаны, приспустил их и протянул руки к ногам Амелл, желая подхватить ее за бедра, но она остановила его:       — Я вся мокрая, дай хотя бы полотенцем оботрусь…       — Плевать.       — Я промочу твою рубашку!       — Плевать, я сказал!       И она сдалась, подняла левую ногу, почти впрыгнула на Алистера. Он перенес ее из бадьи чуть левее, к стене возле очага, прижал, напряг ноги, пальцами раздвинул ее нижние губы, проник внутрь…       — А-ах, — только и вырвалось у нее.       Только сейчас она поняла, насколько она скользкая.       Алистер прижался лбом к стене, то ли простонал, то ли выругался и начал двигаться — быстро, яростно, глубоко… и все же недостаточно глубоко, Амелл хотелось еще глубже, еще сильнее.       Если раньше ее тело будто пело, то сейчас оно кричало, как кричала и она, позабыв обо всем — что они в чужом замке, что идет война, что их могут, в конце концов, услышать.       Они не занимались любовью — они воссоединялись друг с другом, телом и мыслями. Их несла волна, накатываясь все сильнее и сильнее, все выше и выше, пока, наконец, не достигла пика и не обрушилась на берег со всей устрашающей мощью шторма.       Амелл в последний раз вскрикнула, задрожала всем телом, выгнулась, как лопнувшая струна, падая в бездну удовольствия — такого острого, что, казалось, она умрет. Вслед за ней кончил и Алистер, вцепившись руками в ее бедра так сильно, что на них, вероятно, скоро появятся синяки.       Плевать. На все плевать. Сейчас были только они одни.       Остыв, Алистер осторожно опустил ее на пол. Солона размяла затекшие ноги. Внутри сладко и протяжно ныло. Она бы, наверное, не отказалась от еще одного раза, но усталость снова взяла свое. Приткнулась к Алистеру — вот сюда, в ее место, в ямку шеи, там, где сходятся ключицы. Вдохнула, ощутив родной и знакомый запах. Он обнял ее своими большими уютными руками и чуть покачал, словно ребенка.       Она дома, пронзила ее мысль. Неважно, где она — пока она с Алистером, она дома. Стражи, Корифей, Зов, порождения тьмы, скверна, демоны, магия крови и любые другие напасти — ничто не страшило ее. Пока она может быть в круге его сильных рук, пока она может слышать стук его любящего сердца, пока она может слышать его теплый медовый голос — она справится со всем.       — Мы теперь снова вместе, — прошептал Алистер. — Вместе.       Это была клятва.       Когда они разомкнули объятия, Алистер ослабевшими руками натянул приспущенные штаны, закрыл глаза и устало облокотился на стену. Солона же поняла, что по-прежнему мокрая от воды, и потянулась за полотенцем. Семя Алистера, горячее и липкое, уже начало вытекать и струиться по ногам белыми густыми каплями. Это тоже было приятно, но скоро оно засохнет. Она провела чуть влажным полотенцем между ног, собирая его и ее выделения. Все равно скользко, но все же не так.       Солона подошла к кровати, натянула камизу через голову и зевнула, прикрывая рот тыльной стороной ладони.       — Что ж, надеюсь, Страж-Командор удовлетворена оказанным ей приемом, — низким голосом промолвил Алистер, не открывая глаз.       — Пожалуй, — лениво и томно согласилась она и снова зевнула. — Толком не успела прочувствовать. Надо повторить.       — Обязательно, — пообещал он и открыл глаза. — А теперь забирайся под одеяло.       Видит Создатель, ее не придется упрашивать. Амелл откинула шерстяные одеяла и простыню, заменяющую пододеяльник, и легкой змейкой проскользнула в кровать, словно в норку. Поежилась от удовольствия. В этой кровати спал Алистер, мелькнула мысль.       Алистер подошел и лег рядом, сверху одеял.       — Ты же уже встал, — удивилась она.       Он обычно вставал рано и не спал днем.       — Я просто полежу рядом, пока ты не заснешь.       Солона улыбнулась, повернулась на бок и придвинулась к нему ближе. Он положил руку, большую, надежную и сильную, поверх одеяла, и она почувствовала, как ее — пусть на время — отпускают страхи и тревоги последних дней. Больше не надо было спать вполглаза, вскидываясь на каждый шорох. Больше не надо было прокручивать в голове произошедшее, строить планы на будущее, размышлять, как поступить правильно, просчитывать последствия решений.       Она была в его объятиях, под крышей, в теплой комнате с очагом, в безопасности.       Алистер, ее Алистер всегда был ее щитом и защитником. Он готов был защищать ее от любых неприятностей, от порождений тьмы до разорванного платья.       И даже от себя самой.

* * *

      Когда Солона проснулась, солнце все еще приближалось к зениту, значит, она проспала всего два или три часа. В очаге почти догорели толстые поленья, в узкие окна светило беловатое, как парное молоко, солнце. Рядом на стуле были сложены ее вещи — очень аккуратно. Она невольно улыбнулась. Привычка складывать все аккуратно — одна из немногих, оставшихся у Алистера после приюта. Это, и еще ранние подъемы; хотя, возможно, он по природе был ранней пташкой.       Какое-то время она еще полежала с закрытыми глазами, нежась, наслаждаясь полудремой. А потом дверь распахнулась, и Амелл увидела Алистера. На нем была только синяя клепаная куртка Стражей, без доспехов, и оружия тоже не захватил — значит, все это время оставался в крепости. В руках Алистер держал пару бутылок вина и какой-то сверток.       — Проснулась? Ходил заказывать кузнецу для тебя доспех. Заодно и купил кое-что. Кстати, ты, наверное, не знаешь — доспехи у Стражей теперь немного другие. Из Вейсхаупта прислали новые чертежи вскоре после того, как ты уехала.       — А что, у местного кузнеца есть чертеж? — удивилась она. Чертежи доспехов Стражей не являлись, конечно, великой тайной, но достать их обычному мастеру было непросто.       Алистер хмыкнул. Наклонился и поставил бутылки на пол, возле кровати. Солона мимоходом подумала, что их хорошо бы убрать в шкаф или поставить на столик, но ни первого, ни второго в комнате не было.       — Не поверишь, но да. Их каким-то образом добыла Инквизитор. И сама потом ходила в легком доспехе Стражей, представляешь? В Орлее чуть новую моду не ввели по этому поводу.       Солона не смогла удержаться от улыбки.       — Сама Инквизитор? В доспехе Стражей? В этом есть что-то… милое.       — Думаю, вы найдете общий язык, — заверил ее Алистер. — По крайней мере, мне так кажется. Через пару дней она приедет, и… в общем, вам будет о чем поговорить.       И разговор будет очень серьезный, подумала Солона. Надо бы к нему подготовиться. Спросила вслух:       — Какая она, Инквизитор?       Алистер задумался.       — А что ты про нее знаешь?       Она пожала плечами.       — Только то, что мне пересказали по дороге сюда. Что она маг из Круга, вроде бы из Вольной Марки. Поехала на Конклав, там все взорвалось, она единственная каким-то образом уцелела, и теперь у нее метка на ладони, и она умеет закрывать разрывы. Мне рассказывали, что она еще что-то поразительное умеет, например, обращать воду в вино, но это уже, наверное, враки. — Солона задумалась. — Ну и… Из того, что я наблюдаю… Предполагаю, что она смелая, и у нее неплохие дипломатические способности.       Алистер потер нос и кивнул.       — Все так и есть. И вряд ли я знаю больше твоего.       Это не очень помогло, и Амелл попробовала зайти с другого конца:       — А ты? Как бы ты себя вел на моем месте?       — Я бы говорил ей правду, — серьезно сказал Алистер. — Какой бы неприглядной она ни была. Мне кажется, Эвелина… то есть Инквизитор… словом, она из тех людей, которые готовы принять все как есть, но не выносят, когда их обманывают.       От Солоны не ускользнуло, что Алистер назвал Инквизитора по имени. Вероятно, они сблизились во время общих приключений.       Нет, она не ревновала, но это было необычно. Алистер легко сходился с людьми и легко завязывал разговор даже с незнакомцами, но по-настоящему близко к себе он мало кого подпускал, опасаясь боли и предательства. Впрочем, если Инквизитор действительно стала для него близким человеком, он, несомненно, расскажет про это сам.       — Кстати, про разговор с Инквизитором, — произнес Алистер и стал развязывать сверток, который принес. — Я подумал, что, если Страж-Командор Ферелдена предстанет перед главой Инквизиции в дырявой юбке, переговоры могут пройти слегка невыгодно для Стражей. Слегка. Разумеется, этого я допустить не мог и взял на себя смелость решить эту проблему.       — Ты купил мне новое платье? — посмеиваясь, спросила Солона. — А оно по орлейской моде? Там будет темно-красный лиф и широкая юбка колоколом? А кружева?       — Не платье, но… Тебе понравится. Доспех в любом случае делается пару дней, а ходить тебе в чем-то надо.       Алистер наконец развязал веревки и начал распаковывать сверток. А внутри…       Амелл ахнула. Знакомая темно-зеленая ткань, тяжелая и плотная, знакомый пояс со знакомой кованой застежкой, знакомые отороченные мехом рукава, знакомый вышитый лиф. Роба мага ферелденского Круга. Наверное, единственная вещь, связанная с Кругом, которая ей действительно нравилась. Дома, в Башне, и в недалеких поездках вместо доспеха она с удовольствием носила такие магические робы — плотные и утепленные мехом зимой, мягкие и тонкие летом. Находила их очень удобными.       Судя по виду, эту робу никто не носил. Она была новой и сшитой недавно.       — Откуда тут магические робы? Здешний портной когда-то работал на Круг?       — Милая, если ты еще не заметила, то у Инквизиции целая армия магов, — протянул Алистер саркастически. — Те, что восстали под руководством Великой Чародейки Фионы… бывшей Великой Чародейки. Инквизитор сделала их своими союзниками. В общем-то, тут нечему удивляться, ведь сама Инквизитор — из Оствикского Круга.       Солона погладила рукой робу — после улицы она была холодной на ощупь — и поблагодарила Алистера. Он повесил робу на спинку стула и придвинул его ближе к очагу, чтобы ткань прогрелась.       Что ж, с одеждой разобрались. А теперь стоит заняться делами. Амелл откинулась на спинку кровати и устроилась поудобнее.       — Рассказывай, — потребовала она. — Рассказывай все. Ничего не приукрашивая и не преуменьшая.       Алистер помрачнел — брови свелись к переносице, над ней залегла глубокая складка, а в глазах непонятное, сумрачное. Помолчал, а потом уточнил тихо:       — О чем?       — Обо всем. О Стражах. О ложном Зове. О Корифее. О том, что случилось в Адаманте. О Кларель, о Хоук. Обо всем и обо всех. Говори как есть.       Алистер молча взял бутылку с пола и откупорил ее. Так же молча и мрачно отпил прямо из горла и предложил Солоне.       …Когда Алистер закончил свой рассказ, вино было давно выпито, а лицо Солоны было мокро от слез. Вытерев щеки ладонями в отчаянном, злом жесте, она сказала:       — Никогда себя не прощу, что меня здесь не было. Мне нужно было остаться! Нужно! Я бы никогда не допустила…       — Нет, милая, не надо.       Голос Алистера был необычно твердым. Он присел рядом на кровать, взял ее руки в свои.       — Я уже думал об этом — Создатель знает, сколько дней и ночей — и уверен, что судьба тебя уберегла, а может, и сама Андрасте, кто знает. Если бы ты осталась… Да, возможно, ты бы урезонила Кларель. А возможно, в Ордене бы возник раскол. А возможно, ты и сама бы попала под контроль, и тогда…       При мысли о том, что она тоже могла стать марионеткой в руках тевинтерских прислужников Корифея, Амелл чуть не затошнило. Алистер был прав: для нее было безопаснее находиться далеко.       — А наши? — ее голос дрожал от слез, которые продолжали катиться по щекам и капать на одеяло. — Наши, из Башни? Что с ними?       Алистер покачал головой.       — В Адаманте из наших я никого не видел. Но там было столько Стражей… И многие…       Он не продолжил мысль, но она буквально услышала продолжение у себя в голове: «многие погибли». Впервые за все время она осознала, что Стражей атаковали. А значит, убивали, кололи мечом, поджигали, расстреливали. Знала она об этом и раньше, но осознала только сейчас. Сколько их умерло, ее братьев и сестер? А каково было Алистеру — тогда, в тот момент — находиться среди войск Инквизиции?       Она посмотрела на него. Алистер опустил голову вниз, брови сошлись на переносице, а глаза смотрели, не глядя. Вспоминал? Переживал заново? Мучился чувством вины? Скорее всего, все сразу.       — Ты посылал письма в Башню?       Он кивнул.       — Лелиана вчера отправила послание от имени Инквизиции — в Монтсиммар и в Башню Бдения. А сам я написал два письма: одно в Башню, а второе… Карверу.       Упоминание Карвера усилило боль в груди. Хоук. Хоук погибла. Солона столько раз проклинала себя за то, что за несколько лет так и не съездила в Киркволл, не смогла узнать ее ближе. Все, что у них с Хоук было, это два месяца в Башне Бдения, прежде чем Амелл уехала.       Они молчали долго, думая об одном и том же. Затем Солона спросила, коротко и отрывисто:       — Списки умерших?..       Алистер вздохнул, потер переносиц      у и собрался с мыслями.       — Когда я уезжал, все еще вели подсчет. Должны на днях прислать.       — А как наши? Я имею в виду, как они держатся?       Алистер помрачнел еще сильнее.       — Не особенно. Дух сломлен. Впрочем, я ожидал худшего. После того, как леди Инквизитор помиловала Стражей и даже приняла их в Инквизицию, многие вздохнули с облегчением, но настроение у большинства по-прежнему подавленное. А еще… маги.       — Что с ними?       Он вздохнул.       — После контроля над разумом… Кто-то так и не очнулся. Эти — словно бездушные куклы, и, возможно, им даже по-своему повезло, как ни дико такое говорить. Но кто-то очнулся. И, осознав, что они сделали… Кто-то одержался. Кто-то покончил с собой. Кто-то отчаялся.       Контроль над разумом. Страшное заклинание, от которого практически нельзя защититься магу. Только если знаешь, что твой противник способен такое применить, тогда можно противодействовать, прочесть литанию Адраллы. Но если это не противник, а твой союзник? Твой собрат по оружию, от которого ты ничего плохого не ожидаешь? Защиты нет.       — В Адаманте их всех заперли под замок. Потом повезут в Монтсиммар… Точнее, сейчас уже везут. Но, боюсь, доедут не все.       — Думаешь, их наши же прибьют? Из мести?       Алистер спрятал лицо в руках и надолго замолчал. Когда, наконец, заговорил, то его голос звучал глухо из-под ладоней:       — К сожалению, я бы не стал такое исключать. Сердце кровью обливается, когда я об этом думаю, но надо посмотреть правде в глаза: Стражи сломлены. А еще воины… Наши маги вызывали демонов, наши маги оказались причастны к убийству Верховной Жрицы, но, знаешь… у них хотя бы есть оправдание. Они не ведали, что творили, не соображали, что делали. А у остальных такого оправдания нет. Они сознательно перерезали глотки собратьям, чтобы вызвать демонов. Конечно, им приказала Кларель, но… Ох, кровь Андрасте… Я не могу про это думать. Просто не могу. Знаю, что должен, но не могу.       Она подалась к нему, обхватила его шею руками, обняла. Алистер, обычно большой и сильный, сейчас казался маленьким, съежившимся, потерянным.       — У них не было злого умысла, — твердо произнесла она. — Кларель искренне полагала, что вы все умираете, и предприняла отчаянные меры. Ведь если Стражей не будет, никто не остановит следующий Мор. Они хотели спасти мир. Мир, который ничего не знает о наших жертвах, мир, который редко нас благодарит.       Алистер вздохнул еще раз, не в силах выразить словами всего, что он думает.       — Все рано или поздно заканчивается. Все совершают ошибки, — продолжала Амелл. — Мы всего лишь смертные. Но, слава Создателю… теперь наша смерть не будет такой скорой.       Алистер вздрогнул. Повернулся всем телом, вглядываясь в ее лицо, желая удостовериться, что понял все правильно.       — Лекарство от Зова. Тебе удалось его найти?       Она сглотнула.       — Да.       Он ахнул и поцеловал ее, не в силах выразить восторг.       — Ты снова сотворила чудо! Не знаю, как тебе удалось, но… Из всех живущих на этой земле, уверен, только тебе под силу невозможное. Оно с тобой? Ты привезла его? Или придется ехать куда-то?       — Нет, никуда ехать не надо. Оно во мне. В моей крови.       Он хотел что-то сказать, но она перебила его:       — Я смогу излечить не только тебя. Всех. Всех, кто пожелает того. Но понадобится время. Нужно, чтобы оно… как бы это сказать?.. вызрело.       Она нежно погладила его по щеке.       — Я обязательно тебе все расскажу. Все, что со мной случилось. Как я искала, и что я нашла. Словом, все. Но потом. Сейчас у нас более насущные проблемы.       Он без лишних слов снова прижал ее к себе и снова поцеловал, и она жадно, отчаянно ответила.       Наконец, когда с разговорами было покончено, Солона выбралась из кровати. Расчесала гребнем волосы. Взбила их пальцами у корней, чтобы они выглядели объемнее. Надела робу. Сшита та была добротно, но по стандартной выкройке, поэтому в талии и бедрах села как надо, а вот в плечах оказалась широковата. Ровно так же, как и в Круге —там тоже шили по одной выкройке на всех. Впрочем, это по-своему было приятно — тем, что навевало память о старых временах.       — Нам нужно пойти в лагерь наших, — сказала Амелл и застегнула пояс. — Поговорить, поддержать. А потом побеседовать с Лелианой. Да и со здешними обитателями полезно познакомиться.       Алистер вдруг замешкался, отвел взгляд, начал бессознательно перебирать пальцами — так он делал всегда, когда был смущен.       — Солона… — его голос от волнения охрип, и он прокашлялся. — Прежде чем ты пойдешь куда-то… Словом, в Скайхолде есть один человек, с которым тебе непременно нужно познакомиться. Его зовут Киран.